Путь
Путь был неблизкий. Чтобы добраться до порта, им нужно было преодолеть около пятиста миль. Первые несколько часов были тихими и спокойными, дорога, правда, была неровной, вся в ямках и высохших до камня колеях колёс, оставленных в дождливый день. Ночные звуки так чудесны и очаровательны. Игра сверчков лапками - будто звуки скрипки, лесок словно сцена театра, светлячки точно прожекторы, показывающие действия пернатых актёров: филинов и сов.
Поднялся небольшой ветерок, сдувая пыль с дороги, поднимая туманную завесу, пряча в себя красоту природы этих краёв. Всадники-стражники шли почти вплотную с каретой, иногда заглядывая в небольшие окошки повозки. Сидящих внутри омег это немного смущало. Чимин уже несколько раз зевнул, день был полон на эмоции, его, вероятнее всего, это вымотало. Тэхён как хороший друг уложил Пака на сиденье, кладя его голову к себе на колени. Размеренное покачивание экипажа убаюкивало старшего из омег. Ви не мог сомкнуть глаз, просто пялился в крышу повозки, размышляя о чём-то своём, вновь переваривал то, что сказал ему отец. Ах, если бы Чимин знал, через что лежит их путь, ни за что бы не согласился на это.
— Чимин, — проговорил Тэхён, мягко поглаживая «собеседника» по спине, — как мне тебя жаль, тебе очень не повезло, — розоватые губки расплылись в улыбке.
Отчего-то ему было весело, он даже на какое-то время забыл о своих проблемах в виде ссылки из отцовского дома в другую страну, так ещё и преследуемый наёмниками. Мысли тяжелели, оседая в голове, наконец пришло финальное осознание сегодняшних событий, от этого разболелась голова. Неожиданно, хотя свойственно для ночи, на Ви накатил сон. Он засыпает, падая на Чимина. На грани сознания слышится крик, но Тэ уже не придаёт ему значения. Всю ночь ему снится шум, звон стали, выстрелы. Все его кошмары, да и сны, были реалистичными. Но в этот раз всё было странно, не было картины действий, только звуки.
***
К утру они прибыли, хоть и с опозданием, в небольшой портовый городок. Тэхён рассказывает Паку о своём сне, а тот говорит, что ему снилось то же самое. Остановившись у какой-то таверны, кучер сообщает о конце поездки. Грум спрыгивает с подножки и открывает дверцу, омеги покидают фаэтон. Вот только Чимин делает это плавно и грациозно, а Тэхён чуть ли не шлёпается на каменную дорогу, споткнувшись о небольшой бортик стенки кареты. Пак подхватывает друга под локоть и идёт за одним из стражников к деревянному зданию. Перед входом страж останавливается и просит господ натянуть на головы капюшоны плащей, и только тогда они входят в кабак.
Внутри очень много народу: за барной стойкой льются реки эля под лучшие байки и рассказы о путешествиях, за дальними столиками кучка старых мореплавателей играет в азартные игры, рыбаки-альфы договариваются о поставке рыбы с владельцем, несколько бет-официантов бегают по залу, то и дело получая шлепки ниже пояса и пошлый свист вслед. От запаха, стоящего в помещении, омег вот-вот вырвет. Запахи альф смешиваются в единое зловоние, и в аккомпанементе пота и протухшей рыбы создают тот самый юморной «аромат Франции». Стражник провел омег к лестнице у стены, наверху которой стоял маленький мальчик, видимо, их паж. Он манит рукой, прося поскорее подняться, что они и делают, а страж остаётся около лестницы, не пуская никого наверх. Рыжеволосый кудрявый мальчик ведёт их в дальнюю комнату. Во время пути Ким обращает внимание на ещё одну лестницу, думая, что эта информация будет полезной. Как только они заходят в покои, Пак срывается с места и кидается кому-то в объятия:
— Мартин! — радостно произносит он, крепче сжимая альфу в тисках.
— Щёчки, полегче, я тоже рад тебя видеть. — у этого парня бархатный голос, с некой хрипотцой.
Тэхён смотрит на это с удивлением и непониманием, а потом с некоторой злостью. Этот незнакомый альфа, хотя не знакомый он только Ви, заставил его Чимина сиять как начищенный золотой луидор. Тэ это не нравится, и он откровенно и доступно показывает это свои взглядом. Чимин, будто почувствовавший этот взгляд, развернулся лицом к другу, намереваясь объяснить, что всё-таки здесь творится.
— Тэ, это Мартин. — Пак сжимает руку его так сильно, что альфа немного морщится. — Помнишь, тогда, по приезду домой, я говорил о человеке, что помогал мне во всём и часто прикрывал меня, позволяя избежать наказания? — кивок, — Так вот, это и был Мартин.
Взгляд Тэхёна смягчается, но недовольство всё равно никуда не уходит. Он думает осмотреть комнатушку, в которой они сейчас находились. Небольшое окошко, покрытое паутиной, почти не пропускает солнечный свет, поэтому на столе горела лампа. Под окном, точнее, под намёком на него, стояла кровать, на которой лежали... платья?! На тумбочке рядом с ней на болванах стояли два парика, что очень смущало. Наконец, обратив внимание на дальний угол комнаты, где стояли двое юношей, Ким понял, к чему были эти пестрые плащи с фамильным гербом, которые привлекали много внимания. Тэхён ни за что не возьмёт на себя такую ответственность.
— Я не собираюсь этого делать! — кричит Тэ, указывая на платья. — Я не собираюсь подставлять этих парней! — теперь он указывал на молодых людей, что спокойно стояли, не обращая внимания на его крики.
— Успокойтесь, Господин Ким, — Мартин отошёл от Чимина в середину комнаты. — Вы знали, что сегодня ночью на вас было совершено нападение? — омеги тут же вспомнили свои сны, которые были явью. — Поймите, эти ребята, — он обращает свой взгляд в угол, где-всё также ровно и спокойной стояли люди, — они профессионалы, они знают, на что идут, тем более, им за это заплатили.
Тэхён хочет ещё что-нибудь возразить, но молчит. Молчит из-за взгляда Чимина, тот снова был пропитан страхом. Мысли Пака заняты лишь одним: «На нас. Нападали. Ночью.» Ви подходит и обнимает его, он хочет, чтобы Чимин чувствовал себя в безопасности, чтобы не боялся.
— Нужно поторопиться,— хлопает Мартин в ладони и поворачивается к мальчику-пажу. — Ну что, поможешь мне сделать из них принцесс? — а тот неуверенно кивает.
Для начала омегам нужно раздеться. Тэхён не торопиться снимать с себя одежду при альфе, да и при других людях, но Чимин начинает расстёгивать свой жюстокор, а за ним и жилет, что даёт Киму некий толчок, вроде того, что стесняться здесь некого. Оставшись лишь в нижнем белье, ребята всё же смутились, опуская головы вниз. Раздался стук в дверь и в комнату вошёл ещё один паж, немного старше того, что уже был тут. Новый слуга принёс ширму и поставил её у стены. Нанятые актёры, взяв вещи господ, вышли из комнаты. Рыжий мальчик, подцепив омег за руки, повел их к ширме, прося зайти за неё и начать переодеваться. Юноши пришли в шок, увидев женское нижнее бельё, висевшее на крючке. «Светлое для сэра Чимина, а тёмное для Вас, господин Ким» — раздался голос старшего пажа. Пак, весь красный, как наливные яблоки в саду герцогского поместья, потянулся к светло-бежевым кружевным панталонам, очень узким, как ему показалось, и взял их вместе с чулками того же цвета. Когда Тэхён наконец отошёл от шока и посмотрел на Чимина, тот был уже одет в светлое бельё, что так хорошо смотрелось на нём. Кима это удивило и ввело в оцепенение, но ненадолго, он быстро пришёл в себя и протянул руки к своему белью. Оно было очень красивым, полупрозрачным, с необыкновенным запутанным узором, а цвет — великолепный синий Мускари, точно такой же, как и цветы в их библиотеке, яркий и соблазнительный. Начиная полностью оголяться, Ким оглянулся к Чимину, но его уже не было. Выглянув из-за ширмы, Тэ понял, что Пак, надев подъюбник, вышел к слугам, дабы ему помогли надеть платье. Ким надел бельё, которое оказалось приятным к телу и прекрасно оттеняло его кожу. Натягивая чулки дымчато-белого цвета, Тэхён замечает, как элегантно и пикантно шёлк обтягивает его икры. За ширму проникает детская ручонка с тёмно-синей нижней юбкой. Ви сначала немного пугается, ведь, всё-таки, это было неожиданным, но через пару мгновений берёт предмет одежды и благодарно, но тихо произносит: «Спасибо».
Опять слышится звук хлопающей двери и, когда Тэхён выходит из своего укрытия, Мартина нет в комнате. На Чимине был почти полный комплект одежды приличной девушки из высшего света. Платье в персиковых цветах, не пышное, более прилегающее, сидело на юном омеге изумительно, подчеркивая все формы и изгибы тела. Без корсета здесь обойтись не могло: каждая уважающая себя дама, которая могла себе позволить этот предмет гардероба, имела и носила его почти каждый день. Глухое платье было нежного светло-красного цвета, не расшитое лентами и бантами, которые здесь даже не нужны, а было гладким — полотно подола мягко стелилось от талии до пола, внизу край обшит белым кружевом. Верхнее платье было украшено жемчужными нитями, корсет был так же отделан дорогим белым кружевом, а расклешенная от талии верхняя юбка и лиф модеста имели узор в вертикальную полосу, что делало талию Пака ещё меньше, на фижмах из атласных лент был сделан купол, очерчивающий почти непышную форму платья.
— Ты выглядишь словно кукла, что когда-то давно, в детстве, была у меня, — восхищенно произносит Ким. — Ни одна придворная дама не сравнится с тобой! — глаза омеги блестели от восторга, а щёки Пака покрывались нежным невинным румянцем, тон которого отлично сочетался с цветовой палитрой его наряда.
— Ты просто не видел своё платье,— говорит Чимин, пока мальчик с кудряшками просит его сесть на стул. — Ты часто таким занимаешься? — интересуется он у пажа.
Ребёнок непонимающе посмотрел на него. Казалось, он был даже чем-то напуган, маленькие ручки начали дрожать, а глаза наливаться влагой. Чимин не мог понять, что могло так изменить настрой мальчишки. Он взял его руку в свою, аккуратно поглаживая большим пальцем маленькую детскую кисть со словами: «Мне очень нравится твоя работа, не переживай, просто очень интересно, где ты этому научился». После них, взгляд «кучеряшки» стал прежним, чистым и открытым. Он только слегка улыбнулся, а Пак уже растаял. Этот мальчишка так ему нравится, что в Паке пробуждаются какие-то новые чувства, как будто хочется дарить тепло и заботу не только Тэхёну или этому юному пареньку, но и всему миру. Кудрявая макушка вдруг ушла в противоположный угол комнаты, что запутало Чимина, но когда мальчик взял с тумбочки парик на подставке и пошёл обратно к омеге, будто камень рухнул с плеч Пака.
— Моя мама была швеёй, и я часто помогал ей в работе, — он грустно посмотрел на Чимина, который по слову «была» понял грусть мальчика. — Теперь я живу с семьёй Эрфи, — он указал тоненьким пальчиком в сторону другого пажа, затягивающего Тэхёну корсет, — его папа тоже портной. Нам иногда приходиться наряжать богатых дам из нашего округа, так у папы Сида будет больше клиентов.
Пока Пак молчал, обдумывая слова мальчишки, детские ручонки умело зачёсывали чёрный волос, готовя настоящую шевелюру к парику. Он был уложен в причёску на античный манер, что только набирал популярность и был известен лишь в некоторых областях Англии и Франции. Каштаново-шоколадные волосы лились пышными роскошными локонами, некоторые височные пряди были заколоты сзади, а два локона с каждой стороны падали на открытую шею.
Тэхёна всё ещё одевал слуга, пока Чимин любезничал со своим пажом. Удивление захлёстывало Ви: «Как Пак мог так спокойно говорить в корсете, если у меня не получается даже нормально дышать?!» Но когда поклонник закончил с нарядом, оставшийся воздух покинул легкие Кима. Тёмно-синее расшитое платье, отделанное золотистыми атласными лентами, было волшебным! Модест был искусно выполнен, как Тэхёну кажется, из бархата, а подклад был сделан из хлопка, верхняя юбка лежала на черном фрепоне, укрывающим довольно объёмный каркас. Клешёные края юбки были украшены бантами в цвет лент, а из-под её подола выглядывал фрепон, подол которого был также декорирован большими бантами из золотого атласа. Лиф был на пару оттенков теплей от юбки, что делало наряд не очень тёмным. Украшала лиф цветочная вышивка жёлто-оранжевых лилий. А больше всего внимание Ви привлекли округлые формы в области груди, они выглядели, как настоящие. В подкладке платья были вшиты мешочки с крахмалом, мягкими и упругими они не были, зато придавали нужную форму. У Чимина эти мешочки были меньше, но, скорее всего, просто так хотел думать Тэ.
Ви так же, как и его друга, усадили на стул и стали зачёсывать волосы. Блондинистые пряди трудно поддавались, но паж не сдавался и старался в два раза сильнее. Наконец, на голову можно было надевать парик. Светлые, чуть светлей пшеницы, волосы будут спрятаны под копной чёрно-смольных. Они были собраны в невысокий фонтаж с опущенной на плечи завивкой, в волосы была вплетена лента, что поддерживала стиль платья. Теперь, когда переодевание было кончено — оно заняло около двух с половиной часов — омеги могли полностью насладиться своим перевоплощением, рассматривая себя в зеркале, принесённом старшим из мальчиков-слуг. Они и крутились, и любовались собой и друг другом как настоящие дамы белой богемы. За восхищением себя любимых юноши не заметили, как в комнату зашли.
— Щёчки, а русый тебе к лицу,– подмигивая Паку, говорит Мартин. — А Вы, Ваша Светлость, просто неотразимы. Не думаю, что кто-нибудь сможет допустить мысль о том, что вы юноши.
Тем временем актёры-наёмники, переодевшиеся в одежду Тэ и Чимина, вошли в комнату. Мартин отходит к ним, чтобы продолжить обсуждения их дальнейших действий.
— Тебе нравится этот альфа? — пихая «подругу» в бок, спрашивает Ви. Пак давится воздухом, не только из-за вопроса, но и потому, что в корсете тяжеловато дышать.
— Что? Нет, конечно, — он становится красный, как варёный краб, которых господин Джин любил к обеду. — Он просто хороший друг. Да и к тому же, у него уже есть пара, — Чимин говорит это спокойно, а Тэхён ему верит, пока верит.
Мартин заканчивает беседу с господами актёрами и возвращается к омегам, чтобы теперь им разъяснить о том, как они поступят. Тэ искренне надеется, что Мартин знает о «страхе» Чимина и не сообщит ему детали их «путешествия» прямо сейчас. Хвала богам, всё обходится.
— Дамы, вы действительно великолепны. Давно я не встречал юниц подобной красоты, — Мартин ловит реверанс от Пака. — Был бы я свободен... обязательно бы приударил за тобой, щёчки.
Щёки тех самых «щёчек» вновь становятся пунцовыми, а Тэхён фыркает и закатывает глаза. «Ага, не нравится, — он наблюдает за хихикающим над какой-то глупостью омегой, — больше ври, Пак».
— Итак, сейчас мы незаметно покинем этот кабак, сядем в открытый экипаж, чтобы не привлекать внимания, и двинемся дальше, а ваши подражатели выйдут с некоторым шумом, дабы их заметили и запомнили, и на той же карете, что вы и приехали, помчатся в противоположную сторону, — Мартин осмотрел всё и проговорил заключающую фразу: — Можем выдвигаться.
Мальчик-слуга, наказав рыжей «кудряшке» прибрать в комнате, вывел Мартина и омег до той самой лестницы, которую Ким приметил, когда они только поднимались на второй этаж. Лестница была дряхлой и ветхой, нежели та, по которой они попали на второй этаж: некоторые ступени прогнили, оставляя в воздухе мокрый запах древесины, прелости; перила покачивались от лёгкого ветерка, проникающего из щелей задней стены. Спускались люди медленно, аккуратно, стараясь пропускать гнилые доски и не облокачиваться на деревянные столбцы, выстроенные в ряд под наклоном. В конце дробины была большая дверь, вероятно, сделанная из французского клёна, как и всё тут. Выйдя за неё, они оказались на небольшом заднем дворике, где были разбросаны деревянные ящички, поддоны, фрагменты разбившихся кораблей, используемые бедными жителями для постройки домов или же новых лодок, и старые порванные рыболовные сети. Через минуту подъехал открытый экипаж, запряжённый парой «яблочных» лошадей. Мартин помог омегам забраться в повозку и, когда сам уселся, дал кучеру знак трогаться.
***
«Ряженные» юноши сели в карету, ждавшую у кабака милорда Кима и сэра Чимина. Перед тем, как покинуть заведение, они «случайно» задели чей-то стол, разливая выпивку по грязному полу. Они направились на северо-восток, в противоположном направлении от Светлейших, в сторону города Мез.
Они ехали уже час, а может прошло и два — никто не замечал, как бежит время. Звук цоканья копыт разносился по округе. В этой области герцогства Готия-Тулуза выращивали яблоки, здесь имелось много виноградников. Это довольно богатый район, крестьяне, живущие тут, никогда не жаловались и им всего хватало. Здесь было тихо, всегда этот район был одним из самых тихих, не только в герцогстве Готия-Тулуза, но и во всей Франции. Вот только сегодня эту милую и уютную провинцию постигнет, действительно, нечто ужасное... Агрессивное ржание коней разнеслось на несколько десятков десятков метров. Всадники, скачущие далеко сзади кареты, начали набирать скорость и через несколько минут нагнали повозку. Сидящие внутри сразу почуяли что-то неладное и были уже наготове, боя не миновать.
Раздался предупреждающий выстрел со стороны преследователей, но кучер, знавший о своём положении в данной ситуации, прибавил ходу, стараясь отвезти наемников как можно дальше от берега. Этому экипажу лишь бы потянуть время, дать бы возможность юным омегам покинуть порт Агда, дать уйти в море и тогда, возможно, смерть этого экипажа будет не напрасной, ведь они спасут двух прекрасных молодых людей, чья жизнь только начинается и не может увянуть так рано. Скакуны начинают наседать на бока кареты, потряхивая её. Ложным Чимину и Тэхёну нельзя было высовываться, а если бы можно было,
то они давно воспользовались бы своими мушкетами. Через пару минут шпаги начали резать отделку кареты. Кучер то и дело бил лошадей поводьями по спинам, теперь преследователи давили с одной стороны, сталкивая повозку с дороги. Извозчику ничего не оставалось, кроме как сбросить скорость, иначе бы как только колёса же сошли на обочину, повозка почти моментально перевернулась. А так у них всё ещё остаётся шанс выиграть время. Двое из нападающих обгоняют карету и на расстоянии мили останавливаются, перекрывая дорогу. Через пару минут карета начинает тормозить, лошади останавливаются перед носами представителей их же вида.
Один из бандитов слазит с коня и идет в направлении кареты. Открывая дверцу, он замечает дуло, направленное ему в голову. Спустя мгновение раздается выстрел, нападавшие тут же спохватились: взялись за оружие и шпаги, открывая огонь по кучеру и повозке. Из кабины фаэтона звучат ответные залпы, в воздухе витает тяжёлый запах пороха, а над землёй поднимается небольшая дымка. Слышится специфический звук тонкого металлического лезвия, режущего дерево. Незнакомцы пытаются показать своё превосходство, запугать, сломить дух оппонентов, но товарищи-актёры не только мастерски играют, но и неплохо управляются с огнестрельным оружием. В итоге от дюжины солдат остается около трёх человек. Порох и пули кончаются, холодного оружия нет. Что ж, юноши уже смирились со своей участью, унижаться и молить о пощаде они не собираются. Сейчас они вспоминают о родных, возлюбленных, вспоминают прошлую неделю, которую гуляли на деньги, полученные от этого задания — они неплохо жили. Да, мало, но всё же они прожили лучше, чем некоторое население Франции. Один из бандитов вытаскивает светловолосого юношу из кабины повозки. Он ставит его на колени, а тот даже не сопротивляется. Иностранец приставляет лезвие своей боевой подруги к горлу своей жертвы, он смеется и произносит что-то на своем языке, наверное, какую-то насмешку. Взмах. Металл режет воздух. Свист. Тонкая кожа лопается от острого удара. Одежду, землю, человека, нанесшего удар, заливает алая кровь, опаляя своим жаром, показываяя горячий нрав своего хозяина.
Пока наёмники развлекались, получая удовольствие от казни светловолосого юноши, в голову второго парня ударила мысль о том, что он ещё хочет жить, он ещё не нагулялся, не наигрался. Он вылез из кареты и побежал прочь, как можно дальше отсюда. Если ему удастся унести ноги, он заляжет на дно так, что его никто не найдёт, он постарается больше не ввязываться в подобные ситуации, но, видимо, не судьба. Один из толпы, хохочущей над трупом парнишки, заметил беглеца. Оседлав скакуна, он кинулся в погоню. Нагоняя бегущую «крысу», он направляет своего жеребца прямо на брюнета — тот словно движущаяся цель, мишень. Когда преступник догоняет юношу, слышится хруст костей, адский крик. Всадник смётся над положением лежащего. Пускай герцогу Киму в этот раз удалось его провести, но он никогда не ошибётся настолько, чтобы оказаться на месте брюнета, распластавшегося на дороге.