Создания

Лето выдалось на редкость душным и влажным. Мгла скрывала палящее солнце, однако воздух прогревался до раскаленных камней на земле, которая словно дышала паром. Деревья покрылись мхом, будто поглощавшим все звуки, и стояли немыми изваяниями без единого дуновения ветерка. Одежда не высыхала после стирки, удавалось только чуть просушить ее горячими каменными плитками. Белье не стелили на кровати, предпочитая спать на пустых кожаных матрасах, подложив под голову такие же кожаные мешки. После такого сна к утру болели все мышцы в теле и сводило шею, однако, это было лучше сырых простыней и одеял. Хозяева сетовали на нехватку продовольствия - запасы еды быстро покрывались плесенью и тухли. Лечебные травы в Доме Целителей не поддавались сушке и гнили. Но тяжелее всего приходилось Охотникам, которые вынуждены были чаще выходить за Барьер, так как мясо на вторые сутки становилось непригодным для пищи. По вечерам, когда сумрак окутывал лес и наступали благодатные часы едва уловимой прохлады, арденцы делились с соплеменниками атмосферой за Барьером. 

- Там не так душно, как в деревне, но от того словно бы еще хуже, - рассказывал Птар собравшимся вокруг него друзьям и любопытным детям, - Воздух пропитан гнилью и затхлостью, словно туши всех убитых Нифраугов стали его частью. Испарина под шерстью кажется ледяной, но от этого только хуже. Дышать нечем - будто вдыхаешь само болото. 

- И еще эта мгла, - поддержал разговор другой Охотник, - Она словно стала еще плотнее и опустилась еще ниже... И давит своей тяжестью, прижимая тебя к самой земле. Даже животные страшатся ее, прячась по своим норам. 

- Да, - донеслось из толпы, - В поисках добычи приходится уходить все глубже в лес... 

Воцарилась тишина. Все молчали. Каждый думал о своем. 

- Что хуже всего, так это то, что этим тварям удается подобраться ближе обычного, - зло проговорила сквозь зубы Акита, бросив куда-то в темноту камешек, который крутила до этого в руках. Ее стали реже брать на охоту из-за повышенной опасности. Мохана не хотела рисковать всем Первым родом, ибо даже Динкар и Шандир, сменяя друг друга, каждый раз прощались с ней немым взглядом.

Остальные Охотники утвердительно закивали в ответ на ее слова. Вылазки теперь были крайне рискованными - предугадать нападение и численность Нифраугов стало практически невозможным. Лишь бдительность Манкура, который непрерывно держал связь с Природой и передавал ее предупреждения, спасали их от внезапных свирепых атак монстров. Природа не видела то, что излучало Тьму, но она улавливала ее скопление поблизости с Созданиями. Если бы не Слышащий - много Охотников полегло бы в беспросветной мгле удушливого леса тем летом. Манкур проявлял себя еще и как сильный Волк - его вторая Сущность яростно участвовала в столкновениях с Нифраугами. Мужчина часто спасал соплеменников от неминуемой гибели, при этом не рискуя понапрасну своей жизнью - он осознавал ее ценность для Ардена. Рядом с ним всегда выступали два молодых, но свирепых волка с иссиня-черной шерстью, которые считали себя его неназванными хранителями. Ханур и Ханна были братом и сестрой, что родились в один день. Они отличались друг от друга внешне, но были едины душой, как плоть и кровь одного Создания. Единственные во всем Ардене. Близнецы рождались крайне редко, реже, чем Слышащие. Их связь друг с другом была столь сильной, что они понимали друг друга без слов. Они ощущали друг друга, как правая рука ощущает левую. Как правило, никто из близнецов никогда не создавал семью, они рождались и умирали вместе, если убивали одного - в этот же момент от боли потери умирал и второй. На охоте близнецы были незаменимы благодаря своей особой Связи, что была прочнее даже связи Вожака и стаи. Ханна и Ханур были молчаливыми и сдержанными, их кожа отливала благородной бронзой, а глаза горели, что угли в затухающем пожаре. Они всегда были вместе. Общались друг с другом одним лишь взглядом, если не мыслью. А в бою сражались как быстрые и неуловимые убийцы, что действуют словно единый организм. Обычно Ханна загоняла, а Ханур убивал. Изредка они могли разделиться, если их Сущности ощущали смертельную опасность для кого-то из стаи, но такое случалось редко - разлука даже на столь короткое время была физически тяжело переносима для них.  Мохана как-то сказала, что близнецы это две полные части одной души, им достаточно друг друга, как человеку бывает достаточно самого себя. 

Дхарини не обменялась с ними за всю жизнь и парой слов. Она знала, что близнецы разговаривают только по делу - с другими Охотниками или с Первым родом. Это было продиктовано не их гордынью или осознанием собственной уникальности, а лишь особенностью мышления, которое было словно одно на двоих. Они пребывали в постоянном контакте друг с другом и не понимали необходимости в обычных житейских разговорах с остальными. Хотя Ханнур отличался большей эмоциональностью, нежели Ханна, и мог изредка поддержать короткую беседу среди других Охотников. Обычно именно он говорил за них двоих, если Вожак спрашивал их мнения или совета. Однако арденцы не жаловали близнецов из-за их молчаливости, большинство трактовало для себя их поведение как демонстрацию безразличия. И лишь те, кто выходили с ними за пределы Барьера видели их истинный облик, горящие огнем сердца, наполненные преданностью и служением Природе и Ардену, их самоотверженную готовность отдать жизнь за любого из соплеменников. Как-то раз Птар, который вел теплую дружбу с ними, еле сдержался, увидев явное осуждение и пренебрежение в глазах Целителей, когда те, залечив раны Ханне, получили в ответ от нее лишь усталый кивок головы и легкую вымученную улыбку. Он хотел было выступить вперед, дабы пристыдить их, но девушка молча перехватила его руку и покачала головой. Ханур, сидевший рядом, улыбнулся Птару и произнес: "Нас это не задевает, наш справедливый друг, не тревожься об этом". Птар посмотрел на них с негодованием и обреченно вздохнул. Ему крайне тяжело было переносить такое отношение к тем, кто был достоин лишь благодарности и почтения. Однако он понимал, что близнецы не искали хвалебных речей или чувственных рукоплесканий в свой адрес. Им было достаточно того, что они делали во славу рода Созданий, величайших творений Природы. Птар уважал их независимость и старался лишний раз не докучать им своим обществом, хотя уже много лет сердце юноши было отдано Ханне, которая восхищала его своей внутренней силой и бесстрашием в сочетании с разумным чувством справедливости и с естественной добротой, такой искренней и тонкой, что очаровывала его каждый раз, стоило ему заглянуть ей в глаза и увидеть в них чистый свет ее помыслов и стремлений. Но видел он, что близнецы едины как корни одного дерева, потому не хотел обременять девушку грузом своих чувств, которые она принять все равно не смогла бы, начав испытывать лишь неловкость и вину перед ним. Птар решил, что будет ей верным другом, довольствуясь ее обществом, - этого ему будет достаточно. 

***

Лето близилось к завершению, а вместе с ним приближался и день Священной Охоты. Все с содроганием вспоминали прошлый день праздника, что окропился кровью и страхом. Новое поколение молодых Созданий с леденящим трепетом представляло, что может ожидать их в этот раз. Вожак, ощущая всеобщее волнение, выступил однажды вечером перед арденцами со словами о том, что из-за повышенной опасности вне стен Барьера в день Священной Охоты теперь будет проводится празднество на главной площади у дома Первого рода. Священные танцы у костров и пир в честь традиционного распределения ролей вызвали всеобщее облегчение. Матери и отцы в душе радовались, что их дети не будут рисковать собой, а остальные - что столь священный день не омрачится более ужасом из мрака.   

На праздник дети попросили Мохану рассказать им горячо любимую историю всех арденцев, которую каждый знал наизусть с самого детства. То была не легенда, но быль, прекрасная в своей сути, что ободряла сердца Созданий в самые темные времена. 

***

Жил в стародавние времена сильнейший из когда-либо живших Слышащий. Когда Равнина была наполнена жизнью и светом, а мгла не омрачала пейзажи, полные зелени и цвета, Торрак являла собой образ величественный и спокойный. Он был активным участником в охоте, оберегал стаю от внезапных атак нифраугов. Арденцы с его помощью расчистили все леса в Равнине и помогли Виньялесу увеличить территорию деревни. Торрака называли щитом стаи, потому что он так тонко чувствовал Природу, что за всю его жизнь ни один из волков Ардена не погиб на охоте. Именно он заложил традицию Священной Охоты, которая полюбилась молодыми соплеменниками. 

Но Торрак запомнился в народе благодаря своей любви к Антиме из Лантира. Её по праву звали одной из самых смертоносных Охотниц в истории Уррахада. Она крушила нифраугов с такой яростью, что даже Высшие Вампиры знали о ней и уважали ее как достойного соперника, хотя, впрочем, сейчас сложно сказать, было ли так на самом деле, ведь в те времена Высшие Вампиры крайне редко тревожили благодатные земли Равнины, освещенные яркими солнечными и лунными лучами. Однако равных ей по силе не было и только Первые рода могли бы быть ей достойными соперниками.

Брак Торрака и Антимы, Созданий из разных поселений, стал таковым единственным в истории существования Уррахада. Их любовь была столь сильной и искренней, что Первые обоих племен  не решились вмешиваться в этот союз. Вожаков так сильно захлестывали их чувства, что возникало ощущение, будто сама Природа их благословила. Говорят, что разрешение на этот брак Торрак получил именно от Нее. 

Торрак и Антима прожили всю свою жизнь вместе. Они решили поселиться посреди леса, между Арденом и Лантиром, дабы ни одному из них не пришлось предавать свое племя во имя другого. В то время нифраугов было мало, все четыре племени были сильными и Равнина была безопасным местом для радостной и сытной жизни. Торрак и Антима прожили рука об руку до глубокой старости и умерли в один день, будучи бездетными. Их пыль развеялась по лесу, а их дом стал местом, у которого часто проходили свидания юных Созданий, заключались браки. Но со временем, монстров становилось все больше, силы Созданий стали приходить в упадок, в лесу стало опасно даже при свете дня. Место жизни двух влюбленных запустело, поросло мхом и кустарниками. К нему позабылась дорога.

Но история про Торрака-волка, могущественного Слышащего из Ардена, и Антимы-барса, храбрейшей и сильнейшей Охотницы из Лантира, стала прекрасной былью, которую знает каждое Создание. 

***

Инициатива детей была подхвачена взрослыми, которые предложили в честь этой истории надеть традиционные наряды, что носили арденцы в те времена. И в тот же день заскрипели замки сундуков и шкафов, взлетала пыль в воздух, сгоняемая с пожелтевшей бумаги, старые ленты высвободили из своих оков белоснежные платья и рубахи, с украшенными рукавами и воротниками, и словно сам дух прошлого влетел в каждый дом, сбрасывая с себя бремя минувших лет. Хозяева Ардена с радостной улыбкой ходили по домам, рассказывая о том, как стоит обрабатывать ветхую ткань и как с ней следует обращаться. Девушки бегали друг к другу в гости, обсуждая прически, о которых слышали до этого лишь от старожил поселения, а юноши пытались научиться носить брюки без кожаных подтяжек, искренне не понимая, как раньше мужчины обходились без такой незаменимой детали в одежде. 

Дхарини и Деви достали редкие яркие нитки и бусины из камешков, дабы смастерить красивые ленты для волос. Они усердно шили несколько дней, но из-за недостатка в должных знаниях и опыта в этом деле, у них ничего не получилась, потому они решили пойти с распущенными локонами, как некогда делали девушки, не обремененные ежедневными тяготами неустанной работы в условиях нехватки Созданий и угнетающими опасностями мира, что потонул во мгле. Рин даже на ночь всегда заплетала косу, ибо это помогало ей оставаться собранной и готовой к внезапным полуночным тренировкам Акиты в абсолютной темноте, когда та стучалась к ней в окно и поторапливала со сборами. Деви же всегда стригла свои густые волосы чуть ниже линии подбородка, так как ей проще было собирать их в узелки по всей голове и скреплять в маленький пучок на затылке. А во время работы в Доме Целителей она повязывала сверху платок, дабы уберечь себя хоть как-то от буйства ароматов лечебных трав, которыми пропитывалась даже кожа на руках. 

Акита в эти дни занималась тренировками. Она не понимала всеобщего ликования и считала, что Дхарини безрассудно относится к своим обязанностям, уделяя слишком много внимания подготовке к празднику, который год назад чуть не стоил ей жизни, а Ардену - Слышащей. Акита гневно гнала себя вдоль барьера изо дня в день, стараясь не попадаться кому бы то ни было на глаза, ибо была не в духе и не хотела нагрубить случайному Созданию. Динкар тоже прохладно отнесся к предстоящему событию, продолжая целыми днями пропадать с Охотниками в темных чащах Равнины в поисках добычи. Они с Шандиром сменяли друг друга каждый день, ибо груз ответственности, постоянный контроль над угнетенными и уставшими Охотниками и повышенный риск изматывали обоих и морально, и физически. Манкур более не участвовал в стычках с монстрами, во время сражения оставаясь в стороне под охраной бдительных Ханны и Ханура. Вожак берег силы Слышащего, который каждый день спасал их от новых ловушек со стороны Нифраугов. Неустанные добытчики продовольствия и хранители границ Барьера были единственными, кто даже не задумывался о предстоящем празднике 

Родители близнецов подготовили им одежды своих матерей и отцов, хотя дети и отказались участвовать в пиршестве. Мать умоляла Ханну сходить хотя бы на священные танцы дев у костра, ибо это было действие невиданной красоты и мощи, во славу Природы и Ее женского начала. В итоге девушка согласилась поучаствовать лишь после того, как на сторону матери встал Ханур, убеждая сестру в том, что им обоим будет полезно немного отвлечься от ежедневных забегов со смертью. 

- Ох, мама, знала бы ты, как мы устали, - проговорила Ханна, разминая затекшие мышцы и ослабевая шнурки на кожаном корсете, который держал ее рубашку в целости и сохранности. 

- Думаешь, мы с вашим отцом не видим этого, дочка, дорогая? - ласково спросила ее уже немолодая женщина, протягивая ей миску с теплой водой и свежую тряпку. Ханна с улыбкой принялась протирать вспотевшее и грязное лицо. Вместо нее ответил Ханур:

- Мы знаем, что вы видите, родители, но мы действительно очень устаем. 

В комнату вошел мужчина с уже поседевшими волосами и смуглым лицом, на котором отчетливо виднелись линии давно нанесенных шрамов, что так и не смогли зажить. Он сурово обратился к жене, подходя к сыну и помогая тому снять потрепанный жилет с затвердевшей от усталости спины:

- Не трогай их, мать, пусть сначала умоются и поужинают, охота нынче стала тяжелым трудом, не то, что в мое время... 

Женщина сокрушенно кивнула головой и направилась в сторону кухни. Ханна успела заметить, как мать украдкой всхлипнула и быстро вытерла слезу с впалой от истощения переживаниями щеки. Сердце девушки заныло от сочувствия, в это же мгновение ее руку сжал брат. Они взглянули друг на друга. Да, лучше она пойдет, матери нужна сейчас больше дочь, нежели сын. 

- Отец, позволь попросить тебя о помощи, - сказал Ханур, поворачиваясь к старику.

- Что угодно для лучшего Охотника Ардена, - с ухмылкой отозвался тот.

- Я думаю расслабить мышцы в бане, поможешь с разогревом печи? 

- Конечно! А после мать с Ханной сходят, да? - пожилой мужчина обратился к дочери, на что та с улыбкой ответила:

- Было бы очень хорошо искупаться сегодня, отец, благодарю. Тогда я пока помогу матери на кухне, поужинаем с ней пока вы будете в бане. А после оставим вам горячей еды. 

- А мы вам - горячих камней, да водицы ароматной подготовим для ваших красивых волос, - с улыбкой произнес старик, слегка потрепав дочь по голове. Та в ответ тепло сжала его ладонь в своих руках и вышла из комнаты. 

Она уже заходила на кухню, когда через Ханура услышала, если не прочувствовала, слова отца, сказанные сокрушенно и словно бы виновато: "Как бы я желал для вас другой жизни". 

- Ох, дорогая, спасибо, что пришла помочь, - произнесла благодарно женщина, подавая дочери миску с мелко нарезанными кусочками мяса. По запаху Ханна определила - сегодняшняя добыча. Хотя всех в деревне кормили в равной степени, но самые свежие и сочные куски доставались всегда именно Охотникам и беременным женщинам, - Вот, промаринуй их, чтобы сок сохранить, - пояснила мать. 

- Как дела в доме Хозяев? - спросила Ханна. Она не очень хотела разговаривать, но понимала, что важно поддержать беседу, тем более, что Ханур сейчас занимался тем же самым, затапливая с отцом на заднем дворе маленькую баньку. 

- Ох, дорогая, так мало запасов, дерево быстро гниет, не представляю, что ожидать зимой, - ответила женщина, нарезая картошку и вытирая слезы рукавом. 

- Мы справимся, - ободряюще произнесла Ханна, подходя к матери. Она отложила миску и взяла ее за руки, - Мы будем приносить больше мяса, сейчас просто такой период, его нужно переждать.

Женщина с теплотой и болью посмотрела на дочь. "Такая молодая и красивая, а взгляд уже как у стариков" - подумала она. 

- Дорогие мои, ох как бы я хотела, чтобы вы были кем угодно, но только не Охотниками! - сказала она, проводя сухой ладонью по лицу Ханны, - Сначала столько лет я переживала за вашего отца, а теперь мое сердце не знает покоя от тревоги за своих детей. Скажи мне, как матери смириться с этим? Если бы это помогло, я бы голодала, лишь бы вас реже отправляли в этот проклятый лес!

Ханна ласково коснулась руки матери и, развернув к себе, поцеловала загрубевшую кожу ее ладоней. 

- Ты же знаешь, что мы не выбираем времена и обстоятельства. Природа все ведает. Она знает, что лучше. Мы с Хануром счастливы быть там, где мы можем принести пользу. 

- Конечно, дорогая, конечно, - ответила женщина и грустно улыбнулась, - Но я устала прощаться с вами каждый раз, как вы уходите на охоту. 

- Но мы каждый раз возвращаемся, - улыбнулась ей Ханна, - Ты знаешь, что мы не рискуем понапрасну. 

- Да, это я знаю... Ох, слава Природе, вы близнецы! Мысль,  что вы там присматриваете друг за другом, ободряет меня в минуты отчаяния. 

Ханна кивнула, внутренне ощущая, что Ханур сейчас ведет схожий разговор с отцом. 

- Поужинаем? - спросила девушка, - А после искупаемся в бане! 

- Звучит просто чудесно! - ответила с улыбкой женщина и они продолжили готовить незамысловатый ужин из мяса с картошкой. 

***

Наступил день Священной Охоты, что теперь правильнее было называть просто Священным Днем. 

На поляне у дома Первого рода кипела жизнь. Все суетились: кто сооружал костры для ритуального танца дев, кто - готовил столы для пиршества, кто - украшал место празднества самодельными украшениями, что смастерили старожилы Ардена. 

Первая настояла на том, чтобы в этот день не было охоты. "Этот день должен сплотить нас в это тяжелое время" - сказала она сыну и внукам. С Акитой у нее состоялся тяжелый разговор, ибо девушка наотрез отказывалась принимать участие в празднике, не говоря уже о том, чтобы надевать мамино платье. "Мы должны тренироваться, мы должны становиться сильнее, а не праздно проводить дни за едой и танцами!" - говорила она. Но в итоге спор с Первой закончился как и всегда - Аките пришлось склониться перед величием бабушки и принять ее решение. Динкар выражал безразличие, охота утомляла его больше, чем отца, потому он согласен был на любые условия. Он видел, что отдых необходим Охотникам, и не спорил с Моханой. 

Уже вечерело и в мглистую высь взлетели столпы искр разведенных костров. Динкар зашел к сестре, предварительно постучав в дверь. 

- Ты готова, сестра?

Девушка сидела на кровати в белом платье, украшенным вышивкой, которая была ему так до боли знакома. Ее огненные волосы гривой растрепались по спине. Она подняла на брата нечитаемый взгляд.

- Готова, - просто ответила она.

Динкар вздохнул и сказал с улыбкой:

- Акита, нам нужно их ободрить, а не напугать. Ты можешь хотя бы постараться изобразить радость и легкость?

- Зачем? Чтобы расслабить их? В такое время? Ты глупец, если считаешь, что это именно то, что им сейчас нужно!

- Замолчи, Акита! - строго произнес Динкар, - Я не буду повторять тебе слов Первой, но напомню, что мы несем ответственность за них. Ты гораздо сильнее и выносливее каждого из них, ты не имеешь право осуждать их за слабость и желание хотя бы на один день пожить жизнью без тяжелой работы и ожидания опасности. 

- Но...

- Разговор окончен, сестра, Мохана ждет тебя на крыльце, - сухо отрезал Динкар, закрывая за собой дверь.

- В пекло вас с вашим праздником! - гневно воскликнула Акита, зашвырнув в закрывающуюся дверь гребнем. Она злилась на брата больше всего, потому что понимала - он прав. "Им просто нужно усерднее тренироваться, тогда они станут равными нам" - думала девушка, аккуратно разглаживая складки маминого платья. В нем она чувствовала себя неуютно, ощущая голые ноги под легкой тканью. 

Она встала и направилась в сторону главного крыльца. 

Мохана встретила ее холодным взглядом и кивнула. 

Девушка встала позади отца, рядом с братом. Её взор остановился на подругах. Дхарини и Деви где-то раздобыли венки из пожухлой травы и украсили ими свои головы, их белые платья отсвечивала в зареве костров. Выгляди они необычно, но красиво, как, впрочем, и все остальные, что стояли в нарядах столько непривычных для таких времен.  

- Арденцы! - начала Первая, - В столь благостный день давайте возблагодарим Природу за то, что она бережет нас от Тьмы! Да начнутся священные танцы дев! 

Все расступились, пропуская вперед молодых девушек, которые подступили к самой кромке костров. Каждая из них знала этот танец. Его суть заключалась в том, чтобы двигаться близ огня так, чтобы не обжечься и не опалить платья. Мирный звук барабанов, в которые стучали мужчины-Хозяева, создавал атмосферу, в которой сама Природа проникала в души Созданий и позволяла им создавать поистине магические движения. 

Дхарини закрыла глаза, ощущая на лице жар от костра. Барабаны заглушали весь прочий шум. Она медленно выдохнула, ощутив присутствие Природы.
"Я с тобой" - раздалось внутри. 

Дхарини протянула руку и почувствовала, как руку лизнул огонь, но боли не последовало. Она в ту же секунду откинула голову назад и сделала первый шаг вперед, ступая по углям. В ее мыслях наступила тишина, голова казалась легкой, словно она вдоволь отдохнула или вовсе никогда не ведала горестей и напастей. На лице расцвела улыбка, манящая и живая. Девушка снова ступила, разведя руками в стороны, уворачиваясь от огня. Так начался ее танец. Без страха, без сомнений, без разочарований. Танец, что являл собой ее суть от начала и до конца. И если бы она могла взглянуть на себя со стороны в это мгновение, она бы увидела невероятной красоты деву, что уверенно движется меж огненных языков пламени, и чьи глаза горят опасным волчьим блеском, а алые губы выдыхают горячий воздух, словно произносят самую сокровенную в мире молитву. 

Воздух насытился сухим треском поленьев и хрустом крошащихся углей под нежными стопами. В это время остальные девушки двигались так же, не замечая ничего вокруг, отдаваясь ритуалу целиком и полностью. Это было нечто большее, чем обычный танец. Все с замиранием сердца смотрели на сие действие, пытаясь постичь мощь и силу явления истинного облика Созданий. Такими, какими были некогда первые дети Природы, что родились со вторыми Сущностями в сознании. 

***

Костер взметался ввысь ярким столпом. Девушка в белоснежном платье кружила у самого пламени, словно не существовало обжигающих углей и опасных искр. Он никогда не видел такого танца. Это словно была игра с живым хищником. Вот только если остальные девушки искусно демонстрировали умение в последний момент уворачиваться от языков огня, то тут будто само пламя уворачивалось от ее движений. Копна волос мелькала в завесе едкого дыма, края белого платья в опасной близости от костра проносились, едва успевая начать тлеть, сильные руки разрезали пламя, а уверенные взмахи ладоней создавали потоки ветра, направляя огонь. Она кружилась, стремительно мелькая среди кострища, ее ноги опускались ровно туда, где еще мгновение назад пламя лизало землю. Глаза ее сверкали в дымовой завесе теплым цветом, словно заводь озера, отражая свет. Бронзовая кожа крепких плеч была усеяна россыпью веснушек, которые отливали бледным золотом в отсветах костра. Птар не отрывая взор наблюдал за уверенными движениями Ханны, чье прекрасное лицо с тонкими чертами покоряло, а сильное и крепкое тело сулило лишь смерть, неотвратимую и желанную. Живым хищником была эта дева, а он с обреченной улыбкой признавал себя ее жертвой. 

***

Праздник продлился до поздней ночи. После танцев началось распределение ролей, в этот раз Охотников среди молодых арденцев было больше, чем когда-либо. Все понимали причину и поддерживали растерянных юношей и девушек, приободряя их добрыми напутствиями. Дабы не нагнетать обстановку, сразу же приступили к пиру, кушая мясные пироги и жареную картошку, запивая все это добрым хмельным напитком. Разговоры касались легких бытовых тем, никто не обсуждал охоту или же тяжелые времена. Все позволили себе расслабиться. Даже Акита с Динкаром веселились за резвой игрой с детьми, что с радостными воплями носились меж затухающих костров. 

Мохана наблюдала за счастливыми гуляньями со ступеней дома. Она сослалась на головную боль, но внутри ее сердца было тревожно, ибо в это самое время все силы ее были направлены на укрепление мощи Барьера, вокруг которого с глубоким хлюпающим звуком носились десятки монстров, собравшихся на шум праздника. Рядом с Первой сидела Старшая Слышащая, держа ее за руку и передавая ей силы. Женщины обменялись взглядом. Мохана прошептала с улыбкой: "Пусть отдохнут сегодня, они заслужили." Старушка отозвалась на это: "Природа передает, что эти твари у Барьера не способны мыслить и оставят через время деревню в покое". "Это хорошо, сегодня они особо усердствуют" - прошептала, морщась Мохана, сосредотачиваясь на своем дыхании.

А во мгле леса притаился монстр, чьи глаза высматривали слабые места в Барьере, пусть их и не было сейчас, это был лишь вопрос времени, а он умел ждать.