Роль героя

***

Рассказ подошёл к концу. Алан не решался поднять глаза. Было страшно от их реакции. Как они на него сейчас смотрят. Ему казалось, что их взгляды полны ненависти и разочарования. Он и сам смотрел бы на себя с отвращением, и не задумываясь врезал бы себе по лицу. Его переполняла ненависть, даже больше, чем когла он читал о Дилане в его дневнике.
Лиама раздирали смешанные чувства. То ли радость от того, что он не один хранит эту тайну, то ли страх предстоящих пыток, то ли ненависть к содеянному – он не мог понять. Лиам также удивлялся: «Почему меня до сих пор не бьёт током?» – думал он, ведь Нейтан наверняка всё слышал или записывал. Он знал, что, скорее всего, этой ночью их пути разойдутся навсегда, и больше не будет тех тёплых отношений. Это последний раз, когда он видит их лица, выражающие какие-либо эмоции, кроме ненависти к нему. Последний раз, когда они обсуждают свои тревоги и переживания. Последний раз, когда они вместе.
Алан ожидал, что после раскрытия этой тайны близкие люди отвернутся от него, как будто они никогда и не были знакомы. Для него самого эта тайна оказалась шокирующей, и, судя по лицам остальных, для них тоже. Всё смешалось: ненависть, горечь, слёзы снова подступили к глазам, но он старался сдерживать ком в горле, который сдавливал горло так, будто вод вот разорвёт на части, отбросив голову в сторону. Он проклинал близкого человека, которого уже давно нет рядом, не понимая, зачем он всё это делал.
– Ал, ты уверен, что всё это правда? – тихо спросил Эйдан, не веря услышанному. – Уверен, что это написал именно Дилан Смит?
– Я абсолютно уверен… – ответил Алан, желая, чтобы это было не так.
– Подождите, подождите, – заговорил Итан с паникой в голосе. – То есть, если так подумать, землетрясения, которые так часто происходят в последнее время, не случайность, а, скорее всего, дело рук человека? И рано или поздно земля расколется на части?
– Я не знаю, не понимаю. В блокноте написано, что машины были уничтожены… – тихо ответил Алан. – Мы не можем сказать точно. Я… Я сам в это с трудом верю. Не верю, что это дело рук моего дедушки. Он всегда был таким добрым и благородным человеком, на которого я равнялся всю жизнь, – с огромным усилием он проглотил ком в горле. – Всю жизнь я шёл не по тому пути, слепо глядя вперёд. Слепо веря этому… – он не имел смелости сказать что либо противоречащее его прошлым доводах о Дилане. Слишком уж тяжело, сравнимо с предательством.
Никто не мог подобрать слов. То, что они чувствовали в эти минуты, невозможно было передать словами. Казалось, лучше бы они не узнавали правду до самого конца.
Всё это казалось нереальным, словно выдумка, история или просто бред сумасшедшего, но никак не что-то настоящее.
– Но вызвать и тем более управлять землетрясением невозможно, – рассуждал Ноа. – Да, есть способности, влияющие на землю, на гравитацию, вызывающие тряску, но это работает лишь на небольшой территории и не вызывает серьёзных проблем, а тут речь идёт о воздействии на тектонические плиты! Человечество на такое не способно! – К тому же чертежи были найдены ещё во времена Сакиамы, – он покачал головой, отметая все эти «выдумки». – Тогда цивилизация была слабо развита. Да, Сакиама был гением, благодаря ему наш мир обладает столькими возможностями, но даже он не смог бы такого сделать. Даже сейчас учёные не могут со стопроцентной уверенностью предсказать погоду.
– Ноа, ты думаешь, я выдумал всю эту чушь? – спросил Алан, явно возмутившись его недоверием.
– Я не говорю, что ты выдумал это…
– Мой дед тем более не выдумал бы! – нервы Алана были на пределе. Ему было трудно сдерживать эмоции, и он, словно сорвавшийся с цепи пёс, выкрикнул: – Да, со стороны всё это выглядит как… как какая-то бредятина! Но если оглядеться, то можно заметить множество экологических факторов, которые подтверждают эту сказку, ведь эта машина приносила множество вреда. Например, самое очевидное, землетрясения! Чем ты объяснишь землетрясения? – Алан взял листок бумаги и, трясущимися руками, начал перечитывать свой перевод. – Даже даты совпадают!
Алан, тяжело дыша, прижался спиной к стене. В тусклом свете лампы его лицо казалось измученным, в глазах плескалась боль. Лиам, обеспокоенно наблюдая за другом, шагнул вперед, протягивая руку, словно желая остановить поток отчаянных слов.
– Алан, послушай… – начал Лиам осторожно, пытаясь унять дрожь в голосе. Он видел, как сильно Алан переживает, и боялся, что тот сорвется. – Может, нам стоит…
Но Алан, словно не слыша его, резким жестом отмахнулся. Он не желал, чтобы его утешали. Не хотел слышать слова поддержки, которые казались ему на данный момент пустыми и бессмысленными для него. Он должен был высказаться, выплеснуть весь тот ужас, который накопился в его душе.
– Я сам не хочу в это верить, Лиам, – произнес он хриплым голосом, – но это правда. Пока я переводил эти проклятые записи, я проверял каждую мелочь, каждую деталь. Я хотел убедиться, что это просто бред, что мне всё это кажется. Но… – он запнулся, с трудом подбирая слова, – всё сходится. Я смотрел во многих источниках, проверял историю, сверялся с научными данными. И знаешь, что я обнаружил? То же самое происходило и во времена Сакиамы. Все события, все признаки, все предзнаменования – всё один в один повторяется, как и тогда. Как и сейчас...
Алан замолчал, тяжело дыша. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь его прерывистым дыханием. Он провел рукой по лицу, словно пытаясь прогнать кошмарные видения.
– Во времена Сакиамы, – продолжил он после паузы, его голос звучал почти шепотом, – Сакиама сам, этот безумный гений, объявил во всеуслышание, что создает невероятный механизм, нечто, что перевернет весь мир. Он говорил, – Алан сглотнул, – что это будет его величайшее творение, что никто и никогда не сможет его превзойти. И в этих же словах, – он сжал кулаки, – в этих его словах уже содержалось предупреждение. Он знал, что создает не просто оружие, а конец света.
– Через некоторое время, – Алан отвел взгляд, – Сакиама вдруг внезапно отказался от своего проекта. Он заявил, что это всё бессмысленно, что это того не стоит. И знаешь, что самое страшное? – он снова посмотрел на Лиама, его глаза горели безумным огнем. – Именно в этот момент прекратились землетрясения. Точь-в-точь, как и тогда. Все совпадает, Лиам.
Голос Алана дрожал, губы дрожали. Он больше не мог сдерживать эмоции. Страх, отчаяние, гнев – всё смешалось в один клубок, готовый вот вот выйти наружу.
Все, наблюдавшие за происходящим, молчали. Они понимал, что сейчас не время для слов. Алан должен был выговориться, выплеснуть весь ужас, накопившийся в его душе. Понимали, что скоро наступит время действий, время борьбы, но пока они просто стоял рядом, готовые поддержать Алана, когда тот упадет.
Почти второй час ночи. Тонкая луна спряталась за облаками. Внизу, город – чудовище, не знающее сна – заливал небо искусственным светом, затмевая звезды. Два парня, этажом выше, шептались у окна, делясь своими историями под тихий шелест листвы. Ветер, словно подслушивая их, играл с ветвями деревьев. Все ушли. Даже Эйдан, не сказав ни слова. Лишь Лиам задержался, словно зеркало отражая его боль. Кожа Лиама побледнела, как будто тяжкая болезнь выпивала из него жизнь. Он молча кивнул и вышел, оставив Алана наедине с собой. Напряжение, исходящее от него, обжигало.
Десять минут Алан просидел в оцепенении. Эйдан маячил за дверью, но Алан этого не замечал. Запах старых бумаг ударил в нос. Он почти не дышал. Глубокий вдох – и легкие наполнились воздухом. Комната – хаос из листков. Он даже не моргал. Взгляд прикован к одной точке. Какие тайны хранят эти бумаги? Почему они так больно ранят?
Внезапно мысли вернулись, словно темные волны, нахлынувшие на берег. Осознание пронзило сердце. Все это… Она. Имя, словно яд, разливалось по венам.
Душевная боль, словно физическая, разрывала грудь. Он не понимал, что чувствует: то ли радость, что дед окажется в живых, то ли тупую боль от предательства. Слабый, обессиленный, он не мог сопротивляться. Слезы хлынули из глаз, обжигая царапины на руках. Река слез. И страх, леденящий душу. Он захлебывался в нем.
Не позволяя себе утонуть, Алан крепко зажмурился, пытаясь вытолкнуть слезы обратно. Голова раскалывалась, глаза горели. Холод сковал тело, пальцы стали ледяными. Он побледнел, словно призрак.
Слезы иссякли, но ком в горле остался. Озноб. Слабость. Тело, словно чужое, приковало его к кровати. Даже малейшее движение отзывалось болью. Он горел изнутри, а снаружи замерзал.
Эйдан очередной раз выглянул головой через проем двери. Алан лежал, бледный и без сил, даже не в силах открыть глаза. Его трясло. Эйдан кинулся за градусником. 38.4. Черт! Нужны лекарства. Кроме обезболивающего – ничего. Нужно звать старших. Сейчас же!
Дверь комнаты Итана распахнулась с тихим стуком, и он, сбивчиво дыша, уже стучал в дверь Марка и Криса. В полумраке их комнаты светилась лишь лампа над столом, заваленным исписанными листками. Марк, в очках сползающих на кончик носа, что-то яростно доказывал Крису, поправляющему растрепавшиеся волосы. Видно было, что их подготовка к собранию затянулась далеко за полночь.
– Ребята, нужна помощь, – прошептал Итан, стараясь не повышать голоса.
Эйдан и Ноа в тот момент прибирались в комнате и убирали всё, что внешним глазам попадаться не стоит. На всякий, если старшие поинтересуются и забеспокоятся, что соизволят проведать их. Прихватив с собой необходимые таблетки, они сделали всё, что могли: укрыли Алана одеялами, дали жаропонижающее, приложили холодный компресс. Но температура упорно держалась на высокой отметке, а стоны Алана, перемежающиеся с бредом, разрывали тишину. Он то метался в постели, сжимая в руках скомканную простыню, то замирал, тяжело дыша. Завтра, да и скорее всего, послезавтра, он вряд ли сможет посетить занятия. Крис обещал, что о его отсутствии на занятиях позаботится, благодаря чему отрабатывать часы Алану не придётся.
Лиам, в отличие от остальных, не участвовал в суетливых попытках спрятать бумажки обратно. Он стоял в тени угла, в комнате, которую делили Алан и Эйдан, словно отстранённый наблюдатель. В его взгляде плескалось нечто, среднее между презрением и разочарованием. Любая помощь, оказанная Алану сейчас с его лица, казалась ему фальшивой, продиктованной не искренним сочувствием, а скорее страхом разоблачения. Лицемерная забота, словно приторная глазурь на горьком пироге. Ему претила такая двуличность. Если предатель – то пусть его судят по заслугам, а не прячут злодеяние за маской невинности. Такова была его твердая позиция. Однако, эта убежденность меркла перед собственной слабостью, перед трусливым нежеланием действовать.
Время шло, жар отступил, и Лиам провалился в беспокойный сон, отмеченный тихими стонами и сдавленными мычаниями. Он слышал, как старшие расспрашивали о состоянии Алана, о причинах его внезапного недомогания. Но ответы были уклончивыми, полными неопределенности. «Мы и сами не знаем,» - уверяли их, что, в конце концов, списали на сильное давление в учёбе. От того то и резкая перемена в здоровье. Дав несколько советов, заранее проверяя состояние больного, те, пожелав спокойной ночи, удалились. Ребята тоже разошлись по своим комнатам, обменявшись пару фраз, не относящиеся к делу, хотя каждый из них жаждал обсудить то, что беспокоило каждого.
Когда в комнате воцарилась тишина, Эйдан начал готовиться ко сну. Переодевшись, он вдруг услышал тихий, едва различимый зов. Сначала ему показалось, что это бред, порождённый лихорадкой Алана. Но голос повторил его имя, на этот раз чуть громче.
- Ал, ты не спишь? – прошептал Эйдан, присаживаясь на край кровати. Его рука осторожно коснулась лба Алана. К счастью, жара больше не было.
- Нет, - ответил Алан слабым голосом и попытался приподняться, но тело его ослушалось.
- Лежи-лежи! – Эйдан мягко, но настойчиво положил руки ему на плечи, не позволяя сесть. – Отдохни, Ал. Тебе нужен сон и покой.
- Эд, - Алан глубоко вздохнул, собираясь с силами. – Что произошло?
Вопрос застал Эйдана врасплох. Он окончательно уверился, что Алан бредит.
- Ты разве не помнишь?
- Нет.
Эйдан замялся. Стоило ли сейчас обрушивать на Алана правду? Он был ещё слишком слаб, а откровение, несомненно, ухудшит его состояние. Но в каком контексте был задан вопрос? Неужто Алан забыл о тайне, которую он случайно раскрыл, и теперь жаждал услышать её из уст самого Эйдана? Или же он не помнил, что с ним случилось, почему его так внезапно скосил недуг?
- Ал, давай поговорим завтра, а сейчас тебе нужно отдохнуть, - уклончиво ответил Эйдан. – Тебе лучше сейчас ничего не знать.
Он уже собирался встать, когда тёплая, слабая рука Алана обхватила его запястье.
- Я не забыл о том, что узнал, - к облегчению или к разочарованию Эйдана, произнес Алан. – Что со мной произошло? Почему на столе лежат таблетки?
Вновь опустившись на край кровати, Эйдан рассказал, как нашёл Алана бледным, с высокой температурой, когда вернулся в комнату. Его удивило, что Алан совершенно ничего не помнит, ведь он находился в сознании. В ответ Алан признался, что в какой-то момент его разум словно померк, сознание затуманилось, он перестал что-либо осознавать, не мог думать. Мир вокруг просто исчез, а сам он оказался в неизвестном месте, окутанном густым туманом. Когда разум вернулся и туман рассеялся, он лежал в постели, охваченный такой слабостью, что это его сильно встревожило.
- Сколько это длилось?
- Час, как минимум, - ответил Эйдан, поднимаясь с кровати. Время было позднее, а через несколько часов нужно было вставать на учёбу. – Все эти переживания, потрясения, нервы… вот и причина. – Он ухватился за край кровати второго этажа и напоследок добавил: – Думаю, после выздоровления тебе стоит провериться у врача. А сейчас – спокойной ночи.
- Ты прав, - согласился Алан, не испытывая ни малейшего желания куда-либо идти или что-либо делать. – И тебе спокойной.
К собственному удивлению, он уснул практически мгновенно, но тревога, поселившаяся в душе, не отпускала его даже во сне. Сон был тёмным и мрачным. Вокруг царил хаос, но он не видел дальше, чем на два метра – дальше простиралась непроглядная тьма. Со всех сторон доносились крики. Под его ногами хлюпали лужи крови, валялись изуродованные человеческие тела. Некоторые из них ещё были живы и с отчаянной мольбой в голосе просили о помощи.
В хаосе криков о помощи, разрывающих ночную тишину кошмара, вдалеке, словно эхо из бездны, доносились другие голоса, более отчетливые, более зловещие: - "Это всё из-за тебя!... Это твоя вина… Ты во всём виноват…" - твердили они, мерно, безжалостно, словно удары колокола, погребающего надежду. Их слова пронзали Алана сильнее любой физической боли, добивая его морально. В глубине сознания мелькнула искра осознания: это сон. Он цеплялся за эту мысль, как за спасательный круг в бушующем море отчаяния. Верил, или отчаянно хотел верить, что всё это – всего лишь кошмар, сколь бы пугающе реалистичным он ни казался.

В приступе паники он начал лихорадочно искать выход из этой кошмарной реальности. Он рвал на себе волосы клочьями, пытаясь пробудиться. Острыми ногтями царапал лицо, надеясь, что боль вернет его в реальность. В отчаянии схватил какой-то булыжник и с ожесточением стал бить себя по ногам. От ударов кости хрустели и ломались, раны зияли рваными краями, из них торчали обломки костей, обагренные кровью. Но ничто не помогало. Кошмар словно намертво держал его в своих объятиях, не желая отпускать. Голоса тем временем становились все громче, все выразительнее, усиливая его страдания.

Покоя не было нигде. Ни в реальности, где таились опасные секреты, ни в хаотичных мыслях, не дающих сосредоточиться, ни в идеальном внутреннем мире, где бушевали страхи, ни даже во сне, где вместо отдыха его терзал адский кошмар. Он был заперт в аду, созданном его собственными страхами и чувством вины.

***

Лиам

Эйдан пробудился всего через час после того, как провалился в сон. Во рту ощущалась противная сухость. В окно еще не пробивались первые лучи солнца, что слегка обрадовало. Он был готов проигнорировать дискомфорт и вернуться в объятия сна, но назойливая жажда не давала покоя. С тяжелым вздохом и огромной неохотой он вытащил себя из теплой, уютной постели и направился на кухню. После мягкого, комфортного ложа, пол, да и вся комната, казались ледяными, от чего по коже пробежали мурашки.
Осушив целую кружку воды прямо из-под крана, и уже предвкушая возвращение в мир грез, он вдруг замер, словно пораженный электрическим разрядом. Ему послышались голоса, доносящиеся из какой-то комнаты. Эйдан застыл в полном замешательстве. Тишина. Он напряг слух, прислушиваясь к каждому шороху, но вокруг царило молчание. Сначала мелькнула мысль, что голоса доносятся из соседней комнаты, но нет – снова чей-то приглушенный голос, и он точно звучит в их комнате. Но кто мог не спать в такое время после утомительной ночи, полной тревог и потрясений? Никто из ребят, кто по своим причинам или привычкам любил бодрствовать по ночам, не приходил на ум. На данный момент все наверняка крепко спали. «Если бы кто-то и разговаривал вслух, когда все спят, то это был бы наверняка Итан, но он точно дрыхнет. Ни один апокалипсис не смог бы прервать его сон,» - размышлял Эйдан.
Внезапно голос снова донесся из уборной комнаты. Такой тихий, приглушенный, что его было бы трудно расслышать, если бы Эйдан не напряг слух. На цыпочках он подошел к двери. К его облегчению, дверь оказалась не заперта. Он слегка приоткрыл ее, чтобы лучше слышать. Разглядеть говорящего через узкую щель было невозможно – человек стоял возле стены, где находилась душевая кабина.
Но в уборной оказался Лиам. Он, прислонившись спиной к холодной кафельной стене, слушал через телефонный звонок, как на него кричит какой-то старик с обкуренным голосом. В раковине остались красноречивые следы: засохшие капельки крови, потекшие из носа и рта. Одну руку Лиам крепко прижимал к груди, словно пытаясь унять неприятную боль, и тяжело дышал. Разобрать гневные крики старика было трудно, Эйдан не понимал ни одного грязного слова, вылетающего из его уст. Да и вмешиваться смелости не хватало. Слишком потрясен уже от того, что увидел Лиама в таком состоянии.
– Ты не можешь подождать? – раздраженно произнес Лиам. – Не можешь проявить немного терпения?
– Сукин ты сын! – прорычал голос в ответ. – Ты позволил им узнать этот секрет! Ты, псина сутулая, не смог предотвратить такую мелочь, не смог украсть этот проклятый сундук!

– Как я мог? Как я мог это сделать, не выдав себя? – Лиаму захотелось заорать в ответ, со всей силы ударить кулаком обо что-нибудь, выплеснуть накопившуюся злость, но он держал себя в руках, пытаясь сохранить хладнокровие. Он предвидел самые худшие последствия, но все равно допустил ужасную ошибку, и теперь за нее могли поплатиться жизнями дорогие ему люди.
– Я жду тебя прямо сейчас. И тебя, и этот сундук! – прозвучало в трубке с угрозой.
Лиам понимал, что больше тянуть нельзя. Настало время сделать то, чего он меньше всего желал.
– Я тебя понял, – коротко ответил Лиам и отключил звонок. Глубоко вздохнув, он выпрямился и хотел умыться, смыть с лица размазанную кровь, как краем глаза заметил движение в щели двери. Взгляд замер, пытаясь разглядеть силуэт.
На него смотрели серые глаза. Холодные, равнодушные глаза, привыкшие скрывать любые эмоции, вдруг преобразились. В них плескались отчаяние и страх, презрение и разочарование, где тупое чувство утраты сияла, затмевая остальное. Эйдан, распахнув дверь, застыл на пороге, пытаясь осмыслить услышанное. На мгновение он даже усомнился, действительно ли перед ним стоит Лиам, действительно ли это он говорил по телефону. Лиам? Нет, Лиам не мог так поступить. Все это – какое-то недоразумение, разговор с незнакомым человеком. Все может быть совсем иначе, но в голове у Эйдана складывались иные, пугающие выводы, от которых он тщетно пытался отмахнуться. Предательство Лиама было слишком очевидным, и Эйдану не хотелось признавать это, как бы ни были неопровержимы доказательства. Иначе, зачем Лиаму этот сундук?
Лиам стоял неподвижно, как статуя, словно забыв, как двигаться. Страх сковал его. Он был уверен, что Эйдан все слышал. В этом не оставалось сомнений. Как же паршиво он себя чувствовал перед ним. Чувствовал, как прямо сейчас падает в глазах Эйдана. Мышцы внезапно напряглись, адреналин вскипел в крови. Внезапная ярость начала расти внутри него, но он сдерживал себя, как бы ни горело желание перебить всех подряд. В последнее время в нем накопилось слишком много отрицательных эмоций, и он понимал, что рано или поздно не сможет их больше контролировать. Никогда раньше он не чувствовал такой опасности.
– Лиам, – прошептал Эйдан с такой мягкостью, от чего Лиаму стало страшнее, нежели перед его гневом. Тот тихо, практически без звука, закрыл дверь. И щелкнул замкок. – Что все это значит?
– Что? В смысле? – голос Лиама едва дрожал, и совсем не от слез, а от желания закричать во весь голос.
- Не притворяйся, что ничего не понимаешь! – закричал Эйдан. От внезапного крика Лиам вздрогнул и посмотрел на него, как ребенок на рассердившегося взрослого. – Я все слышал, Лиам. Все!
– Эйдан, я не понимаю, о чем ты говоришь, – старался он держаться, не давая воли панике. Играть роль обманщика ему приходилось крайне редко. До недавнего времени. Он был ужасным симулянтом, и попытки убедить кого-либо в своей правоте, когда это не соответствовало действительности, редко заканчивались успехом. Его лицо было серьезным, ни один мускул не дрогнул, а голос с трудом удавалось держать ровным. По крайней мере, так ему казалось. Он лгал, надеясь убедить Эйдана в неправильности его понимания, но все было очевидно. Никакие оправдания не принесли бы успеха.
– Не строй из себя дурака, – Эйдан схватил Лиама за воротник и, грубо толкая его к стене, зажал ему горло своей холодной рукой. Лиам был прижат к стене, а горло от сильного сжатия начинало болеть. Яростный взгляд Эйдана словно хотел сжечь Лиама дотла. И прекрасно знал, каким Эйдан бывает в гневе, и понимал, что сейчас ему некуда деться. Никогда раньше он не испытывал на себе столь сильный гнев со стороны близких. Никогда раньше между ними не возникало столь серьезных конфликтов. Этот первый серьезный конфликт, казалось, навсегда разрушит все, что строилось между ними годами.
– Я все слышал, – Эйдан сжал горло Лиама сильнее, словно желая физически передать все то, что чувствовал сейчас. – такая мразь! Подлый лицемер! Я не могу поверить, что ты являешься членом Лиги Злодеев. Да и не просто один из них… Неужели все это правда, Лиам? Неужели все действительно так?
– Да, все так, – слабым голосом проговорил Лиам, и на его лице появилась не добрая ухмылка, а взгляд помрачнел. Эйдан ослабил хватку. На его лице можно было прочитать недоверие, желание услышать слова, которые опровергли бы весь этот ужас. Но Лиам не мог так рисковать. Сейчас он и так находится в двойной опасности: и перед друзьями, и перед врагами. Он не мог подвергать своих друзей опасности, поэтому начал играть роль злодея.
– Этот мир просто безобразен, Эйдан, он не достоин существования, – прохрипел Лиам, его голос звучал искаженно и надломлено. Говорил он в точности как и… Нейтан. Его пальцы судорожно сжимали руки Эйдана, пытаясь ослабить хватку, которая с каждой секундой становилась всё более удушающей. Воздух с трудом проникал в легкие, сознание начало мутнеть. Но в голове Лиама, словно луч света в кромешной тьме, промелькнула мысль: «Вот он, шанс.» Шанс, которого он так долго ждал, шанс, когда он наконец сможет поговорить с кем либо, выложить всё, что накопилось в душе, прежде чем тьма поглотит его.
– В мире столько грязи и страданий, и это уже не исправить. Зачем давать этой злобе и мерзости шанс жить дальше? Ничто на свете не способно изменить этот мир, он лишь вредит самому себе. Люди – паразиты, которых стоит стереть с лица земли, – прошипел Лиам, и уголки его губ приподнялись в жуткой усмешке. Взгляд, еще недавно растерянный и испуганный, преобразился, наполнился такой всепоглощающей ненавистью, что Эйдан невольно ослабил хватку. Глаза Лиама стали выразительными, приобрели темные, пугающие черты. Эйдан никогда раньше не видел в нем этой стороны. Но в то же время в этих глазах читалась радость, словно произнесенные слова доставляли Лиаму какое-то извращенное удовольствие, наполняли душу, давали ощущение собственной значимости. Словно это великая цель, ради которой люди будут целовать ему ноги.
– Что? – пробормотал Эйдан, пошатнувшись назад.
– Согласись, Эйдан. Ты прекрасно понимаешь смысл моих слов. Это поймет даже пятилетний мальчишка, который видел больше, чем многие из старших поколений. Неужели тебя не переполняет ненависть? Неужели ты не чувствуешь то же, что и я? Этот мир гибнет, его скоро уничтожат прямо у нас на глазах! – Эйдан открыл рот, чтобы возразить, но Лиам не дал ему сказать ни слова, зажав рот рукой. – Всю жизнь тебя преследовали страдания, ты был окружен мраком и ненавистью. Ты не видел светлой стороны жизни, не познал родительской ласки. Тебя можно назвать пустым местом. Если ты исчезнешь, ничего не изменится. Никто не станет оплакивать тебя. Никому нет до тебя дела. В этом мире никому нет дела до других. Он безобразен!
Лиам и сам не верил словам, которыми сейчас, словно ядовитыми кинжалами, пронзал душу Эйдана. Он не понимал, что им движет. С одной стороны, он хотел искупить свою вину перед Нейтаном, предоставив ему сильного союзника. Эйдан идеально подходил для этой цели. С другой стороны, вся та ненависть и отрицательные эмоции, накопившиеся внутри, вырвались наружу, желая заразить другого. И мишенью стал Эйдан. Лиам надеялся обрести человека с похожими душевными переживаниями, чтобы вместе разделять их, обсуждать. Но не хотел, чтобы спасителями становились его близкие. После произошедшего к Эйдану у него возникли особые чувства. Ему казалось, что именно Эйдан сможет понять его, его истерзанную на клочь душу, его изменившийся внутренний мир. Он не раз подумывал о том, чтобы начать откровенный разговор, но всегда отступал в последний момент. И, оставшись наедине с Эйданом, он не смог сдержаться. Остановиться было невозможно.
Лиам и сам не знал, для чего Нейтан так стремится к уничтожению мира. Ненависть? Желание причинить вред? Месть? Да. Но и не только. Рэй совсем недавно рассказал ему обо всем, что знал, на очередной тренировке.
«Зачем Нейтан все это делает?» –спросил он у Рэя, пока тот возвышался над ним, а сам Лиам, обессиленный, лежал на холодном полу.
«Отомстить хочет.» – ответил Рэй, направившись за холодной кружкой холодной воды. – «И спасти.»
«Спасти?» – переспросил Лиам, не веры услышанному.
«Спасти» – Рэй ухмыльнулся, сделав большой глоток воды. – «Он думает, что благодаря этому он спасёт мир от чередующих страданий» – это он произнес с насмешливой интонацией. – «Только перед этим хочет, чтобы каждый расплатился за свои поступки в десять раз сильнее. Разрушит мир, и все – всему конец.»
– Давай будем вместе, Эйдан? Только ты и я. Мы так похожи! Я знаю, наша миссия будет сложной, практически невыполнимой, но мы справимся. Мы станем прекрасной командой! Непобедимой командой!
«Остановись!» - кричал разум. – «Остановись, ты выглядишь слабым в его глазах!»
– Мы спасем всех, каждую человеческую душу, заставим их расплатится за всё, и…
Внезапный удар прервал его речь. Он упал на колени, ощутив резкую, жгучую боль на левой щеке. Эйдан только что дал ему оплеуху, не жалея сил. Подняв взгляд на Эйдана, он почувствовал, как рушится последняя надежда на спасение – собственное и общее. Вместо героя, спасителя и единомышленника перед ним стоял человек, который в одно мгновение стал противен и ненавистен. Он не видел никаких шансов на искупление. Даже не замечая, он начал мыслить как Нейтан. Сама эта мысль ужасала его. Но он жаждал мести, желал гибели.
Лиам понимал, он никуда не денется, пока не расскажет ему все от А до Я. Пока есть время, нужно придумать что-то убедительное, что-то, что могло бы спасти хотя бы близких. Время таяло, а идеи так и не приходили в голову.
– Ты не уйдешь, пока не расскажешь мне всё, – Эйдан снова приблизился к нему. – Что ты вообще такое говоришь, Лиам? – произнес он тихим, отчаявшимся голосом. – Что за бред ты несешь? Какая гибель? Какое объединение и спасение? О чем ты вообще толкуешь?
– Эйдан, мы же…
– Мы не один и тот же человек! – взревел Эйдан, повысив голос. – С чего ты это взял?! – он презрительно смотрел на Лиама. – С каких пор ты являешься членом Лиги Злодеев?
– Эйдан…
– Я и представить себе не мог, что ты все это время врал нам, был шпионом, использовал нас как источник информации ради уничтожения планеты из-за этого чертового сундука, хотел обокрасть нас и уничтожить весь мир! Как ты мог, Лиам?.. – Он снова схватил его за воротник и рывком поднял на ноги. Руки его дрожали, как бы он ни старался это скрыть. На глазах выступили слезы, но тут же исчезли.
– Ты не знаешь меня! Ты не знаешь, о чем говоришь! – закричал Лиам. Глаза были полны слез, но сдерживаться он уже не мог. Зубы скрипели от злости.
Крики продолжались. Остальные, услышав шум, проснулись и обнаружили, что Эйдана и Лиама нет в своих кроватях. Крики доносились из уборной. Итан был с Аланом, не давая ему встать с кровати. Алан был еще слишком слаб, а конфликт между Эйданом и Лиамом лишь заставлял его переживать еще больше. Ноа пытался открыть дверь. Он отчаянно стучал в, пинал, кричал, чтобы те открыли, но они продолжали кричать, словно ничего не слыша.
– Не знаю, о чем говорю?! Ты думаешь, я настолько глуп, что не понимаю всего того бреда, что ты тут несешь?!
– Ребята, откройте! – умолял Ноа, продолжая стучать в дверь. – Прошу вас, успокойтесь! Выходите оттуда!
Но Эйдан и Лиам его не слышали и полностью игнорировали.
– Ты же знал, Лиам, знал… – его губы скривились от напряжения. – Знал, что мы бы пришли на помощь, чтобы не случилось. Мы бы сделали все, чтобы помочь.
Лиам онемел. Слова никак не вылетали из рта, они будто заставляли в горле, не давая прохода кислороду.
– Столько лет мы дружили, все это время я верил в твою преданность и честность. Ты был один из немногих, которому я действительно доверял. И не только я, но и остальные поверили. Ты растоптал наши отношения, которые строились годами, растоптал с таким безразличием, что меня просто тошнит. Ты понимаешь, что твое предательство – это огромный удар? И не думай, что я буду молчать, – Эйдан отпустил воротник Лиама. Взгляд Эйдана, полный ярости и разочарования, прожигал душу Лиама насквозь. – Ты предал не только нас, ты предал самого себя, предпочел страдания и муки других вместо того, чтобы выбрать правильный путь.
– Я могу все исправить, – перебил его Лиам.
– Исправить?!
– Мы можем всех спасти! Если мы будем действовать сообща, мы все сможем, Эйдан! Мы…
– Лиам, пожалуйста очнись… Мы не похожи! Почему ты повторяешь эти бессмысленные слова? Что значит это «мы»? Что значит твое «спасение»? Какое ты видишь спасение в гибели всего человечества? Ты выбрал путь мести, а я - спасения. – какое-то время продолжая удерживать его, Эйдан наконец-то отпустил Лиама. Он встал перед дверью, опасаясь, что Лиам попытается сбежать, но тот продолжал смотреть в пол, не двигаясь с места. Еще немного, и Эйдан был бы готов применить силу, но он не знал, к чему приведет его гнев. Какое бы разочарование, отвращение и ненависть он ни испытывал к своему бывшему «другу», он не позволял себе бить его. Ему даже смотреть на него было противно.
Лиам открыл рот, чтобы возразить, сказать, что Эйдан его неправильно понял, что все не так, как кажется. Но передумал. Все уже было разрушено, его планы рухнули. Эйдан не желает слушать его оправдания, что уж говорить о планах по спасению мира с единственным человеком, который мог бы его понять. Эйдан его не понимает и вряд ли поймет когда-нибудь. В его глазах он – чудовище, отнимающее жизни ни в чем не повинных людей. Чудовище, не знающее сердечности, не умеющее сочувствовать, лишенное человечности. Существо, движимое лишь гордыней, высокомерием, чувством превосходства над другими, что позволяло ему унижать слабых и получать удовольствие от чужих страданий. Никто и никогда не сможет понять, что он чувствует. Для него не существует спасения. Не существует спасения и для других.
«Ты выбрал путь мести, а я – путь спасения.» Эти слова заставили его задуматься. В них он обрел новый смысл, словно они раскрыли его истинную сущность, то, чего требовала его душа на данный момент. Мести. Она жаждала мести. И на данный момент – мести над Эйданом.
– Расскажи мне обо всем, что знаешь, – попросил Эйдан.
– Нет, – прошептал он еле слышно, отталкивая от себя возникшую мысль. Глядя в глаза Эйдана, полные боли и разочарования, он не мог причинить ему столько страдания. Это было бы отвратительно, настолько, что он был бы готов убить себя.
Крики донеслись и до соседних комнат. Проснувшиеся студенты начали стучать в дверь, жалуясь на шум. Даже дежурный по коридору, заметив скопление людей, потребовал открыть дверь, приказав остальным разойтись по своим комнатам. Но Ноа не открывал, а студенты не спешили расходиться. Ноа был в замешательстве, не зная, что делать. Такое между ними происходило впервые. Если и возникали разногласия, то они мирно обсуждали их, до драк никогда не доходило. Из дальних комнат продолжали выходить люди, привлеченные шумом и желающие посмотреть на ночное шоу. Ноа просил их уйти, уверяя, что все под контролем, но никто его не слушал. Дежурный настойчиво требовал открыть дверь.
Ноа все пытался и пытался открыть дверь уборной, но у него ничего не получалось. А выбивать ее никак не хотелось, ибо за это могли хорошо отчитать. Он продолжал умолять их открыть дверь, и в конце концов, начал прислушиваться к разговору, чтобы понять причину конфликта.
Просьба Эйдана лишь заставила Лиама усмехнуться. Ему захотелось в состоянии аффекта причинить Эйдану боль, подтвердить его слова. Причинить такую боль, чтобы вызвать в нем самый страшный гнев. Причинить такую боль, чтобы Эйдан оттолкнул его от себя. Неважно, что будет с ним после этого откровения, ему уже было все равно. Пусть Нейтан его убьет. И важно было рассказать не о машине, а о том, что наверняка затронет сердце Эйдана.
– Раз уж ты так хочешь знать правду, – Лиам посмотрел на Эйдана так, что тот даже не узнал его.  – Да, я работаю на Лигу Злодеев. Я – шпион. И, как ты уже догадался, мы собираемся стереть человеческий род с лица земли. Я занимаюсь этим уже достаточно времени. И с тех самых пор, благодаря вам, каждый день получаю все больше и больше информации об этой машине. Но, к моему большому сожалению, у меня не было возможности ее украсть. Пропажа сундука повлекла бы и мою пропажу, что вызвало бы слишком много подозрений. Этого мы допустить не могли. Поэтому, для большего удобства, была запланирована ваша смерть, за которую, собственно, должен был взяться я.
Эйдан побледнел. Слова Лиама словно окатили его ледяной водой.
– Честно говоря, вы никогда не были для меня важными людьми. Ваше существование ничего для меня не значило. Благодаря вам я лишь мог не тратить время на тех, кто издевался надо мной, а позже и вовсе избавиться от них. Вы были лишь удобными людьми, ничего больше я в вас не видел. Даже не знаю, как мягче выразится, чтобы передать, как же за эти годы ненависть к вам все росла и росла.
Узнав о существовании машины, способной уничтожить весь мир, я был ошеломлен и даже не мог этому поверить. Но когда мне доказали ее существование, моей радости не было предела.. И еще больше я был ошеломлен, когда узнал от человека, пославшего меня в качестве шпиона, что именно Нейтан и Дилан были теми самыми людьми, которые несут ответственность за многие страдания в прошлом. Удивительно, какие гнилые души могут скрываться за такими добрыми лицами. Я был готов убить вас всех, чтобы никто не встал на нашем пути, но ваше убийство принесло бы слишком много забот. Да и, вы были настолько добры ко мне, что я решил вас пощадить, - прошипел Лиам, его слова звучали как плевок в душу Эйдана.
– Что?.. –  лишь смог выдавить из себя Эйдан, его голос дрожал от ярости. Еще немного, и Лиам окончательно добьет его.
На секунду к нему пришло осознание, что электрического тока по-прежнему нет. Скорее всего, Нейтан отошел. Но он не оставил его без присмотра ни на секунду. А значит, сейчас либо ведется аудиозапись, либо его сторожит кто-то из доверенных лиц. В любом случае, наказания не избежать.
– А чего? Сам ведь просил рассказать. Что, начинаешь презирать меня все больше? А ты в курсе, что твоя душа ведь практически идентична моей? Идентична тем, кого ты так презираешь. Ты в той же маске невинного мальчика, а за ней ты такой же, как и все. Настоящего тебя не принял бы никто, даже Алан. Зная тебя, тебе, как и мне, желали бы гнить в канаве. Никто бы тебя не принял. Живешь с ложными надеждами сделать мир лучше, сделать себя лучше, но твою сущность не изменить.
– Что за чушь ты несёшь? – и Эйдан, еле сдерживая свой гнев, кулаком ударил в стекло над раковиной, стоявшей возле Лиама. Стекло треснуло, острые осколки впились в кожу, и по руке потекла кровь, смешиваясь с мелкими осколками стекла. Лиам этого и ожидал, но все равно не на шутку испугался, так как уже зашел слишком далеко. – Хочешь меня спровоцировать?
Услышав треск стекла, Ноа забеспокоился еще больше. Скоро дойдет до драки. Понимая, что его попытки уговоров бессмысленны, он продолжал дергать ручку двери, упрашивать их остановиться, уверяя, что дракой ничего не решить, надеясь, что они наконец-то откроют дверь. Но те продолжали его игнорировать, что сильно раздражало Ноа. Итан должен был оставаться с Аланом, просить его о помощи не вариант. За дверью стояли посторонние люди, вмешательство которых явно никому не было нужно.
– Страшно смотреть правде в глаза! – тем же тоном продолжил Лиам, но с довольным выражением. – Сейчас твой гнев – одно из доказательств этому. Ты холоден, эгоистичен, тебе безразлично все вокруг, ты даже не способен на малейшее проявление заботы. И ты думаешь, что люди, которые так добры к тебе, заслуживают такого, как ты?
Это была последняя капля. Кровь закипела в жилах Эйдана. Не сдержавшись и не контролируя себя, он ударил Лиама кулаком в лицо и повалил его на пол. Удар разбил Лиаму губу, из которой тут же потекла кровь. Лиам, защищаясь, решил не уступать и ответил тем же: бросившись на Эйдана, он коленом сильно ударил его в живот. Когда Эйдан, согнувшись от боли, схватился за живот, Лиам ударил его по лицу. Быстрым движением ноги выбив Эйдана из равновесия, Лиам, сидя сверху, начал бить его по лицу. Из носа Эйдана хлынула кровь, что не позволяло ему нормально дышать, но он хорошо защищался и в нужный момент, схватив Лиама за кулаки, смог встать хотя бы на колени.
Ноа нервничал и был готов выбить дверь ванной. В коридоре по-прежнему толпились люди. Он слышал их шепот, а также претензии дежурного. Лишь когда он услышал голоса Криса и Марка, Ноа решился открыть дверь. Крис и Марк, услышав, что в ванной кто-то сильно ссорится и дерется, влетели в их комнату. За их спинами робко выглядывали любопытные глаза других студентов. По их виду было понятно, что они напуганы.
– Что произошло? – спросил Крис, выглядя очень уставшим. Наверное, он совсем недавно лег спать.
– Не знаю! Мы спокойно спали, как вдруг услышали крики в душевой. Они там заперлись, и я не могу открыть дверь, – взволнованно ответил Ноа.
Крис прислонился к двери и, позвав кого-то из знакомых из толпы, попросил сломать замок. Девушка, примерно того же возраста, что и Крис с Марком, немедленно выполнила их просьбу, применив способность. Несколько секунд, и щелчок замка. Эйдан и Лиам продолжали драться, оба в синяках и крови. Их немедленно стали разнимать. Дежурный начал прогонять всех по своим комнатам, и те, хотели они того или нет, разошлись. Вскоре и сам удалился, когда Крис убедил его, что сам во всем разберется. Так, наконец-то, они остались одни.
Итану не удалось удержать Алана в кровати. Алан, бледный и измученный, старался держаться прямо, придавая себе серьезный и недовольный вид, чтобы скрыть свое беспокойство. Когда оба переоделись, так как их одежда была забрызгана кровью, старшие начали обрабатывать им раны, а Итан и Ноа в это время убирались в душевой: собрали осколки стекла, вытерли кровь с пола, расставили по местам вещи, разбросанные во время драки. После уборки они, стоя в дверном проеме, наблюдали, как Крис и Марк обрабатывают раны Эйдану и Лиаму. Крис, применяя способность – точно такая же, как и у Виллиама - криокинез – создавал небольшие кубики льда, прикладывал к гематомам, предотвращая их дальнейшее распространение и уменьшая боль. Старшие, обеспокоенные происходящим, пытались выяснить, в чем дело и к чему весь этот скандал. Они говорили спокойным, ободряющим тоном, давая понять, что им можно довериться, что они готовы выслушать и помочь. Но Эйдан и Лиам молчали. Все время молчали, избегая зрительного контакта друг с другом. Было бесполезно расспрашивать, понимая, что сейчас не подходящий момент для выяснения правды. Для этого потребуется время и подходящая обстановка.
– Хорошо, – спокойно сказал Крис, заканчивая обрабатывать раны Лиама. – Когда будете готовы, расскажите нам все. Мы выслушаем.

***

После того, как Крис и Марк обработали раны, они ушли. У двери Алан, Итан и Ноа поблагодарили их за помощь и попросили прощения за причиненные неудобства. Но Крис и Марк, отмахнувшись от извинений, похлопали их по плечу и заверили, что как их наставники всегда рады помочь, какой бы серьезной ни была ситуация. В такие моменты они понимали, как им повезло, что они встретили таких искренних и заботливых старших. Они и вправду за эти два месяца часто им помогали.
Алана снова попытались уложить в кровать, но он не ложился. Зная его невыносимое упрямство, Итан и Ноа сдались и молча сидели у себя в комнате, даже не обсуждая произошедшее. Алан стоял в дверном проеме, прислонившись спиной к откосу и скрестив руки на груди, наблюдая за Эйданом и Лиамом, которые молча сидели на диване. Их драка сильно расстроила Алана, ведь за все годы дружбы они ни разу не применяли силу, только если не в шуточной форме, даже если и ссорились, то быстро находили компромисс. Их драка беспокоила его – значит, причина была довольно серьезной, что даже привела к рукоприкладству.
Эйдан и Лиам успокоились и немного расслабились. Лиам выглядел утомленным и подавленным, словно вот-вот разрыдается, как ребенок. Он был напуган и встревожен, отчего у него дергалась нога и дрожали руки. Глаза его были пусты, лишены того яркого блеска, который выражал больше чувств, чем он мог передать словами. Ничего не сказав, Лиам встал и пошел спать, полностью укутавшись в одеяло.
Эйдан продолжал сидеть на диване, чувствуя на себе проживающий взгляд Алана. Слова Лиама глубоко засели в его душе, словно огромный булыжник на дне океана. Итан и Ноа, долго не засиживаясь, легли спать и быстро уснули: эта ситуация утомила их, хотя до этого, как только Лиама переступил порог комнаты, имели неимоверное желание устроить допрос. Алан мог бы стоять так хоть весь день, если бы Эйдан продолжал молча сидеть, но Алану необходим постельный режим, поэтому, как бы ни хотел откладывать этот разговор, он пошел в свою спальню. Войдя в комнату, он закрыл за собой дверь. Небо немного посветлело, но звезды с неба не исчезли, и солнечные лучи не показались из-за горизонта, поэтому еще можно было поспать – если бы его состояние позволило это сделать. В комнате было темно, но он мог до деталей разглядеть силуэт Алана, стоящего у окна.
– Что случилось, Эйдан? – спросил Алан. Боже, как же он был зол! В том, что разговор будет серьёзный, можно было определить по обращению. Эйдан. Алан часто, - хотя нет, - всегда обращался к нему полным именем, когда был жутко недоволен, зол или серьёзен.
– Ал, давай не сейчас, пожалуйста, – раздраженно ответил Эйдан.
– Нет, – возразил Алан холодным и серьезным тоном. – Сейчас.
– Послушай, – Эйдан все еще был эмоционально напряжен, гнев не до конца утих, все вокруг казалось враждебным. На данный момент заводить с кем-либо разговор, а особенно на эту тему, еще больше раздражало и выводило его из себя, что могло привести к новой ссоре. – Сейчас я просто не в состоянии что-либо рассказывать и объяснять. Пойми, если сейчас начнут давить на меня, я просто не знаю, что натворю. Поэтому прошу, оставь меня в покое, – он глубоко вздохнул и посмотрел вверх. – Мне нужно побыть наедине и все обдумать.
Алан был нетерпелив и упрям, но он понимал, что любые последствия всегда важнее сиюминутных желаний. Он заметил, как на глазах Эйдана наворачиваются слезы, отчего в сердце что-то кольнуло. Слезы Эйдана он видел крайне редко. Эйдан никогда не плакал, не выражал беспокойства и ярких эмоций, разве что отрицательные, если, конечно, не мог скрыть их. Слезы Эйдана были для него чем-то особенным, интимным, ведь такой человек, как он, даже при себе не мог дать волю чувствам. Если уж он плачет, значит, в душе его что-то сильно гложет и ранит. Когда придет время, Эйдан сам придет и расскажет все. Сейчас ему нужно побыть одному. Алан не стал настойчиво просить правды. Сейчас самым важным для него было состояние Эйдана, а не причина его конфликта с Лиамом.
– Хорошо, – устало согласился Алан, недолго думая. – Сейчас поспи. Ты выглядишь очень измученным.
Эйдан молча кивнул в ответ.
– Сильно болит? – спросил Алан, внимательно рассматривая обработанные раны.
– Уже нет. Голова болит только.
– Может, обезболивающее?
– Нет, не стоит…
Алан ещё некоторое время присматривался к нему. Недолго покачиваясь на месте, присел рядом, и крепко обнял, уткнувшись в плечо Эйдана.
– Мне жаль, что между вами так вышло. – прошептал Алан. – Очень надеюсь, что вы скоро помиритесь.
На слова Алана Эйдан лишь отпустил голову. Ложные надежды. Он и понятия не имел, как объяснить то, что никакого примирения не будет. Он бы с радостью это сделал... Но, чтобы не оставлять поддержку без внимания, Эйдан пригладил Алану спину, в знак благодарности.
– Давай, ложись и отдыхай. Завтра на учебу.
– Со мной все в порядке. Главное, ты отдыхай. Ты же все-таки болеешь, – пробормотал Эйдан.
Глаза слипались от усталости, непреодолимо хотелось спать. Как же хотелось, чтобы усталость покинула тело и душу навсегда. Алан уснул моментально, словно младенец после сытного ужина, и погрузился в глубокий, безмятежный сон. В то время как Эйдан, глядя в потолок, не мог уснуть. Сон не приходил, организм отказывался погружаться в желанный отдых. Совсем скоро зазвенит будильник, и с тяжестью в теле придется тащиться на учебу.
Произошедшее все не давало ему покоя. Целая толпа мрачных, темных образов настойчиво лезла в голову. Эйдан пытался убежать от них, но они находили его, куда бы он ни сворачивал, где бы ни прятался, какие бы способы избавления ни придумывал. Безнадежно. Все эти мысли внутри него передавались физическим холодом: кончики пальцев рук и ног, а также нос были ледяными. Да и сам он как-то побледнел, в животе крутило, голова болела так сильно, что звенело в ушах. Ему казалось, что он уже не сможет уснуть этой ночью, потому что что-то холодное, костлявое, мрачное и страшное, что-то необъяснимое и пленяющее крепко обнимало его и вцепилось намертво. Вцепилось так, что болело абсолютно все. Возможно, он так и не уснул бы этой ночью, если бы вдруг не почувствовал сладкий аромат, который пленил его больше, чем то темное существо. Этот аромат, смесь ванили и каких-то сладких цветочных нот, наполнял легкие, проникал в вены, откуда добирался до каждого органа и, конечно же, до души. Он действовал как сильное успокоительное, давая полное удовлетворение и растворяя все проблемы. Словно наркоз, незаметно убаюкивая его. Ничего не прошло, ничего не исчезло, но этот волшебный аромат густым туманом окутал все его тревоги, позволяя, хоть и на время, скрыться. И он погрузился в сладкий сон, ощущая полное спокойствие души. Ему снилось бескрайнее поле ромашек, розовые облака и сияющие лица близких людей.

***

Утро выдалось отвратительным. Случилась беда. Лиам Холмс исчез.

В семь утра Итан и Ноа обнаружили, что Лиама нет в кровати. Его нигде не было. Его обувь небрежно валялась на том же месте, где и вчера. Постель была не заправлена, некоторые вещи пропали, но большая их часть осталась на месте.
Эйдан, не желая видеть Лиама после ночного кошмара, первым решил переодеться, пока остальные крепко спали. Эта ночь казалась ему сном. Все было каким-то мутным, нереальным и отстраненным. На мгновение ему даже показалось, что все это приснилось, но каждый раз, замечая свою забинтованную руку, с горечью осознавал, что все происходило на самом деле. Он отчаянно вздохнул. Сегодня, и, возможно, прямо сейчас, было бы лучше рассказать абсолютно все, пока Лиам никуда не ушел. Это следовало сделать еще ночью, но какая-то невидимая сила удерживала его, не позволяя совершить то, что могло бы спасти тысячи невинных жизней. Да, стоит рассказать все сейчас! Но было поздно. Когда он вышел из комнаты, Ноа, с обеспокоенным видом, подошел к нему и сообщил, что Лиама нет. Он пропал.
В этот момент Эйдану захотелось снова увидеть его. Его светлые кудряшки, карие, и будто с золотым блеском, глаза и улыбающиеся пухлые губы с заячьими зубками. На минуту пропало все отвращение, вся ненависть. В глубине души Лиам все еще оставался близким человеком. Мысль о том, что это конец всему, что было между ними, добивала его. Что больше не будет тех моментов, когда они были счастливы, как в беззаботном детстве. Он не принимал этот конец. Ему представлялся конец в старости, когда придет смерть, а не из-за , разрушившего их дружбу, которую они строили столько лет. Нет, он не верил в этот конец. Не верил. Не принимал. Не хотел принимать, убегая в прошлое.
Алана, естественно, будить не стали. О пропаже Лиама сообщили вахтерам. В общежитии провели поиски, но не нашли ни следа. Просмотрели записи с камер видеонаблюдения, но там тоже ничего не было. Проверили тепловизионные камеры, на случай, если на территорию академии проник кто-то, обладающий способностью становиться невидимым. Ничего. Никаких следов. Почему камеры ничего не записали? Наверняка после проникновения на территорию академии момент проникновения был стерт. Но как тогда пропал Лиам Холмс? Сам он сбежал или его похитили?
Они опоздали на первую пару, но им было не до этого. Вахтер из общежития повел их к декану. К их везению, вместо заместителя за столом сидел Джеймс, как всегда занятый. Вахтер заявил, что дело чрезвычайно серьезное, поэтому Джеймс принял их немедленно. Сначала он торопил их, но, выслушав их, стал внимательным, а выражение его лица становилось все более серьезным и угрюмым.
Джеймс был в ярости на вахтера и на охрану, обвиняя их в ненадлежащем выполнении своих обязанностей, что и привело к пропаже студента с территории академии. Сначала обыск по всей территории провели охранники, но, к сожалению, это не принесло никаких результатов. Тогда Джеймсу, как бы ему этого ни хотелось, пришлось обратиться к более профессиональным людям.
Занятия отменили на три дня. За воротами и внутри территории академии стояли несколько черных машин и грузовики. Внутри грузовиков находились приборы, провода и оружие. Следователи повезли на допрос всех ребят, кто был знаком с Лиамом. Кроме Алана. Он был еще слишком слаб и не мог ехать на участок, поэтому его допрашивали в комнате, и за ним присматривали, пока его соседи не вернутся с участка. Сказать, что он был в шоке, ничего не сказать. Он рвался, как сумасшедший, требуя объяснений. Был так возбужден, что пришлось напоить его успокоительными, и он на некоторое время заснул.
Все, кто были знакомы с Лиамом, сидели в очереди под присмотром. Время тянулось безумно долго, минуты казались часами, а часы сутками. Тишина в участке и теплое помещение расслабляли, но тревожная обстановка не давала им расслабиться. Следующим на допрос пригласили Эйдана. Было понятно, что разговор с ним продлится дольше, чем с остальными. Точнее, это было понятно только близкому кругу. Виллиама на допросе с ними не было, но это не значило, что он был освобожден от допроса. Элеон Джеймс пришел в ярость, когда кто-то попытался заикнуться о том, что у Виллиам может быть хоть какая-то причастность к исчезновению Лиама.
– Что случилось с Эйданом? – тихо спросила Венди, не осмеливаясь задать этот вопрос при Эйдане. От него исходила такая холодная и темная аура, что все старались обходить его стороной.
– Долгая история… – шепотом ответил Итан, засыпая и откинув голову назад.
– Ну так расскажите. – требовала Джейн. От любопытства, со смесью с беспокойством, у нее дрожала нога.
– Сейчас точно не подходящее время. Может, завтра. А может, вечером.
– А что между вами и Лиамом произошло? Я слышала про вчерашнюю драку, и Эйдан во всем его винил.
– Венди, правда, лучше расскажем позже, когда будем готовы, – ответил Итан.
В ответ Венди лишь глубоко вздохнула, ожидая своей очереди. Она посмотрела на своих подруг, которые вопросительно смотрели на нее. Венди расстроено покачала головой.
Вскоре пришли Крис, Марк и Кит. Они так нервничали, будто на иголках сидели. Все таки, это их первый допрос. Кит допрашивали дольше остальных, не считая Эйдана, так как она проводила с ними больше времени, ходила с ними повсюду в свободное время. Ребята ее очень любили, она им казалось забавной, но в то же время полезным советчиком. Выходя, Кит увидела, что все ребята все еще сидят на своих местах, хотя их давно опросили. Скоро их должны были отвезти в общежитие. Уже темнело, а из-за ситуации в Нью-Йорке и во всем мире отправлять их одних домой было небезопасно.
– Эйдана ещё не отпустили? – спросила та, на что все разом покачали головой.
– Ну и бывает же такое… – Кит села рядом с Николь и положила голову ей на плечо, тяжело вздохнув. – Кто бы мог подумать, что такое может произойти у нас на территории?
– Я и сама очень удивлена. Страшно сейчас одной находится. – сказала Николь, чуть поглаживая взлохмаченные волосы Кит.
– В ту ночь они сильно подрались, – сказал Марк, стоявший рядом с ней. – Но не думаю, что какая-то драка могла послужить причиной его пропажи. И сбежать из-за этого он бы не мог.
– Да и вряд ли Эйдан к этому причастен. – Кит так занервничала, что достала из кармана небольшой блокнотик, нацарапала там человечка - палка, палка и огуречик, - и, применив способность, оживила. Этот маленький набросок следовал по пальцу Кит, которую она крутила вокруг блокнота. Одна из необычных способностей, которую не часто можно встретить. Зато одна из завораживающих глаз. Она часто применяла его таким образом, когла мысли не давали покоя голове. Николь за этим с умилением наблюдала.
– Мило, – сказала та тихо ей, забавляясь, как человечек бегает за ее кончиком пальца. Тогда Кит добавила человечку цветок, направила его в сторону Кит, и тот протянул ей маленький цветочек. Та, смущённо улыбаясь, приняла его, хоть цветок и был с размером в ее ноготь мизинца. Один взмах Кит – и человек, и цветок растворились.
– Может, спросишь сегодня у Эйдана, что у них там стряслось? – сказала Джейн, обращаясь к Крису.
– А я то чего? – спросил тот, удивлённый просьбе.
– Так вы для них как наставники. Вдруг ему нужен опытный советчик.
– Эйдан даже Алану ничего не рассказал, что уж говорить о них. – вмешался Итан. И все тут же поникли. Дело им все сильнее и сильнее казалось нечистым. Да, в непричастности Эйдана они были уверены. Но, разве можно считать совпадением то, что после разногласия между Эйданом и Лиамом, значимость которой возрастает в настойчивой молчаливости Эйдана, Лиам таинственно пропал? Они и не знали, о чем думать. Драка между ними двоими уже было досягаемо до шока, а тут ещё и пропажа.
Тишина давила, что напрягало их и то нервное состояние до пика. Но и отпускать Эйдана было слишком эгоистично с их стороны, особенно после того, какое горе случилось. Лучше уж часик подождать, чем потерять ещё одного человека. Через некоторое время кто то уже начал бить себя по коленкам, прокручивая в голове мелодию и воспроизведя ее под ритм.
– Придёт время, и они сами обо всем расскажут. А пока, пойдёмте подождём Эйдана в машине. – сказал Марк, и повернулся в сторону выхода. Эти стены начали ему давить на нервы. – Тут до смерти скучно.

***

Второй раз за этот проклятый год Эйдан сидел на жестком стуле в душном кабинете, чувствуя себя загнанным зверем. Второй раз он в роли подозреваемого, а теперь и обвиняемого. «Проклятые в этом году дни», – мысленно произнёс он, стараясь унять дрожь в колене. Плечи словно свинцом налились, а предательский тик под глазом выдавал его нервное состояние. Следователь, невозмутимый как скала, продолжал задавать вопросы. Некоторые вопросы были схоже с остальными только сформулированы чуть иначе, хотя смысл практически тот же.
– В чем причина вашего конфликта с Лиамом? – спросил следователь, откладывая ручку и фокусируя свой проницательный взгляд на Эйдане. Он ждал, готовый зафиксировать каждое слово, каждую дрожь в голосе. – Расскажите все в мельчайших подробностях. Не упускайте ничего.
Сердце Эйдана колотилось. Он знал правду. Знал, кто настоящий виновник. Слова словно ком застряли в горле. Он чувствовал, как струна, удерживающая его от признания, вот-вот лопнет. Ему казалось, он сейчас сорвется, расскажет все, назовет имя каждого. Но какая-то невидимая сила, словно ледяная рука, сжимала его горло, не давая издать ни звука.
– Он… – прошептал Эйдан, лихорадочно соображая. Он должен придумать что-то. Правду прикрытую ложью, чтобы не выдать самого главного. – Это все… из-за меня. Нам дали задание – подготовить совместный проект, – он ухватился за эту деталь, как утопающий за соломинку. Проект действительно был. Если он начнет сочинять полные небилицы, следователь сразу это почувствует. – Мы с Лиамом должны были работать вместе, выбирать тему, согласовывать детали. И мы… начали спорить. Он хотел что-то масштабное, сложное. А я… я хотел попроще. Мы рассчитывали на хороший балл за проект, а если бы мы выиграли в конкурсе, для которого этот проект и делался, то это дало бы нам преимущество в будущем.
– То есть, все из-за темы проекта? – следователь слегка приподнял бровь, записывая что-то на планшете.
– Ну… можно и так сказать, – неуверенно ответил Эйдан. – Мы хотели выиграть, рассчитывали на бонусы. Все это привело к спору. А я… я просто не сдержался. Мой гнев все испортил. Драки бы не было, если бы не я.
– А почему все это произошло в ванной комнате? – голос следователя оставался ровным и беспристрастным.
– Мы закрылись в ванной, когда начали спорить, чтобы наши крики никого не разбудили, – объяснил Эйдан, стараясь говорить как можно более убедительно. Следователь лишь что то промычал.
– Может, есть иные причины вашего конфликта, помимо проекта? Что-то более серьезное? – следователь не отступал. Он словно прощупывал почву, искал слабину в его рассказе.
– Нет, – твердо ответил Эйдан, стараясь не смотреть следователю в глаза.
– Мх, – кивнул тот, записывая что-то на планшете. – Раньше между вами происходили конфликты?
– Нет, – повторил Эйдан. – Только мелкие разногласия, ничего серьезного.
– А какая-нибудь вражда, зависть была? Может быть, есть сейчас?
– Нет.
– В прошлом вы совершали какой-нибудь неприятный поступок по отношению к Лиаму, который он не смог простить?
– Нет.
– Может, подумаете? Вспомните что-нибудь, – настаивал следователь.
– Я точно уверен, – заверил его Эйдан.
– Тогда, может быть, он совершал с вами что-то, на что вы не могли закрыть глаза, что и вызвало вашу вспышку гнева? – спросил следователь, сверля его взглядом.
– Такого никогда не было, – пробормотал Эйдан, опуская взгляд.
– Как мне известно, вы учились в одной школе. Вы были знакомы раньше? Какие отношения вас связывали?
– Мы дружим с самого детства, – с горечью в голосе ответил Эйдан. – Мы очень хорошо ладили, много времени проводили вместе.
– А в школе? Как у него шли дела? – спросил следователь, продолжая делать пометки в своем планшете.
Тут в голове Эйдана словно вспыхнула яркая лампа. Он вдруг вспомнил. Вспомнил, как Лиама унижали в школе. Беспощадно, жестоко. Он был изгоем, ботаником, которого невзлюбили за острый ум, который был для многих костью в горле. Часто подвергался травле, над ним издевались, толкали, прятали вещи. Но Лиам никогда не жаловался. Молча, даже если лицо было в синяках, он просто уходил домой. Никогда не просил помощи, не жаловался ни Эйдану, ни Алану, ни даже своим родителям. Он терпел до последнего, не желая никому доставлять неудобств и проблем. Друзей у него было немного, но были те, с кем он ладил, находя общий язык в разговорах о книгах и науке. Чаще всего он сидел в углу и читал, предпочитая подобное времяпровождение шумным развлечениям, даже если товарищи по увлечению хотели иного. Может, это способствовало его выбору, его погружению во тьму? Может, именно школьные годы показали ему всю грязь человеческой натуры, породив в нем отвращение к людям? Часто погружаясь в свои мысли, он, возможно, уже тогда принял свое решение. Боже, почему он думает об этом прямо сейчас.
– Ну… не самые лучшие, – с запинкой произнес Эйдан. – Над ним часто издевались. Были издевательства, которые переходили всякие рамки. Другие отталкивали его, потому что он не был похож на них.
– В каком смысле не был похож? – спросил следователь, вопросительно приподнимая правую бровь.
– Пока остальные предпочитали гулянки, клубы, алкоголь и сигареты, он все время сидел в книжках. У него были другие интересы.
– То есть, друзей у него совсем не было?
– Нет, нет, были, конечно, – поспешно ответил Эйдан. – Но он чаще предпочитал проводить время один. Он хотел стать хирургом.
– Хирургом? – следователь заметно оживился, стал слушать внимательнее.
– Да. Он всю жизнь к этому шел, поэтому и проводил так много времени с книгами по медицине. Он мечтал спасать жизни. Из него получился бы грамотный хирург.
– Так, а почему он передумал? Что случилось?
– Этого мы и сами не знаем. – голос Эйдана дрогнул. Он пытался сдержать ком слез, который застрял у него в горле, словно острый осколок стекла. – В один день он вдруг решил стать героем.
Следователь вздохнул, словно выдохнул скопившееся разочарование. Снова принялся что-то записывать в своем планшете, не отрывая взгляда от экрана. Эйдану было крайне тяжело сдерживать сердцебиение. Ему казалось, что сейчас он даст волю эмоциям, и биение его сердца услышит даже следователь. Кончики пальцев заледенели, он усердно пытался согреть их, натирая друг о друга, пока мужчина напротив него что-то записывал.
– Скажи, Эйдан, – тот тяжело вздохнул, потирая висок и зажмурившись, словно от головной боли. – Какие родители у Лиама?
– Прекрасные люди, – ответил Эйдан, чувствуя, как его охватывает волна сожаления. Он безумно любил родителей Лиама, уважал их, даже мечтал стать частью их семьи. – Понимающие. Добрые. Не было с ними проблем. Он их безумно любил. А они любили его.
– Может, он вам рассказывал о конфликтах, которые происходили в его семье?
– Нет, ничего глобального, – отвечал Эйдан, стараясь сохранять спокойствие.
– А наказания были за какие-либо проделки?
– Только домашний арест и ограничение в чем-либо на определенное время. Никаких унижений, оскорблений, рукоприкладства.
– То есть, в семье у него все было лучше некуда?
– Да. Я бы даже сказал, что это идеальная семья, – он немного поколебался и, собравшись с духом, спросил. – А как его родители отреагировали на… эту новость? Что вы им сказали?
Следователь на этот вопрос, сняв с себя очки и устало вздохнув, ответил:
– Знать бы нам и о пропаже родителей Лиама Холмса.

***

Эйдан вышел из участка в семь вечера, уже собираясь вызывать такси до общежития. Он был уверен, что остальные уехали, не застав их на коридоре, откуда иногда доносились разговоры. Иногда слышал и свое имя. Догадываются они о случившемся или нет, он понятия не имел, но смотреть им в глаза как раньше ни духу, ни смелости не хватило. Он чувствовал, что пропажа Лиама, скорее всего, связана с их уж очень неприятным диалогом. Тогда, в чем виноваты его родители? Неужели вся их семейка была такая чокнутая, скрываясь за маской благополучной семьи?
Его мысли прервал долгий и продолжительный гудок машины, от чего Эйдан с раздражением скривился. Он резко повернул голову в сторону источника шума, всматриваясь в блестящий бок черного автомобиля
– Боже мой, Эйдан! – крикнул кто то из машины, высовывая голову из окна. – Чего застыл? Залезай уже. – сказал ему Марк, возвращая голову под крышу.
Эйдан безвольно закатил глаза. Меньше всего ему сейчас хотелось ехать в этой давящей обстановке вместе с ними, зная, какие замечательные отношения у них были с Лиамом. А тот прямо перед его пропажей затеял с ним драку. Любопытство, конечно, все возгоралось, какого они мнения о нем, и что вообще думают об этой ситуации. Нехотя, он потопал к машине. Состояние было ужасное, явно не для серьёзных разговоров, и он все подумывал, как бы избежать излишне любопытных вопросов.
Эйдан и не заметил, какой холод стоял на улице, пока не открыл дверь, и ему в лицо не налетел жар. Невероятно, но все девять человек протиснулись в машину. Не будь в самом конце пассажирских сидений еще дополнительных, хоть и поменьше по размеру, кто то явно бы добирался до общежития пешком или на такси, заплатив бешеные деньги. За рулём сидел Крис, баранья пальцами руль, рядом с ним Марк, у которого до сих пор дергалась нога; в самом конце, где места были в рассчитаны для двоих человек, уселись Венди, Джейн и Николь, а в середине уместилось человек четыре: у окон сидели Кит и Эйдан, между ними Ноа и Итан – в тесноте, конечно, да не в обиде… пока.
– Ну что ж… – проговорил Крис. Мотор задрожал. – Поехали.
Минут пять никто и слова не промолвил. Даже Итан, который во время таких поездок был самым болтливым, и задержать его рот на замке было практически невозможно. Они не раз так ехали на минивэне Криса, не хватает только Алана и Виллиама. Кто то обязательно сидел в открытом для взору багажнике, где можно было хоть постоят, наблюдая за пассажирскими сиденьями как резвятся остальные. Такую вместительную машину Крису досталось от отца, а семья у него большая, поэтому, подобный транспорт был уж очень практичен. Да и участвовал он во многих мероприятиях, куда следовало не только людей возить, но и, по случаю, какие либо материалы, - то декорации перевести, то инструменты, то еще какую-нибудь ерунду.
Плечо Итана уж больно давила Эйдану в плечо, и он прильнул сильнее к окну, пытаясь хоть немного расширить личное пространство. Он хоть и наблюдал за проезжающими мимо машинами, чувствовал, как взгляды остальных присосались к нему. Гробовое молчание так давило, что он был готов сейчас же открыть дверь и выйти, несмотря даже на то, что машина ехала бы в 200км/ч.
– Как… ты себя чувствуешь, Эйдан? – разрушил это давящее молчание Крис, от чего все, казалось, подпрыгнули.
«Отличное начало разговора» - подумал Эйдан, поджав губы.
– В порядке. – ответил тот сухо, продолжая смотреть в окно. Остальные, дожидаясь, смотрели.
– А Алан?
– Как и вчера.
Крис молчал, но Эйдан чувствовал, как вопрос, ответ на который желал узнать не только он, но и другие, застрял у него в горле. Краем глаза он уловил, как Марк, с нетерпением, граничащим с требовательностью, смотрит на Криса, словно подталкивая его к ответу одним лишь взглядом.
– Эйдан… – тот, запнувшись, сильнее сжал руль, да так, что костяшки побелели. – Что случилось вчера?
– Просто поссорились, вот и все.
– Когда ссорятся, то с кулаками не бросаются. – вмешался Марк. Его голос был твёрдым, эти слова даже укололи Эйдана за живое. Но взгляд был настолько обеспокоенным, из за чего Эйдану стало не по себе. – Здесь явно что то не так.
– Тебе то откуда знать, так все или нет? – сказал Эйдан грубым тоном, сжимая в своих руках клочок волос. – Это вообще не твоё дело.
– Послушай…
– Нет! – не позволив Марку договорить, Эйдан вскрикнул так, что даже машина с места тронулась. Девушки сзади ахнули.
– Эйдан, мы лишь хотим помочь. – вмешался уже Кит, подавшись чуть вперёд, чтобы увидеть его лицо.
– Я сказал «нет»! – слова вырвались у него, словно пробка из бутылки с шампанским, и он, наконец, поднял на них взгляд, полный такой обжигающей ненависти и безысходного отчаяния. Крис, бросив украдкой взгляд в зеркало заднего вида, невольно ослабил давление на педаль газа, замедляя ход машины. – Просто… просто оставьте меня в покое! Молчите все! Ничего между нами не было! И с чего вы взяли, что я обязан вам что-то рассказывать?!
Эйдан тяжело дышал, предательски на глазах навернулись слезы, но в тот же миг он заморгал, силясь запихнуть их обратно. Он резко отвернулся, упершись рукой об щеку. Она до сих пор болела после вчерашнего. Эйдан жалел, что поддался нахлынувшим чувствам, чуть ли не проронил слезы перед ними. Зато, они отстали с вопросами. Только вот Итан, походу, до конца ничего не понял, раз осмелился после столь агрессивной просьбы погладить Эйдана по голове.
– Руки. – угрожающе проговорил Эйдан.
– Понял-понял.
Тишина в машине была настолько гнетущей, что Эйдан почти забыл, что едет в тесном пространстве с восемью другими людьми. Такая тишина, позволяющая мыслям разрастаться, как сорнякам, и душить его изнутри. Эйдан думал о Лиаме. Каждую проклятую секунду. Он отчаянно пытался понять, куда он мог пойти и, самое главное, зачем? Могло ли это быть связано с тем стариком, чей голос, полный ярости, еще звучал у него в ушах? При этой мысли он словно споткнулся, его сознание зацепилось за образ разъяренного человека, готового разорвать Лиама на куски даже через телефонную связь. Как же он тогда отреагирует, узнав, что Эйдан знает о тайном задании Лиама? Он не просто поддался этим мыслям, он словно попал под гипноз, позволил им контролировать себя. От окна его взгляд скользнул вниз, на собственные колени. Он пристально рассматривал свои руки, которые всего несколько часов назад яростно колотили Лиама.
Первый хлопок раздался неожиданно, как выстрел. Все вздрогнули от резкого звука, нарушившего блаженную тишину. Кит, задремавшая на плече Ноа, подскочила, а остальные напряженно уставились на источник звука. Марк обернулся назад, а Крис нервно подглядывал в зеркало заднего вида. Хлопок второй. За ним последовал третий, более сильный, болезненный. С широко раскрытыми глазами они наблюдали, как Эйдан, не жалея себя, дает себе оплеухи, отчего на щеке мгновенно вспыхивает ярко-красный отпечаток ладони. Они смотрели, оцепеневшие, не в силах произнести ни слова, настолько их потрясла эта сцена. Последовал четвертый удар, еще более сильный, жестокий. Рука поднялась уже для пятого, но тут кто-то крепко схватил его за запястье. Он даже не слышал, как его звали, как умоляли остановиться. Его сознание словно затуманилось, оставив лишь боль и чувство вины.
– Эйдан, что ты творишь? – спросил Итан, крепко сжимая его руку. Голос звучал встревоженно и испуганно. Но Эйдан даже не взглянул на него, лишь тихо, почти неслышно прошептал:

– Из-за меня…

– Что? – переспросил Итан, пытаясь понять, что происходит.

Очередной удар. Только теперь не раскрытой ладонью, а сжатым кулаком. Его затянувшая корочкой разбитая губа снова раскрылась, откуда заблестели капельки крови. Итан схватил и левую руку Эйдана, крепко удерживая их, пока тот отчаянно пытался вырваться, желая нанести себе очередной удар.

– Эйдан, что такое? – Марк привстал со своего места, пытаясь дотянуться до него. – Объясни!

Но Эйдан рвался, как зверь, загнанный в клетку. Его руки удерживали Итан и Ноа, а позади Николь обхватила его за плечи, крепко приобнимая, пытаясь хоть как-то удержать. Но он продолжал бороться, отчаянно пытаясь причинить себе боль. К его глазам снова подступили слезы, жгучие и горькие. Он орал, надрывая голос:

– Из-за меня! Из-за меня! Это все из-за меня!

Вырвать руки из хватки трех человек – к которым присоединилась еще и Кит, – не увенчалось успехом, и он, отчаявшись, начал биться головой об стекло окна. Пару ударов, и на стекле появились трещины. Еще один, и оно бы разлетелось вдребезги. Венди тут же пришлось обхватить его голову руками, пытаясь остановить безумные действия Эйдана. На лбу уже образовалась небольшая ссадина, из которой сочилась кровь. В машине стоял такой крик, что, возможно, его слышали даже в соседних машинах. Крис пытался вести машину как можно спокойнее, но руки его так дрожали, что пришлось снизить скорость до минимума. Он даже хотел остановиться, но Марк настоял на том, чтобы он продолжал ехать, уверяя, что все решит. Хотя как тут можно что-то решить, когда Эйдан кричит, захлебываясь слезами, и твердит, что во всем виноват он?

Марк, встав на колени на сиденье и повернувшись назад, осторожно взял Эйдана за лицо, заставив его посмотреть себе в глаза. Серьезный взгляд Марка на секунду остановил безумный порыв Эйдана.

– Послушай, послушай меня, – просил он тихо, почти шепотом, с таким спокойным тоном, словно разговаривал с маленьким ребенком. – Эйдан, ты не виноват, слышишь? Не виноват ни в чем.

– Но я…

–  Давай поговорим в общежитии, ладно? – Марк нежно провел рукой по его голове, где образовалась ссадина. – Все будет хорошо. Слышишь? Все будет хорошо. Я рядом. Мы рядом. – говоря это, она постепенно поглаживал его лицо большими пальцами. – Я понимаю, тебе сейчас очень тяжело, но чтобы не случилось, рано или поздно все наладится. И Лиама мы обязательно найдём.
Марк аккуратно вытер его слезы. Простояв так еще некоторое время, он осторожно, даже с опаской, отпустил лицо Эйдана. Последовав его примеру, Кит, Ноа и Итан отпустили его руки, а девушки освободили плечи. Тело Эйдана окончательно обмякло. Он развалился на пассажирском сиденье так, будто только что пробежал марафон. Голова его упала на плечо Итана, и в тот же момент он, закрыв глаза, погрузился в краткий, прерывистый сон, полный кошмаров.

В общежитие они вернулись через час. Пришлось сделать остановку и купить лекарства. А ещё Крис хотел оценить масштаб ущерба его автомобиля, пока Эйдан спал. Ворота академии до сих пор охраняли.
Парковав машину у внешних стен академии, где и стояла парковка, они молча вышли. Разговаривать уж совсем не было настроя. Девушки держались ближе всех. Особенно Николь, сильно обеспокоенная, тихонько шептала: – «Ты как?». На что Эйдан каждый раз отвечал: «Все хорошо». И каждый раз просил не беспокоится. Но та, и другие, беспокоились сильнее некуда.
– Крис, – окликнул Эйдан, догоняя его и Марка. Тот замедлил шаг, удивленно обернувшись. – Прости, пожалуйста.

Крис удивленно покосился на него, не понимая причину принесенных извинений
– За что?

Эйдан молча указал взглядом на автомобиль, на разбитое окно. Чувство вины давило на него, словно тяжелый камень.

– Ой, да не глупи. Пустяки все это. Чего ты так переживаешь?

– Да какие тут пустяки, Крис? Это же…

– Для меня пустяки, – отрезал Крис, не давая ему договорить. – А значит, и тебя это беспокоить не должно. Забудь об этом.

Эйдан, смущенный и виноватый, опустил взгляд, но, кивнув, искренне поблагодарил Криса за такое великодушие по отношению к его автомобилю. Вскоре Крис, глядя на часы, торопясь попрощался с ними, пожелав добрых снов, и побежал в сторону общежития. Теперь Эйдан и Марк шли вдвоем. Недалеко от них шли девушки и Итан с Ноа, оживленно обсуждавшие что-то между собой. Эйдану было настолько некомфортно находиться рядом с Марком после происшествия в машине, что живот предательски скрутило, грозясь вывернуть все содержимое наружу. Его напряжение не укрылось от внимательного взгляда Марка.

– Эйдан, – окликнул он, заметив, как друг напрягся еще сильнее, растягивая свисающий карман и без того потрепанной толстовки. – Ты как себя чувствуешь?

– Все нормально, не волнуйся. – только и успел ответить Эйдан, как краем глаза заметил, что Марк наклоняется к нему. Рукой Марк осторожно убрал прядь волос с его лба, чтобы рассмотреть небольшую ранку, полученную во время самоистязания в машине. Эйдан, вздрогнув, отстранился резко, смотря на него таким отстраненным и до мурашек глубоким взглядом, что у Марка по телу пробежали мурашки. В его глазах плескался такой дикий испуг, что сердце Марка болезненно сжалось. Марк недоуменно присмотрелся, а после, смягчив взгляд, улыбнулся ему.

– Хотел рассмотреть рану. Прости, если напугал.

– Да… да, ничего серьезного. Не болит, – пробормотал Эйдан растерянно, стараясь отвести взгляд.

– Эйдан.

– М?

– Мы тогда все очень испугались, – тихо произнес Марк, стараясь не давить на него.

Эйдан молчал. А Марк терпеливо ждал, не торопил его. С каждым шагом они становились все ближе и ближе к общежитию, и Марк уже и не надеялся на дальнейший разговор. Эйдан сам по себе был тяжек в общении, и сейчас Марк боялся надавить на него, боялся, что тот закроется в себе еще сильнее.

– Прости, – внезапно проговорил Эйдан, нервно усмехнувшись. – Сам не знаю, что на меня тогда нашло.
– Давай поговорим об этом? – осторожно предложил Марк.

– Умоляю, только не сейчас, – с ноткой раздражения в голосе ответил Эйдан. Марк хотел было возразить, но Эйдан жестом остановил его, не желая дальше развивать тему. – Понимаю, ты хочешь помочь, – он устало потер переносицу. – Но, знаешь, я и сам не понимаю свои мысли. Как уж тогда поймут другие?

– Зачем обязательно понимать? Хватает просто выслушать, – возразил Марк. – И знать, что рядом с тобой, чтобы ни случилось, всегда останутся близкие люди, готовые поддержать тебя.

Эйдан, с робкой улыбкой на лице, кивнул, соглашаясь с его словами.

– Знаю.

– Не хочешь делиться? – еще раз попытался Марк, видя, что Эйдан немного расслабился после его слов.

– Прости, сегодня совсем никак. Правда, Марк, – искренне произнес Эйдан. – Может, как-нибудь в другой раз.

Марк поджал губы, но понимающе кивнул, не настаивая. Дальше они шли молча, прислушиваясь к музыке ветра, доносившейся с небес.

В коридорах царила зловещая тишина, но за каждой дверью комнаты велись одни и те же разговоры, произносились одни и те же имена, обсуждалась одна и та же трагическая ситуация. Каждый строил свои догадки, выдвигал собственные версии, отчаянно пытаясь найти хоть какое-то объяснение произошедшему. Слухи ходили самые разные: что-то отдаленно напоминало правду, а что-то ей абсолютно противоречило. Полиция, наконец, уехала, оставив за собой шлейф напряжения. Целый день они вели поиски, прочесывали местность, искали хоть какие-то улики, но от Лиама и след простыл. Он словно растворился в воздухе.

Сегодня заметно похолодало. Ледяной ветер, ворвавшийся в город, гнул ветви деревьев и срывал с них пожелтевшие листья, предвещая скорое наступление зимы. В общежитие включили отопление, но тепло не могло проникнуть в душу, наполненную скорбью и страхом. Прогноз синоптиков не сулил теплых дней. Только холод, тьма и приближающаяся зима.
Алан не спал. Он сидел на кровати, сгорбившись, и грыз ноготь на большом пальце, не чувствуя боли. Он так сильно нервничал, что искусал палец почти до крови, не замечая этого. Внутри было пусто, как и вчера, но только теперь в груди стало еще тяжелее, словно на нее положили огромный камень. За все это время родители позвонили ему лишь для того, чтобы убедиться, что с ним все в порядке. Его родители, как довольно близкие знакомые семьи Холмс, тоже подверглись длительному и утомительному опросу, чем были крайне возмущены. Сначала они категорически отказывались отвечать на вопросы полиции, но, в конце концов, сдались, не видя другого выхода из этой кошмарной ситуации.
Но весь день Алан провел не один. Рядом с ним был Николас. От Эйдана он узнал о болезни Алана и, не раздумывая, предложил свою помощь. Он вызвался присмотреть за ним, пока Эйдан будет на допросе. Николас всеми силами старался отвлечь Алана от произошедшего, развеять его тоску, но все его попытки казались тщетными. Понимая, что все его усилия развлечь Алана проходят впустую, Николас просто решил оставить его в покое, как того и хотел Алан. Состояние друга его сильно беспокоило, и оставить его надолго без присмотра он не мог, поэтому лишь периодически заходил к нему, чтобы проверить, как он себя чувствует. К вечеру по просьбе Алана он ушел к себе в комнату, закидывая его извинениями за принесенные хлопоты. Эта черта в характере Алана всегда раздражала Николаса.

По большей части же Алан был наедине с самим собой, несмотря на то, что в комнате находились другие люди, занятые своими делами. Опрос дался ему крайне тяжело, так как раньше он никогда не был замешан ни в чем подобном. Да и сам опрос был мучительным, вопросы трогали его душу. Он сам был в замешательстве, не был в курсе происходящего, был напуган, напряжен, весь в нервах. А в комнате… в комнате был спрятан сундук. Как бы он ни старался скрыть свои эмоции и переживания, чтобы не вызвать у полиции подозрений, у него ничего не получалось. Болезнь лишь усугубляла ситуацию, он ослаб, стал рассеянным и невнимателен к тому, что делает. Полицейские, конечно, заметили его переживания, но приняли все его напряжение за проявление болезни и стресса. Так он долгое время находился под наблюдением, оставить его одного надолго не могли, было видно, что рано или поздно у него начнется нервный срыв, поэтому его всячески пытались успокоить.

И к двум часам дня они, к счастью Алана, уехали. И тогда он, хоть и ненадолго, смог немного успокоиться и расслабиться, даже уснул на часик с лишним, когда решил прилечь отдохнуть. Но даже во сне он не мог дать себе полноценно расслабиться, кошмары преследовали его даже там.

Когда входная дверь открылась, он резко вскочил с кровати, но тело оказалось настолько ослабленным, что, встав на ноги, он моментально упал. Он настолько обессилел, что даже ноги не могли удержать его тело, но Алан нашел в себе силы подняться, хотя чувствовал, что вот-вот снова рухнет на пол. Он встал у порога двери, держась за дверной косяк, и смотрел, как Эйдан и старшие с печальными лицами заходят в комнату. Позади них, не менее печальные, стояли Венди, Джейн и Николь. Девушки лишь посмотрели на него глазами, полными слез, но ничего не сказали. Они даже не попрощались, лишь кивнули Алану. В их взгляде было столько жалости, что у Алана внутри все сжалось от боли. И когда входная дверь захлопнулась, парни продолжали молчать, что лишь ухудшало его состояние, накапливало все негативные эмоции.
Итан и Ноа, заходя в свою комнату, даже не осмелились взглянуть в сторону ванной. Тогда Алан понял всю серьезность ситуации. Только Эйдан стоял, неподвижный, как статуя, возле двери в уборную. Алан смотрел на него. Смотрел с мольбой в глазах, умоляя без слов: «Прошу, расскажи мне все. Прошу, скажи, что с ним все в порядке…» Но ничего утешительного он не услышал. Эйдан, сжав губы в тонкую линию, словно пытаясь удержать крик, молча прошел в ванную и захлопнул за собой дверь, оставив Алана совершенно одного наедине с самим собой, в тот момент, когда тот больше всего желал сбежать от своих мыслей.

В комнатах шептались, вполголоса обсуждая сразу две тревожные темы: пропажу студента и новые нападки злодеев. Девушки шли в свою комнату, плечом к плечу. Шли молча, без обсуждений и смеха, что было для них довольно необычно и даже непривычно. Обсуждать происходящее им было крайне тяжело. Лиам хоть и был для них молчаливым и замкнутым парнем, они его безумно любили. Заботились о нем, как о младшем брате или даже о маленьком ребенке, оберегая его от невзгод и неприятностей. И новость о том, что он пропал, стала для них настоящим ударом. Недавний инцидент с Эйданом и шокировало ещё больше. Такое зрелище они видели только в фильмах, в реальности все ощущалось куда страшнее. Все, что случается на данный момент вокруг них, всё больше и больше их беспокоило.

***

– Срочно! – кричал глава службы безопасности в микрофон, его голос, полный паники разносился по всем динамикам, установленным в здании. – Свяжитесь с Лигой Героев и немедленно отправьте Гридера в Манхэттен! Срочно требуется подкрепление героев «А» класса! Ситуация критическая!
Его помощник, запыхавшись, влетел в кабинет с таким обеспокоенным видом, что сам побелел, как снег. Он бросился к огромному столу начальника, уставленному множеством экранов и кнопок, словно к последней надежде на спасение.
– Сэр, что случилось в Манхэттене? – спросил он дрожащим голосом, словно вот-вот потеряет сознание от страха. – Что там такое происходит
– На данный момент ситуация более-менее стабильна, но если мы не пришлем подкрепление, район будет полностью уничтожен! – ответил глава службы безопасности в спешке, что-то печатая, отправляя и принимая сообщения за своим огромным столом. – К Манхэттену приближается чудовище огромных размеров, появившееся буквально из ниоткуда! Своим дыханием оно уже спалило несколько домов. Сейчас его сдерживают герои «C» класса, но долго они так не протянут. Они просто не справятся! – Глава службы безопасности посмотрел на своего помощника и замолчал. Из рации, лежащей на столе, донеслись обрывочные голоса.
– Прием… Прием… – говорил дрожащий мужской голос. – Нам нужно подкрепление!
– Прием! – откликнулся глава службы безопасности, схватив рацию.
Из рации доносилось неразборчивое бормотание, полное паники и страха. Гридер внимательно прислушивался, отчаянно пытаясь разобрать хоть что-то. Его помощник стоял в стороне, сжав кулаки и шепча молитвы, надеясь, что огонь не доберется до его семьи, живущей в Бруклине. Но тут лицо Гридера побледнело еще больше, словно он увидел саму смерть.
– Ч-что такое, Гридер? – спросил помощник, сам побледнев от его вида. – Что там происходит?
Гридер осторожно поставил рацию на стол и крепко уперся руками в столешницу, словно боялся упасть. В его глазах читался ужас, которого его помощник никогда раньше не видел.
– Вот и настал конец света… – тихо пробормотал он, поджав губы и отводя взгляд. – Монстры и злодеи атаковали практически все страны мира.

***

Эйдан вошел в комнату примерно через двадцать минут после того, как вернулся в комнату. Итан и Ноа зашли первыми, дабы убедиться, что Алан спит и, как только подготовились ко сну, закрылись в своей комнате. А Эйдан стоял у распахнутого окна. Появилось невольно желание почувствовать вкус табака во рту. Как следует выкурить все те проблемы, что вывалились на них. К его сожалению, или счастью, уже почти полтора года он и не прикасался к подобной драни. Благодаря Алану… и Лиаму. Он ступал осторожно, стараясь не шуметь, надеясь увидеть, что Алан уже заснул, утомленный переживаниями и болезнью. Но Алан, вопреки его ожиданиям, сидел на кровати, закутавшись в одеяло, как в кокон. Он сидел неподвижно и смотрел в одну точку, словно пытаясь разглядеть что-то невидимое, в то время как его веки медленно слипались от усталости. Эйдан не мог выдавить из себя ни слова. Прямо сейчас он бы предпочел провалиться сквозь землю, лишь бы не рассказывать эту ужасную правду, которая могла сломать Алана. Но Алан ждал. Терпеливо сидел и ждал объяснений.
«Не сейчас, Алан, – мысленно проговорил Эйдан, сжимая кулаки. – Если ты узнаешь все сейчас, ты ослабеешь в десять раз сильнее.» Ему казалось, что он никогда не будет готов к тому, чтобы все рассказать. Эта ужасная истина стала для него непосильной ношей. Тогда, насколько она будет тяжелой для остальных? Как сильно это их ранит, раздавит? Он хотел обезопасить их своим молчанием, но, глядя на Алана и на остальных, он понимал, что ранил их и своим же молчанием. Его беспокоил вопрос не менее серьезный, чем все предыдущие – казалось, Лиам предал их, вонзил нож в спину, и как после этого можно сохранить чувство привязанности и родства по отношению к нему? Его душа была в какой-то степени согласна с Лиамом, с его мировоззрением, что он, до каждой клетки презирая, пытался убедить себя в обратном.
Приблизившись к кровати, Эйдан постепенно начал подниматься на второй этаж, отчаянно желая избежать разговора, отложить его на потом. Но сбежать и спрятаться от правды надолго ему не удалось.
– Что случилось, Эд? – спросил Алан таким тихим и охрипшим от усталости голосом, что сердце Эйдана болезненно сжалось. Он продолжал тяжело дышать, пока беспокойство давило ему в грудь. Он спустился и, продолжая держать одной рукой край лестницы, посмотрел на Алана: такой потрёпанный и бледный.
– Ал, давай не сейчас. Ты плохо себя чувствуешь…
– Нет, сейчас, – сказал Алан твердо и решительно, и, вскочив с места, почти вплотную прижался к нему, посмотрел на него таким суровым и в то же время печальным взглядом, но на лице Эйдана не вздрогнул ни одна мыщца. – Что случилось между вами? Почему он пропал? Где он вообще? – умоляюще произнес Алан, и голос его задрожал от слез. – Ответь мне на все прямо сейчас! Я больше не могу ждать!
– Послушай, ты не в том состоянии, чтобы…
– Говори! – глаза его наполнились слезами, готовыми вот-вот хлынуть потоком.
Спрятаться было негде. Правду нельзя было долго скрывать, рано или поздно она все равно вырвалась бы наружу, и чем быстрее это произойдет, тем быстрее они смогут с этим справиться. Так ведь говорят?
Эйдан сел на кровать Алана, тот подсел рядом с ним. Эйдан поджал ноги к груди и, крепко обнимая их, начал собираться с мыслями. Но мысли не складывались воедино, разбегались в разные стороны, словно напуганные птицы. Ему не получалось сложить все так, как стоило бы говорить. Это было невозможно говорить. Сам язык не поворачивался, чтобы известить о столь огромной потере. Крепко зажмурив глаза, Эйдан отчаянно просил себя: «Проснись! Прошу, проснись! Пусть это окажется страшным сном, которому не будет конца!» Но ничего не менялось. Следующие действия происходили словно в тумане. Все чувства отключились, за дело взялся разум, холодно и расчетливо.
– Лиам – предатель, – сказал он, не зная, как дальше продолжить объяснение сказанному. А Алан смотрел на него, ждал с таким негодующим выражением лица, что у Эйдана невольно вырвалась горькая усмешка. Он молчал, собираясь с духом. Дальше предстояло раскрыть более ужасные тайны, слишком тяжелые для его восприятия.
– Что? – Алан продолжал ждать, терпение его было уже на пределе. Эйдан чувствовал, как тот напряжен до предела.
– Лиам предатель, Ал. Он бросил нас, перешел в сторону Лиги Злодеев, – раздраженно схватился за голову Эйдан. – Я… я не знаю, с чего вообще начать. Это все…
– Что значит Лиам предатель? О чём ты вообще говоришь? – голос Алана дрожал, но не от слез, а скорее от переизбытка сдержанных эмоций. – Ты думаешь, что Лиам предатель? – продолжил Алан, не давая Эйдану продолжить. – Лиам ни за что бы так не поступил, он лучше бы умер, чем такое совершить! А ты его без доказательств обвиняешь в предательстве. Неужели ты позволил своему слепому гневу встать против Лиама?
– Нет! – отрезал Эйдан, чувствуя, как в нем закипает злость.
– Из-за чего же такие подозрения? Из-за чего все это, объясни мне! Давай по порядку!
– Из-за машины «убийцы», вот из-за чего! – выпалил Эйдан, не в силах сдерживаться.
Алан растерялся от такого ответа. Сейчас он абсолютно был запутан, он не понимал, о какой машине говорит Эйдан и как с какой-то машиной «убийцей» может быть связан Лиам. Все это казалось ему бредом сумасшедшего.
– Машины «убийцы»? Что за чушь? Объясни нормально, Эд! – он тяжело вздохнул, чувствуя, как силы покидают его. – Всё это мне кажется какой-то бессмыслицей, плохим сном.
– Ал, прошу, поверь мне хотя бы на слово, как бы неправдоподобно это не звучало, – попросил Эйдан, и, сглотнув слюну, дрожащим голосом продолжил: – Ты же видишь, какая сейчас ситуация в мире: постоянные террористические акты, нападки злодеев, умирают сотни невинных людей. И если сейчас не принять никаких мер, то рано или поздно это достигнет критической точки. Сейчас, благодаря героям, уровень опасности находится чуть ниже середины, а еще более страшная картина – землетрясения…
Алан молчал, внимательно смотря на Эйдана усталыми глазами, прислушиваясь к каждому слову, чтобы не упустить ни одной детали, пока он постепенно отключался от реальности.
– Ты ведь сам понимаешь, почему происходят эти землетрясения. – спросил Эйдан. Алан молчал, ожидая продолжения, и его пугала мысль о сказанном, и постепенно складывался пазл, но он не был уверен в своих выводах и даже желал их опровергнуть. – Не задумывался, вдруг все это вызывает именно машина «убийца»?
– Хех, – усмехнулся Алан нервно. – Этой машины не существует, Эд! Они взорвались много лет назад... – говорю он, пытаясь убедить скорее себя, чем Эйдана. Он знал, понимал, что землетрясения сейчас происходят не просто так, даже если машина была полностью разрушена во время великого взрыва. Это не могло быть просто совпадением.
– Существует. И Лиам решил продолжить дело своего деда, – тихо произнес Эйдан, опуская взгляд.
Ожидаемой Эйданом реакции не последовало. Алан обычно очень эмоционально выражал то, что он чувствует, особенно яро выражалось все то, что, как и на данный момент, могло сильно тронуть его сердце, но сейчас что то было не так: выражение лица не изменилось, не дрогнула ни одна мышца, что даже немного напугало Эйдана. Если бы не глаза, то подумалось бы, что эта ситуация совсем его не трогает, что потеря близкого друга не является для него потерей. Эйдан отвел взгляд, чтобы не видеть всей той боли, что скрывалась в его глазах, и продолжил:
– Я узнал все случайно. Ночью проснулся, пошел на кухню и услышал, как кто-то говорит в уборной. Это был Лиам. Он говорил по телефону с каким-то мужчиной, и я подслушал их разговор. Слышал все отчетливо. Они говорили о сундуке… – он остановился, чувствуя, как слезы подступают к горлу, обжигая его. Еще немного, и они сами вырвутся наружу. – Говорили о сундуке, о том, что Лиам уже давно должен был передать его этому человеку, но Лиам просто не смог найти его у нас в комнате. А после… после разговор пошел сам собой. Я не мог контролировать себя и свои эмоции, я вырывал каждое слово из него, и он мне все рассказал… – снова пауза. Глаза уже начинали гореть, но голос все еще держался стойко. Дальше все само собой лилось из его мыслей и сердца. Он говорил, а в душе становилось все легче. Тяжесть постепенно пропадала, хотя и не исчезла полностью. – Ну ты сам подумай, Ал, – завершил Эйдан. – Я же не мог просто так прийти и врезать ему, без причины. Он тоже участвует в этом безумном плане по уничтожению земли с помощью этой машины. И эти нападения злодеев и террористов… это все их проделки. Я уверен. Он шпион, которого прислали за нами следить. Поэтому он так внезапно изменил свое решение и передумал становиться врачом, а решил пойти в герои… – с печальным голосом л Эйдан, не веря, что говорит именно про Лиама. Про Лиама, с его весёлой, солнечной улыбкой и его яркие рыжие волосы, как лучики солнца. Вместе со всем этим он чувствовал себя… предателем?
Наконец, посмотрев в глаза Алана, он понял, куда делась та тяжесть, которая так внезапно пропала. Глаза Алана были стеклянные, полные слез, которые он упрямо не выпускал наружу. Запрокинув голову назад, Алан отчаянно пытался удержать ком в горле, но это плохо получалось.
Но правда была настолько горькой, что даже ложь, даже попытки самообмана не помогали унять боль. Алан отпустил руки, сглотнув комок слез, застрявший в горле, словно острый камень. Не успев отойти от одной ужасной правды, он получил новую, еще более сокрушительную порцию. Эйдан смотрел на него, выжидая реакции, готовый к любой буре эмоций. На сколько бы больно это не звучало, Алан должен был знать. И Эйдан понимал, что сейчас чувствовал Алан – словно мир вокруг него рухнул, оставив после себя лишь пустоту и обломки надежд. Неожиданно для Эйдана, Алан потянулся к нему и крепко-крепко обнял, словно ища защиты от надвигающейся тьмы. Алан положил голову ему на плечо, и совсем скоро Эйдан почувствовал, как сквозь его футболку просачиваются теплые капли слез.
– Конечно… конечно, я тебе верю, ты бы не стал мне врать о таком, – сказал Алан сквозь слезы, его голос звучал сломлено и отчаянно. – Но я не хочу верить в то, что это Лиам. Я просто не могу в это поверить. Не хочу верить, что он ушел, что он предал нас.
– Прости, что все так вышло. Я не…
– Дурак, ты то чего извиняешься?
Эйдан на это лишь, хоть и тяжко, но ухмыльнулся.
Алан все обнимал. Да и Эйдан совсем не был против, хоть и часто шарахался, когда к нему пытались дотронутся. После кошмарного дня, наконец поделившись своими переживаниями, он ощущал удивительное облегчение. Словно Алан принял на себя часть его бремени, унося с собой боль и тревогу. Сейчас это было необходимо Эйдану, как глоток свежего воздуха.  Только вот остался тяжёлый осадок, который, вскроем временем, обязательно будет о себе напоминать.
Упершись спиной об стену, тот удобного расположился, когда как голова Алана упала ему на грудь. Эйдан молчал, нежно поглаживая Алана за спину, терпеливо дожидаясь, пока тот не успокоится, пока боль хоть немного не отступит. Он сам уже засыпал пока не почувствовал холодное прикосновение у лба.
– Откуда это? – спросил Алан, чуть приподняв голову, чтобы лучше рассмотреть уже покрытую корочкой ранку на лбу Эйдана, которая заметно выделялась из-за синяков вокруг нее. Эйдан, застигнутый врасплох, растерялся и выдал первое, что пришло в голову.

– Всё нормально. Был невнимателен, вот и ударился, – неловко улыбнулся он, стараясь отвести взгляд.

Лицо Алана было так близко, что Эйдан ощущал его теплое дыхание на своей коже, а кончики волос щекотали ему щеку. Он невольно смутился, как мальчишка.

Пристально рассмотрев рану еще некоторое время, Алан осторожно положил голову обратно. Четко слыша, как бьется его сердце, Алан с теплом улыбнулся, сильнее прижавшись к нему. Он балансировал на грани сна и реальности, голова не соображала, да и говорить было трудно, но через силу он все же проговорил:

– Эд.
– Да? – тихо ответил Эйдан, замирая.

– Никогда меня не бросай, ладно? – сказал Алан, его голос звучал уставшим и слабым.

Эйдан от услышанного даже застыл, словно замороженный. Как он помнил, за все время их знакомства Алан никогда не произносил эти слова, обращаясь к нему. Он хотел что-то ответить, но вдруг потерял дар речи.

– Что?
– Никогда меня не бросай. Пожалуйста, – повторил Алан.

– С чего ты взял, что я так поступлю? – Эйдан окончательно растерялся. Присмотревшись к его лицу, он увидел, что Алан лежит с закрытыми глазами, почти засыпая.

– Ты мне безумно дорог. Понимаешь? – сказал он тихо, словно боялся, что его кто-то услышит, а после добавил: – Я тебя очень люблю, Эд.

Эйдан совсем опешил от этих слов. Не то, что тело, но и взгляда он не мог отвести от Алана. Он скорее поверил бы в то, что это очередной бред во сне, чем поверил бы в то, с какой искренностью и внезапностью Алан говорит ему эти слова. Он не знал, что ответить, был совершенно обезоружен.

– И я тебя. Очень сильно, – прошептал Эйдан, склоняясь к нему.

Алан настолько утомился физически и эмоционально, что и не потребовалось много времени на то, чтобы погрузиться в сон. Эйдан попытался и сам уснуть, положив свою голову рядом с его. Он никак не мог отойти от слов Алана, вызывая в груди приятное волнение, каждый раз прокручиваю их в голове. Сон никак не приходил. Спать хотелось ужасно, но мысли не давали ему покоя. Алан, словно маленький ребенок, уснул прямо у него на груди, и уснул так крепко, что даже не проснулся, когда Эйдан аккуратно уложил его на кровать, заботливо накрыв теплым одеялом.

* * *

Холод. Невыносимый холод пронизывал всё его тело. Голова раскалывалась от боли, словно ее сдавили тисками. Вокруг была кромешная тьма, не позволяющая даже приблизительно определить местонахождение. Лиам не понимал, где он находится, и как сюда попал. Он чувствовал, что связан, его руки стянуты грубой верёвкой вперёд. Ноги тоже были связаны, да так туго, что, казалось кровь к пыткам не поступает, а тело плотно обернуто какой-то неприятной на ощупь тканью, словно саваном. Постепенно, обрывочные воспоминания начали возвращаться, проясняя картину произошедшего, и его охватил ужас. Поверхность, на которой он лежал, была твердой и неровной, словно он лежал прямо на холодном камне. Постепенно начал понимать, где находится, хотя и отчаянно пытался переубедить себя в обратном, надеясь, что это какой-то кошмар. Но хриплый от сигарет голос, доносившийся издалека, развеял последние надежды – он в пещере.
Лиам понимал, что наказания ему не избежать, и он готовился к любой боли, к любым пыткам, и даже к смерти. Он не пытался ни сопротивляться, ни сбежать – он принял свою судьбу, принял свое наказание, и даже желал его, желал самого летального исхода. Он чувствовал себя виноватым, предал друзей, заслужил все, что с ним сейчас происходит.
Внезапно ткань, сковывающая его тело, сорвали с него, и Лиам зажмурился от яркого света, ударившего ему в глаза. Это было главное помещение пещеры, где находилась машина «убийца»: он лежал прямо возле нее. Он ожидал увидеть Рэя, или хотя бы Нейтана, и был уверен, что именно он сорвал с него ткань. Но нет. Этого человека он видел впервые. Молодой, с виду суровый темнокожий парень, половина тела которого была обезображена жуткими ожогами. Это вызвало у Лиама плохое предчувствие.
Резко собравшись с силами, Лиам попытался встать с места на колени, принялся оглядывать помещение в поисках хоть кого-то знакомого. Но никого, кроме этого неизвестного парня, который вскоре молча удалился, он не увидел. Нейтана нигде не было видно и слышно, только вдалеке доносились приглушенные голоса. Рот его был крепко связан кляпом, и он не мог позвать никого на помощь, он мог только мычать, надеясь, что его хоть кто-нибудь услышит.
Его трясло, его бил озноб, поэтому он, обессилев, снова лег на холодный камень и продолжал ждать Нейтана или хотя бы Рэя, который мог объяснить ему, какими пытками тот сегодня обречен. Голова до сих пор сильно болела, отчего глаза сами собой закрывались, и в этот момент он почувствовал острую боль в груди. Резкую, пронзительную и невыносимую. Он попытался закричать, но его крик утонул в ткани кляпа. Тело судорожно дергалось от ужасной боли. Лиам задыхался, он не был способен сделать даже глоток воздуха. Во рту появился отчетливый привкус крови, и через секунду он почувствовал влажность у себя на губах. Со рта текла кровь, пропитывая белую ткань, и совсем скоро кровь потекла по подбородку. Лиам беззвучно молил о том, чтобы мучения прекратились, умолял свой собственный организм сдаться и наконец умереть. Как резко все это началось, так резко оно и закончилось. Дышать было больно, при каждом вздохе внутри все горело огнем. Тело продолжало трясти, и только сейчас он заметил, что из глаз текут слезы.
Внезапно позади него послышались тяжелые, медленные шаги. Тяжелая рука грубо схватила его за повязку во рту и в одно мгновение, резким движением, порвав ткань, избавила его от кляпа. Лиам широко раскрыл рот, сильно кашляя, пытаясь избавиться от остатков крови, из-за которой он задыхался, а после жадно глотал воздух, игнорируя ту адскую боль в груди, возникающую при каждом вздохе.
Он попытался сесть. Лицо было размазано в собственной крови, к чему прилипли кончики волос. Как бы сильно он не старался дышать, кислорода все равно не хватало. Казалось, что вот-вот потеряет сознание, но он держался из последних сил, что его, честно говоря, даже удивляло.
Мне конец. Мне конец. Мне конец. Мне конец. Мне конец. Мне конец. Мне конец.
Я умру. Простите меня. Простите.
Не успела утихнуть одна боль, как тут же появляется новая, не менее жестокая. Пинок в лицо снова повалил его на холодный камень. Лиам скрючился в позе эмбриона, закрывая голову руками, как ёжик, и приготовился к новым ударам. И они не заставили себя ждать. Второй удар. Затем третий – в живот, от которого Лиама скрючило еще сильнее. Следующий пришелся в спину, отчего по всему телу разлилась острая боль. Удар в грудь, от которого перехватило дыхание. И так повторялось снова и снова, раз за разом. Лиам лишь тихо стонал, никак не сопротивляюсь.
– Вот же ж крепким орешком стал, – недовольно пробурчал Нейтан, бросая на окровавленное лицо Лиама окурок выкуренной сигареты. – Даже сознание не потерял, тварь. – в последний раз ударив его ногой в живот, Нейтан отвернулся и оставил его лежать на полу. Лиам чувствовал, знал, что это еще не конец. Его мучения только начинались, и дальше будет только хуже. Рэй рассказывал, как Нейтан наказывает тех, кто провалил серьезное задание, но, как говорил Рэй, слово «наказание» – это еще мягко сказано. Это самые настоящие пытки, скорее даже казнь, так как некоторые просто не выдерживали их и умирали.
– Можете заходить! – крикнул Нейтан в сторону выхода из пещеры, а после снова посмотрел на Лиама с презрением. – Ты же помнишь, о чем я предупреждал тебя с самого начала, Лиам?
Лиам молчал и продолжал лежать, истекая кровью, не в силах даже пошевелиться. Глаз опух, как и разбитая губа, по всему телу были видны синяки и ссадины, каждая клеточка тела ныла и болела, словно ее прожигали огнем. Он не переставал думать о том, что сделал, о том, что сказал, о том, как предал. Лиам не мог принять того, что он сделал, даже если это было во благо других. Ему хотелось просто сброситься вниз со скалы, лишь бы не чувствовать всего этого.
– Ты же помнишь!? – крикнул Нейтан, повышая тон, на что Лиам лишь еле заметно кивнул, не поднимая головы. – Сейчас ты этим и отплатишь за свой провал.
В пещеру вошли двое неизвестных мужчин, которые несли, перекинув через плечо, два больших мешка, и аккуратно поставили их на пол, а после молча удалились. Как Лиам смог заметить, мешки шевелились, и по размеру были со взрослого человека. Но Лиам особо не придал этому значения. Ему было абсолютно все равно, что бы там могло быть. Он ждал смерти.
Нейтан, грубо схватившись за край мешков, резким движением высвободил этих людей. И тогда сердце Лиама замерло от ужаса. Людьми в мешках оказались его родители, которые отчаянно пытались выбраться, освободить связанные руки. Они ничего не видели, так как глаза их были плотно завязаны.
Лиам, игнорируя всю боль, предпринял отчаянную попытку освободить связанные руки и ноги, встать и побежать к родителям, чтобы защитить их. Но он лишь раз за разом, при попытке подняться, падал на землю, сильно ударяясь об острые камни. Он вытянул руку, чтобы использовать свою способность, направив острые струи воды в Нейтана. Но, как только они были готовы пронзить его кожу, те испарились. Лиам вытаращил глаза. Как такое было возможно? Лиам не отрицал: в использовании способности он слаб. Он был самым худшим в курсе, – если не во всей академии, – во время занятий по практике способностей. Но увиденное его знатно удивило. Ни одного движения, и смог отразить удар. Нейтана это забавляло, ему доставляло неимоверное удовольствие смотреть на это зрелище. Он стоял и смотрел на Лиама, наблюдая за его душевными муками, за его отчаянием. Смотрел на своего родного внука, как он сейчас, возможно, готов встать на колени и целовать ему ноги, лишь бы его родителей оставили в покое. Но Нейтан желал другого – видеть мучения Лиама доставляло ему невидимое удовольствие.
После он посмотрел на своего сына, Ричарда. Уже совсем не мальчишку, а взрослого, зрелого мужчину, который успешно закончил школу и университет, нашел свою вторую половинку и создал крепкую семью. Он видел перед собой не только своего сына, но и человека, который смог построить на самом деле благополучную жизнь, даже не имея отца. Но он ничего не чувствовал к своему сыну. Не было той самой связи между родителем и ребенком. Для него он, как и все остальные люди, просто никто.
– Нет-нет, прошу, не надо… – тихо умолял Лиам, сдерживая слезы, – Умоляю тебя, только не их… Не трогай моих родителей!
– Я предупреждал тебя об этом с самого начала, – безразлично сказал Нейтан, глядя на Лиама сверху вниз. – Ты знал, каково будет наказание за твой провал, и я не собираюсь как-либо жалеть тебя. Ты сам выбрал этот путь, внучок.
Родители Лиама, услышав его голос, начали активнее мычать сквозь кляпы, пытаясь позвать на помощь. Они были до смерти напуганы, узнав, что их сын находится рядом с ними. Отчаянно пытались как-либо приблизиться к нему, направляясь в его сторону.
Вдруг Нейтан, грубо схватив за волосы Ричарда. Мария, мать Лиама, попыталась закричать, надеясь, что хоть кто-нибудь услышит и придет к ним на помощь. Нейтан сорвал с него повязки со рта и глаз, и Ричард рухнул на землю. То же самое проделала с Марией. Увидев связанного Лиама, избитого и окровавленного, Ричард в тот же момент встал на колени:
– Лиам, родной мой… – звала Мария ласково, со слезами на глазах, стараясь приблизиться к нему всё ближе и ближе, чтобы прижать к себе своего сына и излечить его раны своей любовью. Лиам отчаянно старался сдержать слезы, чтобы не расплакаться, как маленький мальчик. И как бы ни болело тело, он любыми движениями, на которые был способен, желал приблизиться к родителям. Прижаться к ним в объятиях, заплакать, как в детстве, а после извиняться, бесконечно извиняться за то, что у них родился такой никудышный сын, как он. Он стал настолько холодным, бесчувственным, таким жестоким, по его мнению, человеком, которого эти добрые и любящие супруги совершенно не заслуживали.
– Простите меня… – только и смог прошептать он сквозь слезы, захлебываясь виной.
В этот момент Ричард повернулся в сторону Нейтана, и хотел было прокричать в его сторону несколько оскорбительных слов, но он лишь в ступоре уставился на него, сам не понимая, что его остановило: этот человек или всё то, что его окружало. Черты лица этого человека показались ему чертовски знакомыми. Эти усталые глаза, под которыми виднелись темные синяки, худощавое лицо, на котором присутствовали какие-то нездоровые пятна, ломкие волосы с несколькими седыми прядями. Смотря на Нейтана, Ричард чувствовал что-то безумно близкое и родственное, но в то же время чужое и неизвестное. И вдруг, что-то остро кольнуло в душе, словно вспышка молнии.
– Отец?.. – спросил он тихо, широко раскрыв глаза от шока. Внутри него все рухнуло, мир перевернулся с ног на голову, стало так страшно и одновременно так радостно, но больше всего, кажется, внутри поселились ненависть и отвращение. От страха, что, возможно, перед ним стоит призрак, он пополз назад, стараясь отдалиться от этого человека. Мария, услышав его слова, повернулась к Нейтану и в начале не могла понять, кто перед ней, но приглядевшись внимательнее, увидела то же самое, что и Ричард.
– Я не твой отец, – только и ответил Нейтан, глядя на него равнодушным взглядом, лишенным каких-либо эмоций.
– Я не могу ошибаться, – начал говорить Ричард со страхом в голосе, его трясло от ужаса.
– Нейтан, это вы? – спросила Мария, не веря своим глазам, что перед ней стоит человек, которого она считала мертвым. – Но вы же…
– Закройте рот, – грубо оборвал ее Нейтан. От этого холодного тона и Мария, как и Ричард, были потрясены.
– Отец, это ты… – слабым голосом проговорил Ричард, и смотрел он на Нейтана так, словно перед ним стоял призрак. – Это точно ты, я узнаю тебя…
Нейтан, ничего не ответив, с размаху пнул Ричарда в лицо так, что у него сломался и отлетел зуб. Мария громко вскрикнула и вновь разрыдалась, совершенно не зная, что ей делать: ползти к Лиаму или Ричарду? Лиама же, который отчаянно пытался освободить завязанные руки и ноги, схватили за руки те самые двое мужчин, которые привели его родителей, и заставляли смотреть на это ужасное зрелище.
А Нейтан безжалостно продолжал избивать своего сына, совершенно ничего при этом не чувствуя. Ричард весь в крови лежал на твердой каменной поверхности и слабо дышал, но до сих пор оставался в сознании. Лиам плакал, как маленький ребенок, продолжая умолять оставить их в покое, хотя и понимал, что это бесполезно – если Нейтан начал дело, он его доведет до конца.
Когда он закончил с Ричардом, Нейтан перевел свой взгляд на Марию, которая из-за слез и истерики не могла вымолвить ни слова, лишь мычала что-то неразборчиво. Но Нейтан не пощадил даже ее.
– Мама! Папа! – кричал Лиам, надрывая голос. А они не могли ничего сделать: ни обнять, ни вытереть слезы, ни успокоить его, как делали это раньше. Он не мог смотреть, как его родителей избивают до полусмерти, но в то же время от шока он никак не мог отвернуться. Продолжал смотреть, как его мать стонет от боли, а отец без сил лежит рядом, отчаянно наблюдая за тем, как погибает его семья.
Вся обувь Нейтана была в крови, и после окончания он устало вздохнул. Два полумертвых человека лежали перед ним, а его «собачка» продолжала смотреть и плакать, как он и желал. Он взял Ричарда и Марию за волосы и потянул их на себя так, чтобы они сели, а после присел на корточки, смотря на них с таким повелительным выражением лица и сказал:
– Вы, наверное, задаетесь вопросом: за что все это? Почему такая жестокость?
– Ты за это заплатишь… – лишь прохрипел ему Ричард, но Нейтан проигнорировал его слабую угрозу и продолжил:
– В этом виноват ваш любимый сыночек, – он с удовольствием засмеялся, смотря на перепуганного Лиама. – Он не ваш ангелочек, каким вы его считали, он – злодей, и работает на меня. Да-да, не удивляйтесь. Работал, – подчеркнул Нейтан.
У Лиама сердце забилось сильнее, словно вот-вот выскочит из груди. Никакие извинения, никакие добрые поступки не смогут искупить его вину. Он бесконечно перед ними виноват за те ужасные поступки, которые он творил у них за спиной, пока они наивно верили, что их сын честно борется за справедливость. А сейчас они, связанные и избитые, лежат и смотрят на сына, по его мнению, полным взглядом разочарования и презрения.
– Нет… – прошептала Мария слабо, едва слышно. – Наш мальчик… Он не виноват.
От этих слов Нейтан даже начал хохотать, как безумец, его смех эхом разносился по пещере.
– Ах, какая наивность! – вытирая слезы, произнес Нейтан. – Даже с виду такое невинное дитя перед глазами любящих родителей может оказаться настоящей тварью. Вы просто слепы к правде. – сказал он, вставая с места и направляясь к своему столу. – Поверьте мне в первый и последний раз, – усмехнулся он.
Но для Ричарда и Марии Лиам был смыслом жизни, их единственным ребенком, которого они безумно любили. И Лиам это знал. Сейчас он убедился в этом еще больше, чем когда-либо – родители не перестанут любить его, даже если он встал на сторону зла. Он ощущал их бесконечное проявление любви, даже сейчас, когда они лежат практически без сил, окровавленные и измученные.
Вдруг Нейтан, взяв со стола пистолет, направился к ним. Лиам, игнорируя всю свою боль и слабость, снова начал дергаться, как одержимый, пытаясь вырваться из хватки, из-за чего двум незнакомцам пришлось применить силу и укрепить хватку.
– Нет! Нет! Нет! – кричал Лиам, надрывая голос, его крик отчаяния разносился по пещере. Их его рук снова просочилась вода, дабы остановить это безумие. Один из мужчин, не обращая внимания на его отчаянные попытки, уже доставал из кармана пульт. В груди Лиама вспыхнул новый пожар, предчувствие неизбежного. Вода, плеснувшая на камень, беспомощно растеклась, медленно впитываясь в его пористую поверхность. – Отойди от них, чудовище! Уйди прочь! Не трогай их! – кричал он сквозь боль в груди.
Раздался первый выстрел. За ним последовал второй. В ушах Лиама звенело, но не от выстрелов, которые эхом отдавались от каменных стен пещеры. Что-то разорвалось внутри него, он потерял связь с внешним миром, эта связь лопнула, как натянутая струна. И внутри него вдруг все похолодело, в нем больше не было ни любви, ни тепла, ни света, лишь только всепоглощающая ненависть ко всему окружающему. Лиам даже не заметил, как его отпустили и развязали. Он продолжал стоять, как статуя, не двигаясь с места, смотря на трупы своих родителей, которые лежали в луже крови, и эта лужа становилась все больше и больше.
Он медленными, вялыми шагами, еле передвигая свое ослабевшее тело, подошел и встал рядом с родителями, смотря несколько долгих секунд на их безжизненные тела. После, опустившись на колени, лёг между ними в теплую лужу крови, и, не проронив ни слезинки, уснул, как только закрыл глаза.

***

Следующий день выдался на территории академии таким же суетливым и напряженным, как и вчера, но на этот раз комнату парней обыскивать снова не стали: следователи, видимо, пришли к выводу, что никаких даже самых мелких улик там не найти. Конечно, девушек и парней, близких знакомых Лиама, в покое не оставили, продолжая задавать одни и те же вопросы, словно надеясь, что хоть кто-нибудь из них проговорится. Только Алан снова весь день остался в комнате, по причине плохого здоровья. Состояние не менялось: он постоянно спал, и, когда пробуждался, снова пытался уснуть, и спал крепким, мертвым сном. Обеспокоенные беспокоенные его состоянием, старшие позвали врача, чтобы тот прописал ему более эффективные лекарства.

Эйдана, с одной стороны, радовало, что Алан так много спит. Казалось, после такой внезапной душевной нагрузки и шока, ему просто необходимо отдохнуть, забыться во сне. Но его беспокоило его состояние все сильнее и сильнее. Поэтому, после того, как от них отстали следователи, а их девушки и старшие ушли в свою комнату, он решил, что как можно скорее приведет Алана в чувства и поднимет его на ноги. Алан почти не разговаривал, не задавал вопросов. Он сильно был углублен в свои мысли, как никогда в жизни, и в такие моменты Алана стоило оставить одного, чтобы он смог тщательно все обдумать. И Эйдан прекрасно знал, что сейчас Алан старается все принять, переварить и придумать, что делать дальше, и не будет говорить до тех пор, пока тщательно все не обдумает и не примет решение. Но смотреть, как Алан, бледный и ослабленный, целыми днями лежит на кровати, он не мог. Поэтому, он делал все потихоньку, и, конечно, не без помощи остальных. Когда Алан ел очень мало или же вообще не хотел есть, то Эйдан сам кормил его небольшой порций, добавляя дополнительные витамины, приготовленной девушками, и умолял поесть хотя бы ради семьи, ради Лиама, ради чего Алан, скрепя сердце, ел без споров. Когда Алан не желал встать с кровати, Эйдан, как бы невзначай, под разными предлогами давал ему повод встать: то показать что-то интересное во дворе, то включить на телевизоре его любимые передачи, то попросить о какой-нибудь мелочной помощи. И так, постепенно, Алан приходил в себя, а труды ребят не оказались напрасными. Он сам вставал с кровати, сам кушал и занимался мелкими делами по дому, постепенно оживлялся, но печаль не покидала его ни на секунду. В его глазах все еще читалась тоска и боль утраты, но он старался держаться ради друзей, которые так заботились о нем.

Почти целая неделя прошла с тех пор, как Лиам исчез. Ребята пытались взять себя в руки после потери дорогого им человека. Но без Лиама они чувствовали себя опустошенными, словно из их компании вырвали важную частичку, без которой все стало серым и безрадостным. Не хватало их общего солнца.
Эйдана, как и прежде, терзала тайна, он не мог смотреть в глаза остальных. Абсолютно никто совсем ничего об этом не знали, и тем более Виллиам, который, как друг и член королевской семьи, должен был знать обо всем происходящем самым первым. Эйдан, задумавшись об этом, стоял у окна в своей спальне и молча наблюдал за закатом, пока остальные играли в настольные игры в гостиной, а Ноа наигрывал на своей гитаре какую-то мелодию. Он настолько погрузился в свои мысли, что даже не услышал, как Виллиам зашел в комнату и несколько раз позвал его.
– А? – вздрогнув, он резко повернулся в сторону Виллиама. – Я тебя не заметил, – проговорил он и снова повернулся к окну, продолжая смотреть, как солнце постепенно прячется за горизонтом. Виллиам молча присоединился к нему, встав рядом.
– Эйдан, тебя что-то беспокоит? Ты какой-то сам не свой в последнее время.
– Нет-нет, – слабо усмехнувшись, ответил Эйдан. – Просто задумался.
– Я понимаю, что тебе сейчас тяжело. Все-таки, Лиам был с тобой и Аланом с самого детства, и его потеря явно сильно повлияла на вас обоих, – Виллиам сделал небольшую паузу и продолжил: – Но, мне кажется, что случилось что-то большее, что ты явно пытаешься скрыть от остальных. Эйдан, если что-то случилось, то говори прямо. Я обещаю, что помогу тебе, чем смогу. Ты можешь на меня рассчитывать.
Еще немного, и Эйдан, возможно, расплакался бы. Больше всего ему было стыдно перед Виллиамом. Как никак, он вся его семья связаны с этой историей. Но вместо этого он слабо улыбнулся и сдавленным голосом произнес:
– Все хорошо, правда. Спасибо тебе большое за поддержку, Виллиам, – прошептал он, чувствуя, что больше не может долго держать в тайне от него все то, что происходит.
Виллиам, ничего не ответив на это, лишь остался рядом с Эйданом, и они вместе молча продолжили наблюдать за закатом.
– Я очень испугался, когда услышал эту новость… о пропаже Лиама, – вдруг тихо произнес Эйдан.
Эйдан сжал губы, чтобы сдержать подступающие слезы. Он удивлялся тому, как часто ему хотелось плакать в последнее время. Чувство одиночества не покидало его ни на минуту. Близкие друзья всегда были рядом, и его сестра Кира, по которой он безумно скучал и хотел поскорее обнять, но это чувство одиночества в последнее время было с ним постоянно, как в далеком детстве. Эйдан никогда ничего по-настоящему ценного не терял, до недавних пор. Потеря Лиама стала его первой ценной потерей, и она научила его ценить то, что у него есть. Он чаще звонил сестре, которая всегда со своим звонким голоском рассказывала ему обо всем, и тогда он понимал, что доверил ее заботе правильных людей. Он чаще находился рядом со своими друзьями, и когда те грустили, пытался как-то незаметно дать им силы, подбодрить, вселить надежду, хоть и давалось ему это сложно.
– Это все случилось само по себе, я просто не сдержался. Я не хотел бить Лиама, и сейчас не представляю, где он и как он сейчас… Жив ли он вообще… – тихо пробормотал Эйдан, глядя в пустоту.
Ничего не ответив, Виллиам обнял его за плечи, что позволило Эйдану снова почувствовать, что на данный момент он не один в этом мире. На данный момент его окружают люди, которые его любят и ценят. И именно после потери Лиама он стал острее чувствовать, как его любят, как он дорог своим друзьям, чего раньше он просто не понимал и не чувствовал.
Чем больше солнце скрывалось за горизонтом, тем ярче и насыщеннее становились цвета. Закат сегодня был просто восхитительный. Небо обрело ярко-оранжевые и жёлтые оттенки, а солнечные лучи пронизывали облака, которые тоже расцвели яркими красками. Наблюдая за этим великолепным зрелищем, Эйдан почему-то вспомнил Лиама. Солнце, которое дарило настолько яркие цвета, от которых хотелось петь и танцевать. Но вскоре оно скрылось за горизонтом, не оставив и следа тех ярких красок. И небо начало постепенно чернеть, словно погружаясь в печаль.

Когда стемнело, вся их компания, включая и старших, вернулись в свои комнаты. Чаще всего они предпочитали проводить в их комнате, поэтому, днем и по вечерам тут всегда было шумно и тесно. Немного прибравшись, Алан пошёл принять душ, пока в этот момент Эйдан принялся рисовать после долгих дней без рисования. После поступления он совсем забросил это дело. Итан и Ноа не знали чем заняться: Ноа лежал без дела, а Итан от скуки играл в приставку.
Ноа был обеспокоен. Он слышал, как в ту ночь, после пропажи Лиама, Эйдан с Аланом говорили. Казалось, они спорили. Алан был раздражён и напуган. Голос обрёл другой цвет, что заставило его всерьёз задуматься и беспокоится в случившемся. Эйдан говорит больше всех, и Ноа догадывался, что тот, возможно, рассказывает ему о случившемся. Почему он молчит перед другими и не может рассказать правду он думал каждый божий день и строил каждый вариант, что могло послужить его молчанию. Часто Ноа подходил к Эйдану с целью поговорить об этом, и каждый раз помалкивал, когда замечал в нём совсем тёмные цвета. «Когла придёт время, тогда и всё узнаем» - утешал он себя. Но любопытство всё возрастало, и до сих пор следовало молчание со стороны Эйдана.
- Итан? – позвал он его, заметив, что в комнате стало тихо.
- Да? – откликнулся тот. Ноа решил сделать первые шаги к разгадке.
- Слушай, я тут думал уже который день кое о чём.
- О чём же? – он отложил приставку.
- В ту ночь я слышал, как Алан с Эйданом говорили, и, возможно, даже спорили. Мне кажется, или Эйдан всё рассказал Алану. Рассказал все, что произошло в ту ночь.
- Ну конечно он расскажет Алану первым.
- Я… я точно не знаю, не могу сказать точно. – продолжил Ноа. – Но помню, как Алан в начале был возмущён и даже зол, после долго Эйдан говорил, а после услышал плач…
- Эйдана? – спросил удивлённым он, оторвав взгляд от приставки.
- Нет-нет, Алана. Мне кажется, что всё более серьёзно, чем мы думаем. Единственный, кто хоть точно в курсе в случившемся, и даже может быть в курсе, куда пропал Лиам, так это Эйдан.
Итан молчал и снова отложил приставку. Он и сам слышал разговоры в ту ночь засыпая, но после крепко заснул и забыл. Он не особо был уверен в том, что ему сейчас рассказал Ноа. Знали бы Эйдан что то, то он наверняка поделился бы с ними. Ведь так?
- Ты точно уверен, что слышал что то подобное? – заранее решил уточнить Итан. – Может от переутомления всё это тебе лишь казалось, ну или перепутала со сном?
- Нет! – возмутился Ноа и, встав со своей кровати, переместился к Итану. – Я не мог ошибиться. А этом случае точно. Я всё слышал, и слышал всё чётко. Ты разве не замечаешь, какие они в последнее время странные?
- Ну, естественно. – пожимая плечами сказал Итан, считая это очевидным. – У нас пропал друг, Ноа, а для них Лиам был практически как брат. Я думаю их поведение довольно естественны после такого.
- Но в них что то совсем другое! Я это вижу, понимаешь? Цвет изменился. И этот цвет совсем не связан с печалью, это совсем иное.
- И что же, по твоему, это значит?
- Я не знаю, вот и беспокоюсь. Они скрывают что то от нас, что беспокоит меня ещё больше.
- А ты не пробовал спросить об этом Эйдана? – Итан решив, что Ноа, возможно, сейчас не ошибается и говорит правду, начал и сам беспокоится и делать выводы. То, что Эйдан молчит о происходящем и не говорить, хотя и прошла неделя, казалось ему странным. Раз они доверили им тайну сундука, то какова серьёзность в тайне о пропаже Лиама.
- Пробовал, но он все отходит от темы. Однажды даже разозлился так сильно, что наорал на меня. Да и, Эйдан настолько печален, что мне аж кажется, начну разговор, он тут же разрыдается. А видеть слёзы Эйдана, знаешь ли, как то не так. - Но тебе, а точнее нам стоит поговорить об этом с Эйданом, а если и Алан в курсе, то и с ним то же.
- Хорошо. Тогда вечером, я подойду и скажу об этом Алану. Раз мы уже знаем о разговоре, то ему уже некуда деваться, должен рассказать.
- А вдруг будет всё отрицать?
- Не посмеет. Мы можем это знать. Да и… - он остановился и продолжил шёпотом. – Думаю, что Виллиам должен знать о сундуке.
- Ты что!? – вскрикнул Ноа. – Мы же обещали Алану, что не расскажем.
- Мы, естественно, рассказывать не будем. Расскажет сам Алан.

Алан давно не брал в руки книгу, но, воспользовавшись спокойным вечером субботы и предстоящим завтрашним выходным, он решил, наконец, дочитать роман, который его так заинтересовал после рассказов Джейн. Она так хвалила «Вино из одуванчиков» Рэя Брэдбери, что, не задумываясь, решил одолжить у неё книгу на несколько дней. Он чувствовала себя гораздо лучше, и, в понедельник собирался вернуться к занятиям. Позволил себе расслабиться, отвлечься от суетного мира, от всех забот и тревог, и остаться наедине с самим собой, погрузившись в мир фантазий, мир грез. Это было именно то, что ему сейчас нужно, то, что могло хоть немного успокоить его расшатанные нервы. Но долго это не продлилось. Максимум пятнадцать минут. Внезапно к ним в комнату зашел Итан, с виду взволнованный и чем-то обеспокоенный.
В последнее время Алан часто раздумывал над тем, для чего все-таки была создана эта машина «убийца» королевской семьей, и тем более во времена Сакиамы. Для каких целей она была создана? В чем заключался истинный смысл этой машины? И почему спустя много лет ее нашли под землей? «Может быть, изобретатель осознал всю опасность, заключенную в этой машине, и решил таким образом избавиться от нее, чтобы уберечь мир от катастрофы?» - думал Алан, мучаясь в догадках. Но тут же задавался другим вопросом: а почему ее нельзя было просто уничтожить? Ведь это безумно опасное оружие, и, попав не в те руки, миру может прийти конец. Слишком много вопросов, на которые он никак не мог найти ответ. Но сейчас он мог хотя бы немного отдохнуть от этих мыслей, расслабиться, хоть ненадолго.
В этот момент Эйдан сидел на своей кровати, увлеченно рисуя что-то в своем блокноте и слушая музыку в наушниках. Естественно, приход Итана он совсем не заметил. А Алан продолжал читать. . Он абсолютно погрузился во всю атмосферу романа, настолько отдался чтению, что отдалился от реальности, все вокруг казалось неважным, каким-то равнодушным, словно происходило не с ним. В данный момент он парил где-то далеко-далеко от земли, высоко-высоко в облаках, и вдруг что-то тяжелое и грубое потащило его вниз, и с такой силой ударило об землю, что старые раны напомнили о себе, а перед его глазами снова оказалась та же серая комната общежития.
– Алан, – звал его Итан уже который раз, теребя его за плечо. – Извини, что отвлекаю.
Алан с трудом отложил книгу, тяжело вздохнул и приготовился его слушать, хотя от всего того, что он сейчас чувствует, ему хотелось лишь одного – снова вернуться в свой мир, окунуться в мир грез и фантазий.
– Что такое? – спросил он.
– Нам нужно поговорить.
– Да, я тебя слушаю, – ответил Алан, и тут же напрягся. Подсознательно он уже понимал, о чем будет разговор.
– Я… я даже не знаю, как начать, мне… ну, то есть, нам хочется знать точно, что происходит. Не хотим никаких тайн от вас, – запинался Итан, подбирая слова.
– Что знать? – Алан нахмурился, чувствуя, как в душе нарастает тревога.
Итан ответил не сразу. Он смотрел вниз, на свои носочки с Человеком-пауком, и пытался собраться с силами. Алан не торопил его, и сам готовясь к любой ситуации, к любой информации, к каждому слову заранее составляя подходящие ответы. Итан глубоко вздохнул и, не смотря на Алана, сбивчиво сказал:
– Ноа слышал ваш разговор той ночью, когда Лиам пропал. Ноа все слышал, и видел… ты ведь знаешь, какой он. Он видит, как вы что-то скрываете от нас, и он не успокоится, пока не узнает правду.
Алан отвел взгляд, стараясь сдержать рвущиеся наружу эмоции. Сейчас его словно разорвало на части. Сейчас не подходящий момент! Не тот! Он был зол, растерян, встревожен. Он сделал бы все что угодно, лишь бы снова не возвращаться к этой теме, лишь бы все это оказалось кошмарным сном.
– Я думаю, мы имеем право знать, что происходит на самом деле, – твердо произнес Итан, глядя Алану прямо в глаза.
Алан ничего не ответил, лишь смотрел на него, стараясь никак не реагировать, подавляя в себе все рвущиеся наружу эмоции. Но вскоре он понял, что смысла в этом нет. Тайна рано или поздно была бы раскрыта, и раз сейчас Итан все это ему говорит, то значит время пришло. Нужно просто смириться с неизбежным.
– Да, – кивая, ответил он, отводя взгляд. – Вы должны знать об этом.

В отличие от комнат парней, комната у девушек была трехместная, чистая и аккуратная, если не считать маленькой части комнаты, принадлежавшей Венди, где всегда царил небольшой творческий беспорядок, и ей строго-настрого запрещалось кому-либо убираться там без ее ведома. В остальном же, комната мало чем отличалась от комнат парней: отсутствовала одна спальня, и все трое девушек спали в одной, которая была похожа на спальню Итана, Ноа и Лиама.
В этот момент девушки, собравшись вместе, в ноутбуке созванивались со своими родителями, которые по счастливой случайности тоже были очень дружны и часто собирались вместе по вечерам. Их мамы случайно познакомились в роддоме, там близко сдружились до такой степени, что до сей поры поддерживают связь. Поэтому, с самых пелёнок они держались вместе как сестры тройняшки, у которых разные мамы. Разница в возрасте у них не превышало недели. Самой старшей и ответственной была Венди, а само младшей Николь, которую они часто подкатывали. Родители у девушек были добрыми, но в то же время до жути строгие, и старались воспитывать своих дочерей как бы коллективно, помогая и поддерживая друг друга в любых ситуациях.
Приехали они в Нью-Йорк с Северной Каролины. С детства были боевыми и активными, а как познакомились с геройское деятельностью, творили такое, что ездить четыре раз в неделю в больницу уже было везением. Хоть старшие и беспокоились за их здоровье, что либо иметь против их стремлению они не имели права. Стоило только следить за ними каждую секунду, не отходя, так как, имея ту ещё богатую фантазию, они придумывали разные сценарии со спасением, и, иногда, действия развивались так стремительно и опасно для их здоровья, что удивительно, как они ещё не лишились хоть одной конечности. Повзрослев, у них появились свои интересы. Николь поступила в музыкальную школу, и часто выступала, отчего она приобрела мелкую популярность в их округе. Джейн влюбилась в литературу, а какой то момент мечтала стать писателем, но быстро разочаровалась в своих способностях, и быстро бросила дело. Её ругали полгода подряд, Николь и Венди читали её черновики, восхищаясь её способностям, но та напрочь бросила дело. Уговаривать дальше Николь и Венди не было смысла. Если та бросала дело, то навсегда. А Венди совсем ушла в спорт. Чем она хоть не занималась: футболом, баскетболом, волейболом и тому подобное. Она много раз ехала на соревнования, но их команда никогда не доходила до тура. Венди никак это не расстраивало, так как ее приятгивал лишь только процесс самой игры. Какими бы разными они не были, цель у всех была одна.
Способности у них появились в один день, в шесть лет, во время своего очередного спектакля: у Николь – электрокинез, она способна управлять электрическими импульсами; у Джейн – аэрация, способность управление воздухом; а у Венди – левитация, прямо как у Гридера, но он также отличался огромной мощью. Это был их самый счастливый день, не считая день, когда приехали в академию мечты.
После долгого и утомительного разговора по видеосвязи, в котором они раз сто уверяли своих родителей, что с ними все хорошо, что после того жуткого случая ничего серьезного не случалось, никаких конфликтов и ссор – ничего, они, наконец, облегченно вздохнули, откинулись на спинки кроватей и стали болтать обо всем подряд, стараясь хоть немного отвлечься от проблем. Выходные совсем не задались. Скорее, они утомлялись, чем отдыхали. Чтобы хоть как-то избавиться от гнетущей тревоги, унять ноющие нервы и отвлечься не только от трагической пропажи близкого друга, но и от всего того ужаса, что происходил сейчас в мире, они старательно занимались учебой, переписывая лекции и повторяя то, чего не особо поняли на занятиях.
После занятий они, наконец, занялись своими любимыми делами: спорт, чтение и музыка. Венди, кажется, любое занятие в своей голове превращала в какую-нибудь игру или соревнование. И даже сейчас, когда она прибиралась в своей части комнаты, она старалась сделать это как можно быстрее, совмещая уборку с тренировками, и придумывая себе новые упражнения. После быстрой уборки в своей захламленной части комнаты, она перешла в гостиную, где на коврике для йоги принялась усердно заниматься йогой, пытаясь расслабить свое тело, и заодно очистить свои мысли от гнетущих дум.
Николь же в это время играла на своей любимой скрипке, и могла бы играть на ней целыми днями, если бы только у нее была такая возможность и ей никто не мешал. Венди, например, безумно любила слушать, как Николь играет на скрипке во время ее тренировок, хотя под ее ритмичные движения такие нежные и возвышенные мелодии совершенно не подходили.
Джейн тоже безумно нравилось, когда Николь играла на скрипке. Она очень ценила музыку, особенно классическую. Но во время чтения, чем она сейчас и занимается, это ее сильно раздражало, так как мешало сосредоточиться на сюжете. Во время чтения ей была необходима гробовая тишина, даже больше, чем во время сна, поэтому она часто носила с собой беруши, чтобы никто не отвлекал. Благодаря чтению увлекательных книг, связанных с профессией ее любимых героев, она сейчас находилась в этой комнате, сидела на кровати и читала, окруженная такими замечательными и близкими ей людьми.
Но не успели девушки проникнуться полностью в свои любимые дела, как вдруг Венди поступил неожиданный звонок от Итана. Подслушав обрывок ее разговора, подруг тут же заинтересовала ее фраза о том, что они обязательно придут.
– Что там случилось? – полюбопытствовала Николь, с тихим хлопком закрывая свою скрипку в чехол. Джейн, отложив в сторону книгу, тоже покинула спальню и подошла к подругам.
– Парни просят нас прийти в полночь в их комнату, – ответила Венди, все еще продолжая усердно заниматься йогой, не отрываясь от упражнений.
– А что случилось? – обеспокоено спросила Джейн, присев на подоконник.
– Не сказали ничего конкретного, – пожала плечами Венди, принимая позу собаки. – Сказали только, чтобы мы обязательно пришли, а там уже они все нам и расскажут.
– Может быть, они что-то узнали по поводу Лиама? Какая-то новая информация? – предположила Николь, надеясь на лучшее.
– Что они-то могут узнать, если даже полиция ничего не узнала? – скептически покачала головой Джейн – Они даже не могут понять, куда бесследно делись его родители. Куда они вообще все подевались?
– Да, все это действительно слишком странно и загадочно, – задумчиво произнесла Венди. – Странно, что пропал не только Лиам, но и оба его родителя. Я, конечно, не хочу говорить ничего плохого против них, но, кажется, они во что-то очень серьезное связались, сами того не ведая.
– Пф, – усмехнулась Джейн, закатив глаза. – Ну и мысли у тебя, Венди. Как всегда, в своем репертуаре.
– Я лишь озвучила вслух свои мысли, – пожала плечами Венди, оправдываясь. – Я ведь это не утверждаю, и даже не думаю, что возможно есть что-то такое. Просто странно все это, очень странно.
– Может быть, их семья стала очередной невинной жертвой коварных злодеев? Мы же живем в такое неспокойное время, когда от злодеев нигде не спрячешься, – предположила Николь.

– И как ты тогда объяснишь их довольно таки аккуратное и спланированное похищение? – возразила Венди, приподняв бровь. – В их доме даже следов беспорядка не было, все вещи на своих местах, будто там никто и не был. А полиция утверждает, что пропали они ночью, как и сам Лиам. Это все очень странно.
– Девочки, может, не будем сейчас об этом? – смущенно попросила Николь, потирая ладони, словно пытаясь согреть их. – Такие разговоры навевают на меня очень грустные мысли, и мне сразу становится не по себе.
Они на время замолчали. Хоть они и перестали говорить об этом вслух, но это вовсе не означало, что они перестали об этом думать.

Кит сидела у себя на кровати и постепенно засыпала, убаюканная тишиной. Ее соседки по комнате не было, та еще вечером ушла к однокурснице, чтобы вместе подготовиться к завтрашней контрольной. Ей с каждым днем становилось все тоскливее. Идей для новых картин совсем не было, как и мотивации, и желания что-либо делать. Хотя совсем недавно она все-таки смогла взять себя в руки и нарисовать портрет Лиама, стоящего у самого берега моря, и теперь этот портрет стоял у нее в углу комнаты, напоминая о счастливых днях. Цвет глаз Лиама всегда напоминал ей о солнце, и она любила рисовать его именно таким. Ярким.
Она постоянно винила себя за это, и даже ненавидела себя за лень и апатию. За это она часто говорила себе: «Посмотри, как другие стараются, пытаются развиваться, добиваются новых высот, а ты…». Она часто себя сравнивала с другими, и таким образом через силу заставляла себя что-либо делать. Но это совсем не помогало, а лишь усугубляло ее состояние. Ей становилось все менее и менее привлекательны ее любимые занятия, за что она тоже себя винила и ненавидела. Все это благодаря её Окружению. Её младшую сестру все просто обожали. А её, казалось, ненавидели. Все в её семье были выдающимися личностями в сфере творчества: художники, скульпторы, писатели, грамотные критики и тому подобное – каждый был уникален и по своему хорош в своём деле. А Кит… Она была другая. Любовь к рисованию от досталось ей от родителей. Двое были известными художниками со своей галерей. Только вот Кит они нисколько не признавали. В художественную школу она шла, да и в самую лучшую, только вот удовлетворительных результатов в семью не приносила. По словам родственников она была «странным ребёнком». А все из за того, что вместо кисточек она предпочитала играть с фигурками героев, и не рвалась к первым местам за самый лучший натюрморт. Вместо этого, она завязывала покрывало у шеи и представляла себя героем, как Гридер – любимчик всех детей. И не описать словами, как ее родители были в отчаянии, когда узнали, что по профессии она хочет стать героем. Зато младшие брат и сестра оправдали ожидания родителей. Средний сын, хоть и не художник, стремился стать писателем, увлекаюсь античной литературой, а младшая дочь мастерски обладала кистью уже в пять лет. Это был период её разрушения. Лишь бы угодить Родителям. Но те совсем не воспринимали её, и лишь одаривали холодным взглядом. Смотря, как младшие вдоволь сытятся родительской любовью, из пустоты начала образоваться ненависть. И росла она с каждой секундой все больше. И ненависть была направлена не на родителей, а на младших. Все то, что ей передавали родственники, ведь не только родители относились к ней столь пренебрежительно, она передавала это к младшим, которые в один момент могли прийти к ней с радостным известием, а та их с особой грубостью выгоняла. И это было ещё одним разочарованием родственников. Кроме бабушки и дедушки. Те, хоть и не отличались по успехи от других, видели в Кит потенциал стать прекрасным и действительно влиятельным человеком. Поэтому, как только ей исполнилось тринадцать лет, она без предупреждения сбежала к ним. К родителям не вернулась до сих пор.
С тех пор на свою бездарностью в живописи она до сих пор боролась. Как бы на неё за это не давили, рисовала она с удовольствием, хотя пыл со стороны взрослых часто утомляли. Но сегодня все шло как-то по-другому. Скорее, ей стало совершенно безразлично на все свои достижения и развитие, на все свои планы и мечты. Бывают такие редкие моменты, когда ей становится абсолютно все безразлично, и чувства словно пропадают, оставляя ее один на один с пустотой. Эти моменты давали ей хоть немного покоя, хоть ненадолго, но и за это она потом винила себя, считая себя бесчувственным и бездушным человеком.
Через пару минут к ней в комнату зашла Николь. Она частенько заходила к ней в комнату, и за это время они хорошо сблизились, став настоящими подругами. Между ними было много общего, но в то же время они очень отличались друг от друга, что лишь дополняло и уравновешивало их. Кит безумно нравилась игра Николь на скрипке, она любила слушать, как та играет во время ее рисования, и ей казалось, что в этот момент она рисует намного лучше. Николь же, в свою очередь, доставляло огромное удовольствие наблюдать за тем, как Кит, размахивая кистями, создает свои неповторимые шедевры. Они быстро привязались друг к другу, и каждая считала другую Музой своего творчества. Зайдя в комнату, Николь не смогла сдержать улыбки, увидев Кит в таком сонном состоянии.
– Ты же вроде рисовать хотела, – сказала она, аккуратно складывая тетрадки и книги по своим местам. Художественных инструментов на виду нигде не было.
– Сил совсем нет что-либо делать, – вяло ответила Кит, стараясь не заснуть. В комнате было тепло, только ночник мягко освещал комнату, пахло приятными духами соседки, легкими и нежными, а еще и кровать почему-то стала невероятно мягкой, и все это так сильно влияло на ее состояние: ее постоянно клонило в сон, тело стало таким слабым и легким, что казалось, что любой самый слабый ветерок способен сдуть ее с кровати. Она постепенно засыпала, как бы ни старалась этому сопротивляться. Мысли постепенно стали путаться и становиться неясными, и последнее, что она смогла отчетливо вспомнить, это то, как ее укрыли теплым одеялом и нежно поцеловали в лоб.
Сны у Кит всегда были странными и слишком уж «сумасшедшими», как она про них говорила. В последнее время ей начали сниться особенно страшные сны, после которых она просыпалась в холодном поту, не в силах пошевелиться от ужаса. Эти сны всегда были связаны с потерей близких ей людей, с болью и кровью. Она отчетливо видела, как умирают ее близкие друзья, как навсегда потеряла свою семью. Она считала, что, возможно, это связано с нынешними событиями в мире, из-за постоянного стресса и переживания, из-за непреодолимого страха за своих близких. В последнее время произошло слишком много ужасных событий.
И снова этот сон, который повторялся уже который раз. Снова кровь вокруг, невыносимая боль в теле, мертвые тела людей… Но вдруг неожиданно раздался телефонный звонок. Это спасло ее от очередного кошмара, который, к счастью, не достиг своего пика. Звонила ее любимая бабушка, и она с радостью приняла звонок. Они говорили по видеосвязи, и оттуда она смогла пообщаться со своими любимыми младшим братом и сестрой. Смотря на них, она испытывала все больше ненависти к ним, и, к сожалению никак не могла пересилить отрицательные чувства. И не сосчитать, сколько раз она пыталась.
После приятной и продолжительной беседы с бабушкой у нее вдруг неожиданно сложилось хорошее настроение, и даже появилось какое-то слабое желание приступить к делам, а именно – приступить к написанию новой картины. Идея, хоть и смутная, уже была, и новые краски были куплены, в комнате было тихо и спокойно, Николь изучала новые мелодии. Она собиралась надеть наушники и приступить к написанию новой картины под свою любимую песню, и ей казалось, что ничто и никто не прервет этот редкий момент в ее жизни, когда ее душа была готова творить, как вдруг неожиданно постучали в дверь.
Это были Венди и Джейн. Кит была рада их видеть, но в то же время была немного расстроена, что они прервали связь между чем-то сверхъестественным и ее душой, что и помогало ей творить настоящие шедевры. Не ожидая их прихода, она удивленно спросила, случилось ли что-нибудь.
– Ты ей не рассказала? – спросила у Николь Венди. Никак не среагировал, та продолжала изучать ноты у себя в телефоне.
– Ой, я забыла. – лишь ответила она и тут же замолкла.
– Что рассказать? – спросила уже Кит.
– Алан зовёт для разговора.
Кит промолчала. Что то нехорошее предчувствовалось в груди. В голову пришёл только один образ, и та украдкой бросила взгляд на портрет. Все таки, это была её лучшая работа.

Виллиама всего за два дня до таинственной пропажи Лиама по его собственному желанию перевели жить в общежитие, хотя его дедушка, он же директор академии Сакиама, был категорически против того, чтобы его внук, будущий король, жил в обычном общежитии вместе с другими студентами. Но Виллиам твердо настоял на своем, придумав для этого самые разные причины, почему ему так сильно хочется жить в общежитии: то ежедневная поездка от дома и обратно его сильно утомляет, то младшие братья и сестры постоянно мешают ему своими шумными играми и криками, то он просто хочет быть более самостоятельным и независимым, а не чтобы за ним постоянно присматривали, ухаживали и даже делали за него всю работу другие люди. Такое отношение к нему его крайне раздражало, и порой даже казалось унизительным, словно он полностью зависит от других людей и не может сам о себе позаботиться. В такие моменты он все больше и больше скучал по своим любимым лесным местам, где был абсолютно свободен и независим.
Он долго уговаривал деда, и Джеймс, в конце концов, сдался: ему просто надоели все эти бесконечные споры со своим упрямым внуком. И, наконец-то, Виллиам обрел хоть малую часть долгожданной свободы, и мог больше времени проводить со своими друзьями.
Виллиаму досталась комната для двоих человека, но жил он там один. Джеймс, все же, не мог позволить того, чтобы наследный принц жил в одной комнате с другими людьми. Это было слишком опасно, особенно в такое неспокойное время. Виллиам быстро обжился в своей новой комнате, и был счастлив, что наконец-то может побыть один, наедине с собой. В тот же вечер он пригласил к себе в гости своих друзей, чтобы отметить его долгожданное прибытие. Они принесли с собой разные вкусные закуски, настольные игры и видеоигры, и все вместе отлично провели время до самой полуночи.
Сейчас он сидел у себя на кровати и просматривал в телефоне фотографии и видео, сделанные с ними. По большей части они были глупыми, нечеткими, где все вели себя неадекватно и дурачились, но от этого они были еще более живыми и теплыми, согревая ему душу. Ему безумно нравились видео, где они смеялись, как ненормальные, где толкались и с улыбкой на лице бросались друг на друга, где неаккуратно ели, запачкав все вокруг, где радостно кричали, когда играли в видеоигры и одерживали долгожданную победу. Это были такие драгоценные кадры, где были запечатлены моменты, когда даже самые серьезные и сдержанные люди в их компании давали волю своему внутреннему ребенку. Эти моменты он бережно хранил в своей памяти, дорожа ими больше всего на свете. Смотря на них, у него на глазах невольно выступили слезы. Ему вдруг почему-то показалось, что так, как раньше, уже никогда больше не будет, и что из-за отсутствия одного человека развалится вся их дружная компания. Ведь каждый из них был разбит этой ужасной трагедией. Но Виллиам старался держать ребят вместе, всячески поддерживая их, и, как он замечал, те тоже пытались достичь того же самого.
Виллиам безумно боялся их потерять, боялся снова остаться один. А пропажа Лиама в ту самую ночь, когда он размышлял над этой ситуацией, вызвала у него панику, которую он старался держать в себе, чтобы не волновать остальных.
Его заботливая мама заметила, как эта трагичная ситуация сильно тронула ее любимого сына, и стала уделять ему больше внимания, стараясь всячески его поддержать, и даже в один из вечеров устроила для него совместный вечерний просмотр фильмов, что его очень тронуло. Мама его была очень занятым человеком, поэтому не могла позволить себе почаще быть дома со своими детьми. Он скучал по ней в общежитии, и даже очень скучал по своим маленьким братьям и сестрам, но старался поддерживать с ними связь, регулярно созваниваясь и переписываясь.
Затем он посмотрел недавние фотографии, где все по большей части были вялыми и уставшими, как и он сам. Вчера он почти всю ночь не спал, мучаясь от бессонницы. Поэтому всю эту бессонную ночь он потратил на то, что сидел в социальных сетях и тупо смотрел в окно, в сторону ночного города, слушая грустную музыку в наушниках. Казалось бы, второй вариант не так уж и плох, но Виллиам никак не мог себе позволить зря тратить время, особенно если оно у него свободное. В такие моменты он обычно занимался саморазвитием, читал книги, заранее делал домашнее задание, пытался узнать что-то новое в своей способности, но никогда не давал себе просто так сидеть без дела, тратя время впустую. Его это очень злило, и казалось совершенно неправильным, тратить драгоценное время впустую, если можно либо заняться чем то полезным, либо приятно провести время с остальными. Но сейчас у него совершенно не было желания что-либо делать. Он слишком утомился, и мечтал проспать так несколько дней, чтобы проснуться с новыми силами. Только вот на зло и сегодня сон все никак не приходил и не приходил. Это его очень раздражало, поэтому пришлось дать дело снотворному. Пока он копался в своей аптечке в поисках спасителя, ему вдруг пришло сообщение на телефон. Выпив половину таблетки, он перед сном решил проверить сообщение, думая, кто в такое позднее время вообще может ему написать. Сообщение было от Итана. Это его очень удивило. В такое время он обычно видел десятый сон.
В полученном сообщении Итан настойчиво попросил его немедленно спуститься к ним в комнату для «ОЧЕНЬ ВАЖНОГО РАЗГОВОРА!!!».
– Вот так вот и поспал, – с досадой пробормотал про себя Виллиам, переворачиваясь на другой бок. Снотворное, рано или поздно, все равно подействует, и с таким сонным состоянием ему меньше всего хотелось обсуждать с кем-либо какие-либо важные дела. Но у него, к сожалению, не было выбора. Придется идти.

***

К полуночи все собрались в тесной комнате Алана и Эйдана. Алан, конечно же, заранее рассказал обо всем Эйдану, и новость о том, что им придется раскрыть свой секрет друзьям, его, честно говоря, совсем не обрадовала, но он старался скрыть свое недовольство, понимая, что так долго держать все в тайне от всех просто нельзя.
– И для чего же вы вызвали нас сюда в столь поздний час? Неужели случилось что-то настолько важное, что не могло подождать до утра? – сидя на полу и скрестив перед собой ноги, с усталым видом поинтересовался Виллиам, стараясь скрыть раздражение в голосе. Здесь даже присутствовали вечно занятые Марк и Крис. Значит, дело действительно серьёзное.
Ребята расселись, кто где: некоторые сидели на полу, кто-то полулежал на кроватях, только Эйдан стоял, опершись о стол перед всеми, чувствуя ответственность за происходящее. Узнав о том, о чем они с Итаном говорили с остальными, Эйдану вдруг показалось, что Алан до сих пор совершенно не готов говорить об этом вслух. Он сам предложил Алану, чтобы вместо него лучше рассказывать он сам, взяв на себя всю эту ответственность. Алан неохотно согласился, чувствуя себя виноватым, словно бросает на него всю эту непосильную ношу. Эйдан более-менее пришел в себя после случившегося около недели с лишним назад. С тех пор никаких вестей ни о Лиаме, ни о его родителях. И когда он рассказывал о том, что случилось в ту роковую ночь перед пропажей Лиама, Эйдан вдруг ничего не чувствовал, словно говорил о постороннем человеке. У него, порой, бывали такие моменты, когда даже самые тяжелые и трагичные ситуации он вспоминает совершенно без особых чувств – ему попросту безразлично. Но безразличное отношение к этому делу почему-то заставило его возненавидеть себя еще больше, ибо это было совсем не по-человечески.
Ребята же слушали все это с переполняющими их эмоциями, и внутри каждого из них начиналась настоящая истерика. Эйдан подробно рассказал им обо всем, с самого начала: с того момента, как совершенно случайно нашел старый сундук с чертежами и дневниками, и до момента трагической пропажи Лиама, после ссоры. Это был долгий, утомляющий и пугающий разговор, где в итоге не последовало ни единого вопроса, который необходимо было бы объяснять довольно долго и тщательно. Эйдан чувствовал себя так, словно говорил с бездушными манекенами, а не со своими близкими друзьями. Те просто молча сидели, с широко раскрытыми от ужаса глазами слушая все то, что он говорит, стараясь переварить услышанное, а Алан сидел на кровати и с сожалением смотрел в пол. После окончания рассказа наступила давящая тишина, которую никто не торопился нарушать. Посмотрев на Виллиама, Эйдан счел необходимым поговорить с ним отдельно: тот выглядел так, словно у него только что вырвали сердце из груди. Эйдан даже на секунду задумался, безопасно ли вообще рассказывать что-то подобное перед самим принцем, перед будущим наследником престола, ведь теперь они автоматически стали причастны к этому, и от этого уже никуда не деться.
– О чем вы вообще говорите? Что за бред вы несете? – не выдержав первым, со злостью и недоверием спросил Крис. Каждый из них чувствовал примерно то же самое, словно сказанное было наглой и бессовестной ложью чистой воды, или до жути ну удавшейся шуткой.
– А что вы думали услышать? Я явно не сказки тут вам сочинял, чтобы развлечь вас на ночь, – раздраженно огрызнулся Эйдан, стараясь скрыть свое раздражение.
– И неужели правда рано или поздно весь мир погибнет? Неужели это действительно может произойти? – с дрожью в голосе спросила Николь, кусая губы от ужасного представления о предстоящей трагедии.
– Да все это какая-то бессмыслица и бред, не может этого быть, – вмешалась Джейн, отчаянно стараясь отрицать. – Вдруг это просто фантазии какого то сумасшедшего? – спросила та, вдобавок представляя рассказ лишь фантазией одного гениально человека, желая написать фантастическую историю. Эйдан на это лишь закатил глаза.
– Как бы не было в это трудно поверить, но, к сожалению, на данный момент над этой смертоносной машиной активно работают люди, и мы, к сожалению, точно не знаем, насколько она готова, и что у них на уме, – с грустью подтвердил Эйдан, глядя на своих друзей.
– Но Лиам… Он же не мог… И этот злодей… – Венди эти вещи казались совершенно несовместимыми, скорее небо столкнется с землей, чем Лиам добровольно примет сторону зла, – Этого просто не может быть.
– Я и сам до сих пор не мог в это поверить, но это так, и никуда от этого не деться, – Чтобы подтвердить свои слова и развеять сомнения, он резко встал, подошел к ящику стола, достал оттуда старый сундук, открыл его и, достав оттуда чертежи, блокнот с непонятными записями на странном языке и остальные артефакты, показал их всем. – И нам нужна ваша клятва, что вы никогда и никому не расскажете о том, что слышали и видели сегодня. Вы должны хранить это в тайне любой ценой, иначе может случиться непоправимое.
Они неловко переглянулись, все еще не веря во все происходящее и ища во всем этом какой-то подвох, тайно надеясь, что это всего лишь глупая и жестокая шутка, и все это им просто приснилось. Это была не просто обычная тайна, которую рассказывают друзьям по секрету. Она была слишком тяжелой, чтобы всю жизнь держать ее в себе, и не каждый смог бы ее выдержать, не раскрыв ее. И Алан с Эйданом искренне надеялись, что сейчас выбрали именно тех людей, которым можно было доверять.
– Я клянусь, – первая неуверенно поклялась Кит, прижав руку к сердцу, – Я клянусь, что никому не расскажу об этом.
– Я тоже клянусь, – был следующий Итан, с каменным лицом последовав за Кит, понимая всю серьезность происходящего.
Каждый из ребят, кладя правую руку к сердцу, поклялись навсегда хранить это в тайне, чего бы им это ни стоило. Или, по крайней мере, до тех пор, пока тайна не раскроется сама собой. Поклялись все, кроме Виллиама.
Пока все сидели и более глубоко обсуждали все услышанное, и потихоньку их злость и недоверие переменялись страхом от осознанного масштаба всего дела, Виллиам, не выдержав напряжения, молча вышел из комнаты в гостиную и, подойдя к окну, уставился на ночной город, задумчиво сложив руки на подоконнике. Алан, заметив это, осторожно присоединился к нему. Такое обсуждать, а еще тем более показывать вещи, которые принадлежат его семье, было слишком опасно, если сказать точно – это было равносильно прямому самоубийству. Честно говоря, Алан представлял себе совершенно другую реакцию, и искренне верил, что Виллиам поймет и примет их сторону.
Эта ужасная правда словно разбила Виллиама на мелкие кусочки, и вместе с тем дала ему возможность по-другому взглянуть на свою семью и, возможно, даже на самого себя. Его сейчас не переполнял гнев, как и следовало бы ожидать от наследного принца в данной трагичной ситуации. Вместо этого он старался понять всю ситуацию, проанализировать ее и увидеть всю серьезность последствий, за что он, как будущий наследник престола, глубоко в душе был готов сам взять на себя ответственность за случившееся.
– Алан, вы точно уверены в том, что этот проклятый сундук принадлежит моей семье? – сдержанно и твердо спросил Виллиам, стараясь не дать эмоциям взять верх над его честью и долгом.
– Да, – со вздохом ответил Алан, глядя ему прямо в глаза. – Это не может быть какой-либо подделкой. Мы несколько раз тщательно перепроверяли все детали – этот сундук абсолютно точно принадлежит вам… – он замолчал на несколько секунд, а затем осторожно добавил, словно извиняясь: – И я прекрасно пойму, если меня сейчас будет ждать суровое и справедливое наказание за сокрытие столь важной информации. Я готов принять любой ваш приговор.
– Никакого наказания не будет, – твердо и спокойно ответил Виллиам, развеивая его переживания. – Я клянусь вам, что буду хранить эту тайну, чего бы мне это ни стоило.

– Ну и что мы теперь будем делать дальше? – с тревогой в голосе спросил Марк, обводя взглядом всех присутствующих. Кровать снова была вся усыпана пожелтевшими от времени чертежами, от которых исходил странный, затхлый запах старины. – Может быть, стоит отдать этот сундук Виллиаму, чтобы тот вернул его туда, откуда он и появился, чтобы все это наконец закончилось?
– Нет, – твердо ответил Виллиам, покачав головой. – Это ни в коем случае не останется незамеченным. Если кто-нибудь узнает о том, что я вернул этот сундук, то непременно проведут тщательное расследование, чтобы узнать, откуда он взялся, а это нам совсем не нужно.
– Да и если мы сейчас вернем этот сундук на место, то это вовсе не означает, что наша проблема тут же исчезнет, – решил добавить Алан, глядя на всех. – Смертоносную машину все еще строят, а за этим проклятым сундуком активно охотятся. – После этих слов он быстро оглянулся в сторону окна, чтобы убедиться, что за ними никто не следит. К счастью, жалюзи в комнате были плотно закрыты.
– И как, по-твоему, мы сможем решить эту проблему, если у нас на руках останется этот сундук? Это же проблема мирового масштаба, тут одними нашими силами не справиться. Без помощи опытных героев и специалистов нам ее никак не решить, – с сомнением в голосе произнесла Джейн, скрестив руки на груди.
– А сами? – вдруг ни с того ни с сего спросил Эйдан, чем вызвал недоумение у остальных. Все тут же переглянулись, словно он сказал что-то ужасно неприличное. – А разве у нас есть какое-то другое решение? – возмутился Эйдан, почувствовав на себе пристальные взгляды. – Я лишь просто предложил, что в этом такого?
– Мы ведь с вами не сможем решить эту проблему самостоятельно. Это не в наших силах, – сказал Ноа, как бы и не отрицая идею Эйдана, но и не особо с ней и соглашаясь. – У него явно много людей, целая армия хорошо обученных наемников, а нас… – он быстро оглянулся, подсчитывая своих друзей. – Штук двенадцать всего-то, и все новички.
– Одиннадцать. – с укором поправил его Эйдан.
Одного человека меньше. Один человек, а ощущается как потеря целой роты.
– Но другого способа решения у нас и правда нет, – в свою очередь, тихо произнес Алан, чем вызвал всеобщее удивление. Теперь все с немым вопросом переглянулись, уставившись на него.
– И каким же именно способом мы это сделаем? Ты хоть сам представляешь, что это такое? – обеспокоенно спросил Марк, чувствуя нарастающее волнение.
– Ну… – Алан на секунду задумался, но долго ждать решения не пришлось, и вскоре в его глазах блеснула искра. – Мы могли бы сами стать командой героев, чтобы в борьбе задержать хоть кого-то из злодеев, кто что-либо знает о смертоносной машине, возможно даже приведут нас к нему. Сейчас же очень много разных нападок злодеев…
– Свою команду героев можно собрать только после прохождения специального стажа и обучения, – перебил его Крис, перечеркивая его планы. – Да и как ты вообще видишь нас в таких жестоких боях? Нам же конец придет, если о нас вдруг узнают, и о нашем происхождении.
– Мы можем скрыть наши личности. Я примерно знаю, как можно создать специальные защитные костюмы, и специальные часы, которые помогут нам мгновенно переодеваться в них, а еще и связываться друг с другом во время заданий, – с энтузиазмом продолжал Алан.
– И откуда же ты все это знаешь? Ты что, супергерой в тайне от нас? – недоверчиво усмехнулся Итан.
– Мой дедушка этим занимался, – скромно ответил Алан. – А еще у нас тут есть эти старые чертежи. Но, с ними, конечно, придется хорошенько повозиться, чтобы во всем разобраться, но, я думаю, мы справимся!
– Нам ведь не только это понадобится, – заметил Виллиам, обдумывая в голове все детали. – В таких случаях нам нужны специальные приборы и устройства, например, для отслеживания, для слежки или чего-то подобного.
– И с этим у нас тоже проблем не будет, – ответил Эйдан. Походу, скоро в их логове будет на несколько людей больше гостей.
– И мы сами всерьез за это возьмемся? – с тревогой в голосе спросила Кит, стараясь получить больше убедительности в том, что все здесь сказанное было абсолютно всерьез.
Смотря на то, как они переглянулись друг с другом, понимая, что отступать уже некуда, можно было сказать, что и они сами далеко не были уверены в этом.
– Не каждый из вас решится взяться за это опасное дело, – с решимостью в голосе произнес Алан, глядя на друзей. – И на такое ни в коем случае не стоило бы закрывать глаза, ведь на кону стоит судьба всего мира. Если мы этого сейчас не сделаем, то кто тогда это сделает? Если мы закроем на все это глаза, то всему миру придет неминуемый конец. Поэтому, если кто-то из вас сейчас откажется браться за это дело, то в этом нет ничего такого. Но мне бы очень хотелось с этим бороться, чтобы защитить тех, кто мне дорог.
– Я с…
– Ты то конечно со мной. – не договорив, перебил Эйдана Алан, смотря на него глазами полными благодарности.
– И я с тобой, – не раздумывая, подтвердил Итан.
– И я! – тут же радостно вскрикнула Кит.
И все остальные, переборов свой страх и неуверенность, решили встать на опасный путь борьбы с врагом, чтобы спасти мир от неминуемой гибели.

***

По комнатам они вернулись уже очень поздно, и как только добрались до своих кроватей, тут же повалились на них и моментально уснули крепким сном. Все, кроме Алана. О принятом решении он до сих пор сомневался, и его мучил один и тот же вопрос: стоило ли вообще связывать в это других, сможет ли он сам все это выдержать, и не будет ли он для такого слишком слаб и ничтожен? Но он тут же старался отогнать от себя эти трусливые мысли, ибо чувствовал огромную ответственность за слова, сказанные друзьям, и понимал, что отступать уже поздно. Он так же искренне желал уничтожить то грязное дело, за которое в свое время взялся его дед… и в которое так же оказался замешан его близкий друг, которого он считал своим братом. Изучая древние чертежи, он часто думал о том, сможет ли когда-нибудь снова увидеть его. Он очень сомневался в этом, но продолжал надеяться всем сердцем, а если все-таки встретит его снова, то обязательно крепко обнимет и никогда больше не отпустит.
Изучая чертежи, все казалось не таким уж и сложным, как он предполагал в самом начале. Но для начала необходимо раздобыть специальные ткани, а так же нити для пошива защитных костюмов, что не особо составит для него труда. А приборы для создания многофункциональный специальных часов наверняка можно будет найти дома, где он в свое время тщательно спрятал все от посторонних глаз на старом пыльном чердаке. И тут его взгляд случайно бросился на процессор, который небрежно лежал на самом краю стола. Это была та самый процессор с надписью «Карен». Он и понятия не имел, что там внутри может быть, но, по словам Дилана, это было самое полезное, что он когда-либо изобретал. Как только он вернётся в их домик под деревом, первым делом займётся им.
Перед сном он думал о многом, стараясь все тщательно спланировать. Он все еще не верил в то, что на самом деле идет на это. Все казалось нереальным, словно он находится в каком-то странном и страшном сне. Ему было страшно, очень страшно, и порой ему даже хотелось все бросить и сбежать куда подальше, чтобы никто его не нашел. Его особенно сильно пугала мысль о своей семье. То, что они сейчас делают, скорее будет казаться преступлением и предательством, чем отвагой и героизмом, что ужасно разочаровало бы многих его близких. – «А вдруг дедушка все еще жив? – вдруг ни с того ни с сего подумал Алан, чувствуя, как его охватывает паника. – Вдруг он бросил нас всех ради своего грязного промысла, предав семью?». Но эти догадки тут же прогнал прочь, шлепая себя по щекам, стараясь прийти в себя. Нет, это невозможно. Его дедушка погиб, Нейтан погиб, и, скорее всего, этот ужасный план продолжают реализовывать их единомышленники. Может ли он, взявшись за это опасное дело, встретиться с ним снова? Эта мысль не давала ему покоя. Он и видеть его больше не хотел, но в то же время безумно желал снова вернуть, чтобы все стало как прежде.
Эта ночь выдалась особенно утомительной, так как он долго не мог заснуть из-за раздумий, которые не давали ему покоя, а лишь вызывали головную боль.

***

Гридер, тяжело дыша, вышел из комнаты для допросов, с испачканными в крови руками, и обессиленно сел на ближайшую скамью рядом с дверью, глядя на все вокруг таким устрашающим взглядом, словно любой, кто осмелится к нему подойти, тут же будет жестоко убит на месте. На нем был его фирменный героический костюм, перепачканный в крови. У него нервно дергалась нога, да и сам он был на взводе, от его мрачного вида даже остальные коллеги старались держаться от него подальше. Вскоре к нему подошел мужчина средних лет в строгом костюме, державший в руке планшет, с аккуратно уложенными назад волосами и очками в тонкой оправе.
– Ну и как ваши успехи? Есть какие-нибудь новости? – сдержанно спросил он, поправляя свои очки.
– Никаких, – угрюмо ответил Гридер, глядя в пол. – Злодей внезапно умер, и мы понятия не имеем, как это произошло. Это просто какой-то кошмар.
Мужчина в костюме присел рядом с ним на скамью и принялся что-то быстро печатать у себя в планшете, делая пометки.
– Может быть, это очередное тщательно спланированное самоубийство? Они часто так делают, чтобы не выдать своих сообщников, – предположил он, задумчиво нахмурившись.
– В этом-то и вся проблема, что мы точно не понимаем, как это произошло, – устало ответил Гридер, проведя рукой по лицу. – Мы тщательно проверили его полость рта перед допросом, но никакой ядовитой пилюли или чего-то подобного не нашли. Он умер совершенно неожиданно, вдруг начались сильные судороги, пошла пена изо рта, и все. Из-за чего произошла такая странная реакция – нам пока неизвестно.
Мужчина в костюме задумался, почесывая подбородок.
– И вам совсем не удалось вытащить из него ни единой полезной информации?
– Ни единой, – раздраженно ответил Гридер, чувствуя, как внутри него нарастает гнев. Он настолько рассердился, что был готов разнести все вокруг в щепки. – За все это чертово время мы получили лишь ложную информацию, ничего не известно о их вожаке, ничего не указывает на то, где может находиться их секретное убежище – у нас нет абсолютно ничего полезного. Просто полный ноль.
В это время из кабинета для допросов вынесли на каталке холодный и безжизненный труп, накрытый белой простыней. Медленно везут его в патологическое отделение для проведения вскрытия, чтобы установить точную причину смерти.
– Мне все же кажется, что эта смерть совсем не случайна, – размышлял вслух мужчина в костюме. – Явно он что-то принял, что и вызвало такую реакцию.
– Но каким образом? Ведь мы тщательно проверили его перед допросом, – раздраженно спросил Гридер, чувствуя, как внутри него закипает злость.
– Узнаем все после вскрытия, тогда и будем делать выводы, – ответил мужчина. Он встал со скамьи, собираясь идти по своим делам, но тут вдруг снова обратился к Гридеру. – Чуть не забыл вам передать: глава ждет вас вместе с Электро у себе в кабинет. И, судя по всему, он явно не в самом лучшем расположении духа, так что будьте осторожны.
– Да уж, это и так очевидно с такими-то успехами, – раздраженно вздохнул он, закатив глаза. – Только этого еще не хватало на мою больную голову.
Ему так же сообщили, что Электро ждет его в холле, иначе одному идти ему совершенно неловко. С той же неохотой и неопределенностью он медленно направился в кабинет главы Лиги Героев, с ужасом ожидая, насколько суровым будет отчитывание, насколько серьезным и унизительным будет разговор, и насколько ему снова придется унижаться перед ним.