7 Серия - Кукольный дом
Пульт с красной кнопкой. Палец «Шефа», тыкающий вниз. В подвал. Глаза матери: «Беги». Токса стоял за стеклом, разрываемый на части. Пистолет в руке – кусок дерьма. Выстрелить? Рикошет, осколки – мать умрет первой. Рвануть на террасу? Пятнадцать метров открытого пространства – его скосят, как кролика. А этот ублюдок с глушителем успеет всадить пулю в висок матери прежде, чем Токса преодолеет и пять.
«Шеф» снова поднял пульт. Указал на кнопку. Потом – опять вниз. Выбор. Петля или пуля.
– Ладно, сука, – прошипел Токса сквозь стиснутые зубы. – Играем по твоим правилам. Пока.
Он рванулся от окна, спиной к террасе, сердце колотилось, как бешеное. Вниз. В подвал. Куда показывал этот псих. Ловушка? Наверняка. Но другой хуйни не светило.
Лестница в подвал – крутая, скрипучая. Тьма сгущалась, воняло сыростью, плесенью и… свежей кровью от трупа охранника. Токса включил фонарик на телефоне (батарея 5%, блядь). Луч выхватил груды хлама, паутину. И следы. Не только его. Свежие. Кто-то тут был после него.
– Кто тут? – крикнул Токса, прижимаясь к стене. Голос гулко отдался в подземелье. – Покажись, ублюдок! Или боишься без мамочки?
Тишина. Только капли воды где-то. Токса двинулся глубже. Луч скользнул по стене – и замер. На кирпичах, свежей краской, криво намалевано: «СЮДА, ДЖОННИ». Стрелка. Вправо. За груду старых ящиков.
Токса перевел дух. Пистолет на изготовку. Обходил кучу хлама. За ней – ниша. И в нише…
Клетка.
Большая, железная, для собаки. Заперта на висячий замок. Внутри… женщина. Сидит на корточках, закутана в грязное одеяло. Голова опущена на колени. Длинные темные волосы, как у… Ирины.
Токсу ударило током. Ноги подкосились. Он схватился за холодную решетку клетки.
– И… Ира? – вырвалось хрипло, непроизвольно. – Боже… блядь… как…?
Женщина подняла голову. Луч фонаря ударил ей в лицо. Токса ахнул. Лицо Ирины. Точь-в-точь. Те же скулы, тот же разрез глаз, те же губы. Но… моложе? Или изможденнее? И глаза… глаза были полны не её огня, а животного ужаса и пустоты.
– Джон… – прошептала она голосом, похожим на скрип несмазанной двери. – Джон… это ты?
Токса шатнулся. Мир поплыл. Не может быть. Видел её труп. Держал на вскрытии. Петрович показывал шрамы…
– Ира? – он снова спросил, голос дрожал. – Как… как ты здесь? Ты жива?!
Женщина вдруг забилась в истерике. Затрясла головой, завыла, как раненый зверь.
– Нет! Нет! Я не Ира! Я не она! Он меня заставил… Он сказал… скажи, что ты Ира! Иначе… иначе убьёт маму! Убьёт тебя! – Она рванулась к решетке, схватила прутья тонкими пальцами. – Я Ольга! Сестра! Младшая сестра Ирины! Ты же знал? Должен был знать!
Токса отпрянул, как от удара током. Сестра? Ирина… никогда не говорила. Ни слова. Как будто её не существовало. Стыд? Что сестра – шлюха? Наркоманка? Хуй его знает. Но лицо… блядь, лицо одно в одно!
– Ольга… – выдавил он, мозг отказывался верить. – Что… что за пиздец? Как ты здесь? Кто тебя держит?
– Он! – Ольга ткнула пальцем куда-то в темноту за спиной Токсы. – Шеф! Его люди! Года… года здесь! С тех пор как… как Иру убили! – Она зарыдала, сползая по решетке. – Они пришли за ней… а меня взяли за компанию! Говорили… я пригожусь. Как приманка. Для тебя. Они знали… знали, что ты полезешь! Знают всё, Джон! ВСЁ! Это не один человек! Это… Система! Паутина! И Шеф… он не главный! Он… он как смотритель! Над зверинцем!
Информация била по мозгам, как кувалда. Система. Паутина. Шеф – не главный. Ольга – заложница годами. Токса чувствовал, как почва уходит из-под ног. Он думал, что воюет с маньяком-одиночкой или бандой. А тут… что-то большее. Хуёвое.
– Кто главный? – прошипел он, приседая к клетке. – Кто за всем стоит? Кто убил Ирину? Кто держит мою мать?!
– Не знаю имён! – Ольга схватилась за голову. – Темнота! Тени! Они приходят… уходят… Шеф выполняет приказы! От «Куратора»! Это он… он придумал «Костолома»! Как инструмент! Чистку! Эксперимент! Хуй знает! Ирина что-то узнала… про связь «Костолома» с… с очень большими людьми. С политиками? С генералами? Она хотела тебе сказать… но её опередили! А меня… взяли про запас! – Она вдруг замерла, глаза расширились в ужасе. – Он идёт! Слышишь?! Он знает, что ты здесь!
Токса прислушался. Сверху, сквозь перекрытия, донесся тяжелый, мерный стук. Сапоги по паркету. Не один человек. Несколько. И голос. Глухой, без эмоций, как у робота. Тот самый, что в трубке. «Шеф». Он был в доме. Спускался?
– Отойди от клетки! – Токса рванул кусачки из кармана. – Щас вытащим!
Он впился в висячий замок. Старый, ржавый. ЩЁЛК! Замок поддался. Токса рванул дверцу клетки.
– Быстро! На выход!
Ольга вывалилась наружу, слабая, дрожащая. Токса схватил её под руку, потащил к лестнице. Она спотыкалась, плакала.
– Не успеем… он везде… камеры…
ТР-Р-РААХХ! Звук автоматной очереди сверху. Пули прошили деревянные ступени лестницы в сантиметре от их голов! Осколки дерева впились в щеку Токсе.
– НАЗАД! – он рванул Ольгу вглубь подвала, прикрывая собой. Автомат захлебнулся – магазин кончился? Или перезарядка?
Токса оглянулся. Кроме лестницы – один выход. Узкий лаз в стене, заваленный тряпьем. Возможно, в котельную или ход наружу. Туда!
– Беги к той дыре! – толкнул он Ольгу к щели в стене. – Прячься!
Он сам развернулся, припал к груде ящиков, высунул ствол. Наверху лестницы мелькнула тень. Токса выстрелил наугад – БАХ! Тень отпрыгнула. Ответная очередь прошила ящики над его головой. Автомат. С глушителем. Профессионал. Не бык с кувалдой.
– Токса! – раздался голос сверху. Тот самый. Спокойный. Через динамик? Или просто громко? – Сдавайся. Отдай женщину. И я… возможно… отпущу твою мать. Живой. Не как Ирину.
– Иди на хуй! – оранул Токса, выстрелил еще раз в направлении голоса. БАХ! Пуля ударила в бетонную стену. – Выпусти мать, сука! И выходи сам! Разберемся как мужики!
Смех. Холодный. Беззвучный.
– Мужики? Ты – грязь под ногами. А я – система. Система не разбирается. Она стирает.
Сверху послышался шипящий звук. Граната? Слезотонка? Токса пригнулся.
БА-БАХ! Не взрыв. Два мощных хлопка. Не сверху. Сбоку. Где он толкнул Ольгу! Потом – женский вскрик. Ольгин!
– Ольга! – Токса рванулся к щели в стене. Из темноты вывалилась фигура. Не Ольга. Мужик в черном тактическом. Маска. Автомат на боку. В руке – пистолет с глушителем. Он целился в темноту лаза.
– Стоять, блядь! – Токса выстрелил первым, почти не целясь. БАХ! Пуля ударила мужику в бронежилет, сбила с ног. Тот упал, но не выпустил пистолет.
Токса прыгнул за укрытие. Из лаза донесся стон. Ольга! Он рванулся к ней, забыв про осторожность. Взгляд мельком скользнул по лазу – Ольга прижата к стене, держится за плечо. Кровь сочится сквозь пальцы. Ранена.
– Сука! – Токса развернулся к упавшему боевику. Тот уже поднимался, пистолет в руке. Токса выстрелил – БАХ! – в голову. Маска вспухла кровавым пузырем. Мужик рухнул.
– Ольга! – Токса кинулся к ней. – Где рана?
– Плечо… не сквозное… – она стонала. – Он… он с другой стороны зашел… их много…
ГРОХОТ! Дверь на лестнице сверху снесло с петель! В проеме – двое. Маски. Автоматы. Огонь на поражение! Пули застучали по стенам, поднимая тучи пыли и щебня. Токса прикрыл Ольгу собой, отползая в самый угол подвала. Тупик. Хуёво.
– Кончились патроны, герой? – донесся голос «Шефа». Спокойный. Насмешливый. – Сдавайся. Последний шанс. Для матери.
Токса перезарядил «Макарыч» последней обоймой. Шесть патронов. Против двух автоматов. Хуёвые шансы. Ольга дрожала, прижавшись к нему. Кровь текла по руке.
– Заткнись, ублюдок! – крикнул Токса в пустоту. – Или выйди сам! Трусливое дерьмо!
Вместо ответа – новая очередь. Пули выбили кусок стены рядом. Токса пригнул Ольгу. Ему оставалось только одно – лезть вперёд. В атаку. На верную смерть. Может, успеет одного снять…
И тут сверху грохнуло так, что задрожали стены подвала. БА-БАХ! БАМММ! Не стрельба. Взрывы! Взрывчатка? Гранаты? Потом – грохот обрушения, крики, дикая стрельба наверху, в доме. Голоса! Много голосов! Незнакомые! И… знакомый?
– ТОКСА! ГДЕ ТЫ, БЛЯДЬ?! ОТЗОВИСЬ!
Седых. Майор. Его проклятый голос. Его группа. Опоздали. Но пришли.
Наверху начался настоящий ад. Перестрелка. Крики команд. Вопли боли. Автоматные очереди слились в сплошной гул. Пыль и дым повалили по лестнице в подвал.
– Тут! – заорал Токса, поднимаясь, таща за собой Ольгу. – В подвале! Седых! ТУТ!
В проеме разрушенной двери появились фигуры в штурмовой экипировке. Не Седых. Молодые пацаны. Стволы автоматов сканировали темноту.
– Свой! – орал Токса, поднимая руки, но не выпуская пистолет. – Токса! И потерпевшая! Ранена!
– Вижу! – крикнул один. – Прикрываем! Выходите!
Токса потащил Ольгу к лестнице. Она ковыляла, стиснув зубы от боли. Пули все еще свистели где-то наверху. Один из штурмовиков спустился навстречу, схватил Ольгу под руки.
– Тащи ее! – Токса развернулся, прикрывая их спины своим телом и стволом. – Быстро!
Они выбрались на кухню. Хаос. Дым, развороченная мебель, гильзы под ногами. Трупы в черном камуфляже. Седых, в бронежилете поверх мундира, с пистолетом-пулеметом в руках, командовал у окна:
– Третий! На фланг! Не пустить их к терр…
Токса схватил его за плечо.
– Мать! Где мать?! И этот ублюдок?!
Седых обернулся. Лицо в копоти, глаза безумные.
– Никого! Терраса пуста! Только… – он ткнул пальцем на пол у разбитой двери на террасу. – Это.
На полу валялся тот самый пульт с красной кнопкой. Разбитый. И рядом… розовая заколка матери. В крови.
– Они ушли, – прохрипел Седых. – Через сад. Нас обстреляли… не догнали. Машины ждали.
Токса поднял заколку. Теплую. Липкую от крови. Её кровь? Он сжал её в кулаке так, что острые края впились в ладонь. Боль была ничто. По сравнению с яростью.
Он поднял голову. В дыму и хаосе штурма его взгляд упал на камеру наблюдения в углу потолка. Красный огонек горел. Работала. И Токса *знал*. «Шеф» смотрит. Сейчас. Откуда-то из безопасной норы.
– Смотри, сука, – прошипел Токса в объектив, поднимая окровавленную заколку. – Я иду за тобой. И за твоим «Куратором». Скоро. Очень скоро. И никакой системы тебя не спасет.
Он раздавил заколку ботинком об пол. Пластик хрустнул. Как обещание. Взгляд камеры был холодным и безжизненным. Но где-то там, за ним, «Шеф» усмехался. Игра продолжалась. И финальный акт был ещё впереди. В бункере под «Росинкой». Куда, как он теперь знал, вели все нитки. И куда он спустится. Хоть в ад.