9 Серия -Куратор
Тьма. Не просто отсутствие света. Плотная, вязкая, как чёрная смола. Она давила на глазные яблоки, забивалась в легкие вместе с запахом – сырость, ржавчина, озон и… гниющее мясо. Где-то близко. Громко.
– Т-Токса? – Ольгин шёпот был обрывком паутины, порванной ветром ужаса. – Где… где ты? Блядь, я ничего не вижу!
– Тихо, сука! – Токса сипел сквозь зубы, вжимаясь спиной в холодный, склизкий бетон. Его пальцы нащупали рукоять ножа на поясе. Последний клинок. «Макарыч» – пустой кусок железа. Ольга – раненый груз. А этот пиздец только начинался. – Шаг в сторону – и я тебя прикончу сам. Чисто чтоб не орала. Поняла?
Она всхлипнула, заглотив звук. Тишина снова сомкнулась. Кроме… капанья. Где-то впереди. Мерзкого, неспешного. Кап. Кап. Кап. И хриплого, булькающего дыхания. Не одного. Множества. Как в туберкулёзном бараке на излёте.
Токса шагнул вперёд, таща Ольгу за запястье. Сапог шлёпнул во что-то вязкое. Лужа? Кровь? Он замер, прислушиваясь. Дыхание вокруг участилось. Зашевелилось. Они здесь. В темноте.
– Свет… – прошептала Ольга, дрожа всем телом. – Ради Бога…
Как будто услышав, мрак вздрогнул. Сверху, с невидимого потолка, ударил тусклый, мерцающий луч. Жёлтый. Больной. Он выхватил из тьмы…
Ад.
Они стояли в огромном зале. Но это был не зал. Это была бойня. Или лаборатория сумасшедшего бога. По стенам, в нишах, громоздились прозрачные цилиндры – саркофаги из толстого стекла или пластика. Внутри – плавало что-то. Кое-что ещё похожее на человека. Обрубки тел, скреплённые проводами, трубками, обнажённые мышцы под слоем розоватой жидкости. Лица – маски боли и пустоты. Глаза – мутные, открытые, невидящие. Изо ртов шли трубки. В пахах, грудях – жгуты кабелей. И везде – пузыри. Они медленно поднимались из глубин цилиндров, лопались у поверхности. Источник того булькающего дыхания. Живые банки с мясом.
– Господи… – Ольга захлёбывалась рвотными спазмами. – Это… это люди? Блядь, Токса, это же люди!
Токсу стошнило. Кислая жижа брызнула на рифлёный металл пола. Он вытер рот рукавом, глаза бегали по кошмару. Их было десятки. Может, сотни. Этажи саркофагов уходили ввысь, в непроглядную темноту над жёлтым лучом.
– Не люди, – прохрипел он. – Топливо. Батарейки. Для этого пиздеца.
Он ткнул ножом в сторону центра зала. Там, под скупым светом, стояла машина. Нечто чудовищное, сплетённое из стальных балок, сервоприводов, экранов и жгутов проводов толщиной в руку. Она напоминала гигантского паука-робота, замершего над операционным столом. На «столе», под щупальцами манипуляторов, лежало… тело. Обнажённое. Мужское. Кожа – мертвенно-бледная. Голова – лысая, с вживлёнными в череп штекерами. Лицо… обычное. Ничем не примечательное. Мужчина лет пятидесяти. С закрытыми глазами. Казалось, спит. Но из его груди, живота, бёдер торчали десятки трубок и проводов, уходящих в недра машины-паука. Рядом с «столом» стояли ряды серверных стоек. Мигали огоньки. Гудели вентиляторы.
– «Куратор», – выдавил Токса. – Судя по всему, твоя сволочь.
– Корректно, детектив, – голос раздался не из динамиков. Он шёл отовсюду. Из стен. Из потолка. Идеально чистый, бархатистый, лишённый эмоций. Как у синтезатора речи. Но это был голос «Шефа». Тот самый. – Добро пожаловать в сердце системы. В «Улей». Я – его разум. Его голос. Его воля. А это… – на центральном экране машины вспыхнуло изображение спящего мужчины крупным планом. – …физический носитель. Болван. Сосуд. Отработанный материал. Как и все здесь.
– Где мать, ублюдок?! – Токса сделал шаг вперёд, нож наготове. Ольга прилипла к нему сзади, как тень.
– Жива. Пока. – На другом экране машины мелькнуло изображение: мать Токсы, все ещё в петле, но уже в другой комнате – белой, стерильной. Её лицо было серым, глаза закрыты. Сердце бешено колотилось в груди Токсы. – Она – моя страховка. От твоей… непредсказуемости. А теперь… выбор. Опять. Но теперь – финальный.
По полу зала, с шипением, раздвинулись панели. Поднялись две… платформы. Круглые, метра полтора в диаметре. На каждой – по креслу. Кожаному. С ремнями. И над каждым – зловещий механизм. Над левым – та же петля из чёрного шнура. Над правым – стальной блестящий штырь, заострённый, толщиной в руку, с кабелями на основании.
– Садись, Джонни, – велел голос. – На левую. Добровольно. Или Ольга сядет на правую. Прямо сейчас.
– Нет! – Ольга вцепилась в Токсу. – Он сожрёт тебя! Как их! – Она ткнула пальцем в ближайший саркофаг, где плавало нечто с открытым ртом и пустыми глазницами.
– Или я активирую протокол «Очистка» для всей этой гнилой плоти, – продолжил голос без малейшего изменения тона. – Тысяча жизней, Джонни. Пусть и неполноценных. На твоей совести. Выбирай: твоя шкура… или море крови? Или… – на экране с матерью петля чуть дёрнулась. – …быстрая смерть самого дорогого человека. Таймер пошёл. Шестьдесят секунд.
Цифры «60» вспыхнули кроваво-красным на центральном экране машины. И пошли вниз. 59. 58. 57…
– Сука! Блядь! Пиздец! – Токса зарычал, бешено озираясь. Ловушка. Тупик. Везде. Он метнулся к серверным стойкам. Может, перерубить кабели? Но вокруг них – толстое бронестекло. К пульту управления машиной? Ни доступа, ни времени. 45. 44. 43…
Ольга вдруг вырвалась. Шатко, но быстро побежала… к правой платформе.
– Я! Я сяду! – закричала она, голос срывался на визг. – Отпусти его! И мать! Отпусти их, тварь!
– Ольга! Стоять, блядь! – Токса рванулся за ней.
– Не подходи! – Она вскарабкалась на платформу, плюхнулась в кресло. – Вяжи меня! Быстро! Иначе… иначе я сама на штырь прыгну!
Её глаза горели безумием. Или отчаянной решимостью. 30. 29. 28…
Токса замер. Выбор? Какой хуёвый выбор? Связать её – и отправить на пытку? Или… Он посмотрел на левую платформу. На петлю. «Выбираешь прошлое…» – насмешка «Шефа» прожгла мозг.
– Вяжи, сука! – Ольга рванула ремень на запястье. – ИЛИ Я САМА! ПУСТЬ ОН МЕНЯ ПРОШЬЕТ, НО ВЫ ЖИВЫ ОСТАНЕТЕСЬ!
20. 19. 18…
Токса прыгнул на платформу. Не к Ольге. К левому креслу. Рванул ремни, втиснулся в кожаную пасть. Защёлкнул поясной ремень. Сам.
– Я! – заорал он в пустоту, впиваясь взглядом в камеры. – Меня, ублюдок! Мою шкуру! Отпусти их! ОБЕИХ! ИНАЧЕ Я ВЫЖИВУ И ВЫРЕЖУ ТЕБЯ КУСОЧКАМИ, КАК СВИНЬЮ!
Петля над его головой дернулась. Опустилась. Лёгкая, как паутина. Ложь. Как тогда. 10. 9. 8…
– Интересно… – голос «Куратора» звучал задумчиво. – Очень интересно. Самопожертвование? Или новая тактика? Проверим.
Петля коснулась плеч Токсы. Холодная. Шершавая. Он сглотнул ком ярости. На экране с матерью петля ослабла. С неё сняли удавку. Ольга замерла в своём кресле, глядя на Токсу с немым ужасом. 5. 4. 3…
– Мать свободна, – объявил голос. – Ольга… пока тоже. Твоя очередь, Джонни. Покажи, на что способен герой. Выживешь – идёшь дальше. Нет… – пауза. – …значит, был говном. Как все.
ЖЖЖЖЖЖУХ!
Не петля затянулась. С потолка над Токсой выстрелили десятки тонких, как иглы, щупальца из металла и оптоволокна. Они впились ему в шею, виски, грудь, руки. Боль! Острая, жгучая, как удар током! Он заорал. Не от боли. От ярости. Щупальца не просто кололи. Они ввинчивались. В плоть. В кость. Искали нервы. Сосуды.
– ПРОГРАММА «ИНТЕРФЕЙС», – голос «Куратора» звучал как приговор. – ПОДКЛЮЧЕНИЕ К СЕТИ. СЛИЯНИЕ. БУДЕМ ВИДЕТЬ ТВОЙ СТРАХ, ДЖОННИ. ЧУВСТВОВАТЬ ТВОЮ БОЛЬ. ИСПОЛЬЗОВАТЬ ТВОЮ ЯРОСТЬ. ТЫ СТАНЕШЬ… ОЧЕРЕДНЫМ ДАТЧИКОМ. ВИНТИКОМ В МАШИНЕ. НАВСЕГДА.
Токса дёргался в ремнях, как рыба на крючке. Из ранок сочилась кровь. По проводам бежали огоньки данных. На центральном экране машины замелькали обрывки образов: Ирина в мазуте… лицо матери… Ольга в клетке… ржавая бочка… пистолет… кровь на снегу… Его мысли! Его кошмары! Их выкачивали! Высасывали из мозга!
– Отс… ос… оснач! – Токса хрипел, пытаясь вырваться. Щупальца впивались глубже. Одно ткнулось в глаз. Он рванул головой, избегая слепоты. – Я… тебя… сожру! Изнутри! БЛЯДЬ!
Он не думал. Инстинкт выживания. Звериный. Вцепился зубами в ближайший кабель, торчащий из щупальца у его плеча. Рванул головой! ХРУСТ! Пластик и металл хрустнули. Искры брызнули на лицо. Вкус меди и гари. Система вздрогнула. На экране образы поплыли, исказились. Голос «Куратора» издал нечеловеческий визг – цифровой, но от этого ещё страшнее.
– ПРЕКРАТИ! ТВАРЬ! ТЫ ПОРТИШЬ КАБЕЛИ!
Токса плюнул осколками пластика, впился зубами в следующий провод. Рванул! ТРРААХ! Ещё один кабель разорвался. Боль в теле ослабла. Щупальца дрогнули. Надрывный гул машины сменился треском и шипением. Где-то внутри что-то закоротило. Запахло горелой изоляцией.
– Ольга! Нож! – заорал Токса, выплёвывая кровавые ошмётки проводов. – На поясе! Брось! БЫСТРО!
Ольга, ошалевшая от ужаса, метнулась с платформы. Её пальцы нащупали ножны на поясе Токсы. Выдернула нож! Маленький, но острый как бритва. Швырнула ему!
Токса поймал нож в воздухе. Не глядя. Всё тело было одной сплошной болью и бешенством. Он вонзил клинок в основание щупальца, впившегося в его предплечье. Крутанул! ЧВАК! Металл и пластик поддались. Щупальце отвалилось, брызнув маслянистой жидкостью. Освобождённая рука! Он рванул ею, рубя ножом по другим проводам, по тонким шлангам! ЩЁРК! ЧВИК! ХРУСТ! Искры, брызги, шипение пара! Машина-паук затряслась. Экран погас. Голос «Куратора» превратился в бессвязный цифровой вой. Щупальца ослабли хватку.
– ААААРРРГХ! – Токса рванулся вперёд, разрывая последние ремни. Он был весь в крови, в масле, в осколках. Как раненый медведь. Кинулся не к выходу. К центру. К «столу» с «Куратором». К тому самому спящему болвану в проводах.
– Нееет! – взвыл «Куратор» через динамики, голос наконец сорвался в панический визг. – СТОЯТЬ! ОХРАНА! ЛИКВИДИРОВАТЬ!
Из темноты по краям зала рванули тени. Маски. Автоматы. Но поздно. Токса был уже у «стола». Он увидел лицо «носителя». Обычное. Ничего особенного. Но в этом и была пиздецовая обыденность зла. Он поднял окровавленный нож.
– Это… для Ирины… – прохрипел он. – Для всех… кого ты сожрал… Сука!
И вонзил нож. Не в грудь. В шею. Глубоко. По рукоять. Перепиливая трахею, сосуды. ХРЮК! Тёплая кровь фонтаном хлынула на провода, на сталь, на руки Токсы. Тело «носителя» дёрнулось. Захрипело. Глаза открылись. На миг – осознанный, дикий ужас. Потом – пустота.
Машина-паук взревела. Не гулом, а предсмертным воем. Экран вспыхнул белым шумом. Огни на серверах погасли. Щупальца, всё ещё торчащие из Токсы, обвисли. Токса вырвал нож. Упал на колени рядом с «столом», давясь кровью и болью. Всё тело горело.
– Токса! – Ольга рванулась к нему, спотыкаясь. – Ты… ты убил его? Блядь, ты убил его!
Токса поднял голову. По залу метались охранники. Без команд. В панике. Лампы аварийного освещения замигали красным. Сирена взвыла с новой силой. Где-то грохнуло – обрушение? Взрыв?
– Не… убил… – Токса хрипел, выплевывая кровь. Он ткнул ножом в отвисшее щупальце у своей шеи. – Систему… ранил… Тяжело… Но… не добил… Надо… добить… Корень… Найти…
Он попытался встать. Не смог. Ноги не слушались. Мир поплыл. Ольга подхватила его под руку.
– Где мать?! – крикнула она в пустоту. – Ты обещал! Ублюдок! Где она?!
Ответа не было. Только вой сирены и треск короткого замыкания. Где-то в темноте. Где-то очень близко. И новый звук. Глухой. Методичный. Стук. Как шаги по металлу. Тяжёлые. Неторопливые. Шли прямо на них. Из глубины погасшего «Улья». Из самой густой тьмы.
Токса вытер лицо. Кровь, масло, пот. Он выпрямился во весь рост, опираясь на Ольгу. Сжал окровавленный нож.
– Вот он… – прошипел он. – Самый… главный ублюдок… Идёт… Забрать свои игрушки… Ну что ж… Поговорим… начистоту… По-мужски…
Шаги приближались. Медленно. Уверенно. Из мрака вырисовывалась фигура. Высокая. Мощная. В длинном чёрном пальто. Лица пока не было видно. Но Токса чувствовал его взгляд. Холодный. Безжалостный. Как скальпель.
– Ольга… – Токса толкнул её в сторону, к груде отвалившихся щупалец. – Бери… что острее… И… если я упаду… режь ему яйца… Пока не кончишься… Поняла?
Она кивнула, сжимая в дрожащей руке обломок металлической трубки с острым краем. Глаза – блюдца страха, но и безумной решимости.
Токса шагнул навстречу шагам. Навстречу фигуре, выходящей из тьмы. Навстречу настоящему «Куратору». Или его главному псу. Не важно. Кто-то должен был умереть. Сейчас. Здесь. В этой вонючей, кровавой мясорубке под названием «Росинка». И Токса очень надеялся, что это будет не он. Хотя хуй его знает. Шансы – хуёвые. Как всегда. Но он был Токса. И у него в руке был нож. А в груди – море ярости. Этого пока хватало. Чтобы устроить ещё одну кровавую баню. На самом дне ада.