Играя с Огнём

Уэст
Назойливые лучи солнца проникли сквозь щели в окне фургона, обжигая мне веки. Я закрыл лицо рукой и перевернулся, лежа на полу. Не наткнувшись на одно хрупкое тело, я тут же открыл глаза. Техас не было. Я резко сел. Ощутимый запах чистящего средства сразу дал понять: когда ночью я вырубился, Техас вытерла и отскребла все в трейлере до блеска. Вопрос заключался в следующем: стерла ли она эту ночь и из своей памяти? Если да, то не мне ее судить. По сути, я выдал ей свою старую уловку «никаких обязательств». Быстро пролистав мой дебильный устный договор и подписав его мелким почерком, Грейс согласилась претендовать только на грязный секс. Вся трагедия в том, что мне не хватило мужества ее трахнуть. Хотя, весьма вероятно, все к этому и шло. Но я понимал, что секс с ней подорвет мою решимость оставить ее в покое. А мне действительно, правда-правда, нужно оставить ее в покое. Мое увлечение этой девчонкой зашло слишком далеко, пришло время дать задний ход. Если она, конечно, не согласится на секс без обязательств. Тогда на хрен мою логику и на хрен данные самому себе обещания. Я возьму Грейс любыми возможными способами. Я поднялся с пола и, оглядевшись, почуял запах дымящегося заварного кофе и свежих круассанов. Я тут же заметил их на прилавке, а рядом записку. Первым делом я схватил записку, а это уже плохой признак. Девяносто девять процентов парней сначала бы потянулись за едой. Пришлось присмотреть за бабушкой (у Марлы выходной). Береги себя. Я установила будильник на твоем телефоне, прозвенит за полчаса до прихода Карли и Виктора. Техас Я заулыбался как идиот. У меня не было никаких оснований считать, что похож на идиота, но таковым я себя почувствовал. Засунув ее записку в задний карман, я добрался до выпечки и кофе и вышел из трейлера. Какая радость, что сегодня не моя смена. Хотелось просто принять душ, доспать и, наверное, уже потом заскочить к Техас, узнать, не захочет ли она потусить. Во время нашей прогулки я потратил кучу денег на тупую модную кепку и пирог фрито, но оно того стоило. Придало мне сил. Сделало пятницы более сносными. Или стоит сказать – чуточку менее жуткими. Тут я вспомнил, что нужно разослать сообщение всем, кто работает в «Плазе», с предупреждением, что Грейс Шоу до конца жизни не разрешается впускать в наше прекрасное заведение. Одной проблемой меньше. Направляясь к байку, я насвистывал, а всю дорогу домой вспоминал, как Техас слизывала с пальца мою сперму, пока у меня не остановился мыслительный процесс. Член уперся в твердое кожаное сиденье, а это неуместно и чертовски неудобно. Однако перестать об этом думать – впустую терять классное воспоминание. Я был уверен, что даже если умру в зрелом возрасте ста лет, имея кучу воспоминаний, это мгновение будет мелькать перед глазами, пока я не сыграю наконец в ящик. Я припарковался перед обветшалым домом, который мы снимали на пару с Истом, снял шлем и отправился к крыльцу. И замер сразу же, как заметил ее. Какого черта она тут забыла? От гнева кровь медленно закипала в венах, предвещая, что все мое тело, будь оно проклято, растает от злости и превратится в лужу. У меня так свело скулы, что еще одна наносекунда – и зубы раскрошатся в пыль. Я засунул в рот яблочный леденец, не потрудившись снять темные очки. – Кэролайн. Обычно я называл ее мамой, но сейчас слишком разозлился на нее. Выглядела она паршиво. Джинсы с высокой талией и немодная желтая блузка помялись. Волосы стали полностью седыми, а ведь мама даже не была старой. Я прошел мимо. Мама бросилась за мной как щенок, поднимаясь по ступенькам на крыльцо. Я презирал себя за такое к ней отношение. Но и ее ненавидел за то, что поставила меня в подобное положение. – Что тебя привело? – стоя к матери спиной, я забренчал ключом в замочной скважине. – В последнее время ты совсем на мои звонки не отвечаешь. Краем глаза я видел, как она выкручивает пальцы, смотря в землю как нашкодивший ребенок. Моя мать больше всех на свете любила обниматься. Даже сильнее Техас, которая, как я заметил, обнимала свою подружку Карли, бабушку и черт знает кого еще. Должно быть, мать умирает от невозможности обнять собственного сына спустя пять лет. – Твой отец сказал, что мне стоит полететь и проведать тебя самой. Твое благополучие намного важнее денег. – Я в порядке. Теперь можешь уезжать. – Я плечом распахнул дверь. Она протестующе заскрипела. Я вошел в дом. Мама в нерешительности поплелась за мной, зная, что я не прочь ее прогнать. При ней не было чемодана. Хорошо. Во всяком случае, она не собирается задерживаться. Мама оглядела комнату. Особо тут не на что смотреть. Наш небольшой с двумя спальнями дом нуждался в ремонте. Гостиная вмещала в себя диван и телевизор. На кухне стояли оранжевый стол в стиле ретро и четыре пластиковых стула. Желто-серые обои кое-где облупились, порвались по краям. Так и бывает в самом дешевом жилье, какое я смог найти в Шеридане. А этот бедный придурок Истон решил меня сопровождать. Не мог смотреть, как я живу тут без него. А кстати… Я обернулся и бросил на мать хмурый взгляд. Она прекрасно поняла, о чем я спрашивал, и подняла руки вверх. – Разумеется, я пыталась узнать, дома ли он. Думаю, он не ночевал здесь. Поясняю: Ист склеил девчонку и не стал тащиться домой. – Я удивлен, что ты притащила сюда свою королевскую задницу. Ист же держит тебя в курсе моих дерьмовых дел. Я так часто увиливал от общения с родителями, что Исту пришлось звонить им каждую неделю, просто чтобы сообщить, что я еще жив. Он рассказывал им цензурную версию моей жизнедеятельности, не упоминая о подпольных боях, непристойных связях и публичных конфликтах с профессорами. – Я не хотела его беспокоить. – Мама потянулась, чтобы поправить мне воротник. Я шлепнул ее по руке. – Какая жалость, что ты не оказываешь мне ту же любезность. Я прошел на кухню и, достав из холодильника молоко, отпил прямо из коробки. Мама села за стол, пытаясь уйти в себя и занимать как можно меньше места. – Ты не приезжал домой с тех пор, как начал здесь учиться. – Мне ли этого не знать. – Я вытер молочные усы тыльной стороной руки, запихнул коробку в холодильник и с шумом его захлопнул. Сел напротив матери. Она не уйдет, пока не достанет меня расспросами. Ничего не остается, как быстрее с ними покончить. Мама положила руки на стол и стала смотреть не на меня, а на них.

– Тебе тут нравится? – Вполне неплохо. – Очень перспективно, да? Милый городок. – Охренительно славный. – Думаешь, после окончания останешься здесь? – Я даже не думаю о том, что хотел бы съесть на ужин. Я осторожничал и не спрашивал, как дела дома. Было ощущение, что это скользкая дорожка, которая может привести к настоящей беседе. – Мы очень тебя любим и скучаем. – Спорим, еженедельные денежные пособия вы любите сильнее? – приподнял я бровь. Мать оторвала взгляд больших карих глаз, в которых стояли крупные слезы, от рук и быстро перевела их на облупившиеся обои. Я вздохнул, развалился на стуле, скрестил руки и уставился в потолок. – Короче, что у вас происходит? – заворчал я. – У меня все хорошо, спасибо, что спросил. Стало лучше по всем фронтам. Принимаю таблетки. Еще работаю в «Уолмарте». В прошлом месяце меня повысили. Теперь я кассир. Окружение приятное, и я выхожу погулять и пообщаться. Она медленно подвинула пальцы, чтобы коснуться моей руки. Меня чуть не вырвало. – Я теперь сама зарабатываю. – Мама выпятила грудь вперед, набравшись уверенности. – Все не так мрачно, каким кажется, Уэсти. Скоро мы выберемся из этой передряги. Но мы и не рассчитывали, что ты будешь помогать финансово. Ты не виноват. Вот только я виноват. Это моя вина, что они вообще оказались в такой ситуации. Мама все же положила ладонь на мою руку и наклонилась ближе. – Давай сходим в центр города. Хочу купить тебе мыло, шампунь и новые футболки. Может, подстрижем тебя. Хочу посмотреть город, в котором ты живешь. Хочу заниматься всеми этими мамиными обязанностями, которых лишилась, когда ты сюда переехал. Пожалуйста, Уэсти? Она с таким отчаянием впилась ногтями мне в руку, что под ними почти показалась кровь. Мать потратила нажитые непосильным трудом деньги, которые я ей отправил, на совершенно внезапный для меня перелет. А потом предложила отправиться за покупками. Мне автоматом захотелось высмеять ее, но я понимал, что если выгоню мать, то тут же влетит от Иста, который устроит мне трепку. К тому же я буду чувствовать себя виноватым. Проводить время с матерью не входило в список текущих дел, да вы и не нашли бы там такой пункт, даже если бы дочитали эту хрень до конца. И все же даже я понимал, что выйти с ней в свет будет не так унизительно, как сидеть тут вдвоем и пережидать поток вопросов и объятий, с которыми она, конечно, полезет мне на шею. – Что скажешь? – мать расплылась в неуверенной, искусственной улыбке. Она была не к месту. Как криво висящая на стене картина. Я знал, как она улыбается по-настоящему. Я все еще помнил, хоть и смутно. Я сжал ее руку и почувствовал, как ушло из ее тела все напряжение, как только она притянула меня в объятия. – Да насрать.

Через час мы уехали из города, обвешанные приблизительно тысячью пластиковых пакетов с носками, футболками, банными принадлежностями и покупками. Волосы мне аккуратно подстригли. По бокам прошлись машинкой, сверху оставили подлиннее. Я чувствовал себя богатым, но разорившимся идиотом. Я не привык покупать новые шмотки. Носки у меня были такими дырявыми, что я перестал носить их еще полгода назад, а когда мои футболки выцвели настолько, что невозможно стало определить их оттенок, я решил проблему, надевая их наизнанку. А вот мылом и зубной пастой я реально пользовался (жизнь стала бы довольно отстойной без активной половой жизни), но всегда ездил за дешевой хренью в магазин, где все продается за доллар. Или еще лучше – ходил на пару вечеринок в неделю и совершал налет на туалет так, словно это супермаркет. Мама даже с большой натяжкой не тратила много денег, а сто процентов этой суммы исходило от меня. И все же новые футболки и боксеры заставили меня почувствовать себя одной из тех заучек из фильмов, которые преобразились с помощью полностью обновленного гардероба и замены личности. Кто я, черт возьми, такой? Какого хрена со мной происходит? Ответ и так очевиден. Все, что со мной происходит, не так. Потому что я начал представлять, как Техас опускает свои ангельски голубые глаза на мои новые боксеры и с восхищением любуется их первозданной белизной. Вчера под ее невинным взглядом я чувствовал, будто мы занимаемся чем-то постыдным. А постыдное – это область, в которой я преуспел. А потом я вспомнил, что еще одна интрижка нам не суждена. Я откровенно признался, что завожу лишь отношения без обязательств, но она не из тех девушек, что ведут легкомысленный образ жизни. Техас сказала, что подумает, но на самом деле и ежу все понятно. Она тут ни при чем. Техас достойна намного большего, чем может предложить моя провинившаяся задница. – Как насчет ужина? – когда мы вернулись к дому, мама взяла меня под руку. – Почти уверен, что после такого ресторан нам не по карману, так что валяй, – буркнул я. Ист лежал на диване в одних боксерах и печатал. Он поприветствовал нас, громко пернув. – Что случилось, сэр Чесоткин? – Истон Лиам Браун! – заверещала моя мать, и у меня впервые за сегодняшний день вырвался искренний смешок. Услышав ее вопль, Ист так быстро подорвался с дивана, что чуть не проделал вмятину в потолке. – Миссис Сент-Клер, – расплылся он в улыбке хорошего мальчика и рванул в свою спальню. Ист запрыгал обратно в гостиную, просунув одну ногу в треники, а вторую не успел, и поковылял к матери. Она сжала его тисками, что подразумевало объятия, и покрыла щеки мокрыми материнскими поцелуями. Я глянул на пах друга. У него почти стоял. Наверняка с кем-то переписывался. Мерзость какая. Мысленно пометил врезать ему по морде, пока нос не вдавится в затылок, за то, что трогал мою маму, пока был возбужден. – Чудесно выглядишь, Истон. И отлично тут справляешься. Твоя мама очень гордится. – Она ущипнула его за щеки и хотела хорошенько потрепать, но детского жирка у Иста уже давно не наблюдалось. Мать, сейчас самое время перестать трогать этого извращенца. Эта мысль была такой естественной, забавной и так напоминала прежнего Уэста в противоположность его новой жалкой версии, что меня потянуло на ностальгию. – Я, безусловно, стараюсь. – Он склонил голову в притворной скромности. Мама чмокнула его в щеку. – И прекрасно справляешься. Я приготовлю пасту и фрикадельки. А вы, мальчики, будете моими подмастерьями. – Да, мэм. – Ист нетерпеливо мне улыбнулся. И вот, мы как будто снова оказались в детстве. По крайней мере, для него. Мама готовила самые вкусные на свете фрикадельки и пасту – я буду настаивать на этом до самого последнего вздоха, какими бы испорченными ни были наши отношения. Со стороны отца я был наполовину француз, со стороны мамы – наполовину итальянец. Рост и вес достались мне от семьи матери – мужчины Бозелли вырастали почти до двух метров и имели телосложение танка. Еще от нее у меня смуглая кожа. А вот волосы и светло-зеленые глаза я унаследовал от папы. Рецепт, который точно работал в мою пользу, когда я еще имел привычку добиваться женщин, словно это какой-то олимпийский вид спорта. – Наверстывайте упущенное, оставляю вас на кухне. – Ист хлопнул нас обоих по спине и удалился в свою комнату. Он не только недоумок, но еще и предатель – оставил меня с ней, хотя знал, что я избегал маминых звонков как огня. – Схожу за вином и хлебом. Дай знать, когда ужин будет готов.

Застряв на кухне с мамой и не имея возможности спрятаться, я слушал ее провинциальные сплетни. Поняв, что говорит минут двадцать кряду, а ответа не получает, она остановилась, продолжая помешивать в кастрюле томатный соус с чесноком и базиликом. – Но хватит про меня. Что это за подруга, с которой ты провел день рождения? Я сидел за кухонным столом и резал для салата лук на микроскопические кусочки. – Просто девчонка. – Похоже, особенная, раз удостоилась чести быть твоим другом. Ненавижу, когда она так делала. Вела себя словно ей не плевать. Моя мать хотела, чтобы я встретил девушку. Стал чей-то проблемой. Полагаю, ей доставляла неудобство обязанность ежедневно звонить мне и узнавать, не покончил ли я с собой, не убил ли кого, не основал ли секту. По ее мнению, я мог сделать все это сразу. – Просто напарница по работе. – А у нее есть имя? – Да, – процедил я. – Мало у кого нет имени. Даже у меня оно было. И плевать, что родители назвали меня в честь хреновой стороны света. Я вроде как не врал, принижая значимость наших с Грейс отношений, но притом испытывал странные чувства. Как ни посмотри, но мы были близки. Намного ближе, чем с Рейном, Максом или другими напрасно тратящими кислород придурками в универе, которые считали меня своим приятелем. Но я не стал бы отказываться от того, чтобы объездить Техас как ковбой, и это существенно мешало делу. Я подумывал бросить работу в тако-фургоне, чтобы с ней не сталкиваться. Мама спрятала улыбку, ликуя как малое дитя. Через полчаса еда стояла на столе: салат, спагетти с фрикадельками, чесночный хлеб и красное вино. Последние два любезно пожаловал нам Истон. Мы втроем разместились за скрипучим столом. Мама поторопилась с любезностями, поэтому мы жадно уплетали еду, а я мог наконец-то хоть немного расслабиться. В дверь позвонили. Мы переглянулись. Ист прекрасно знал, что не стоит приглашать гостей, когда я дома, поскольку был печально известен своей нелюдимостью. – Кто бы это мог быть? – спросила мама, пережевывая пасту. – Есть только один способ узнать, – проворчал я себе под нос, отпихнул стул и прошел к двери. Глазок не работал. Какие-то мерзавцы забили его воском еще до того, как мы въехали. Мне ничего не оставалось, кроме как открыть дверь и верить, что это не подосланный Кейдом Эпплтоном головорез. В последнее время возникало странное ощущение, будто за мной следят. Но я ошибся. Человека, стоящего у двери, я ждал еще меньше серийного убийцы. Грейс. Что она тут делает? На ней была полосатая рубашка с длинными рукавами, джинсы в обтяжку и неизменные кроссовки. На макушке – кепка, опущенная козырьком вниз и служащая ей плащом-невидимкой. – Привет. – Она улыбнулась, глядя себе на ноги. И я, и мой член поприветствовали ее улыбку бурными овациями. Интересно, сколько извилин у меня останется, когда эта девчонка наконец покажет мне свою физиономию? – Что такое? – рявкнул я. – Ты оставил в фургоне кошелек. На звонки не отвечал, поэтому Карли сообщила мне. Я решила заскочить и отдать его тебе. Грейс вытащила из заднего кармана мой кошелек и протянула его. – Карли спросила, как мы вообще там оказались и почему пахнет чистящим средством. Я сказала, что мы заскочили за коктейлями и немного пролили. По-моему, она поверила. Тогда, по-моему, она идиотка. И еще: вот черт. Как я не заметил, что при мне нет кошелька? Ах да, точно. Я был слишком пьян, наблюдая, как Грейс мастурбирует, чтобы волноваться о том, где мои руки-ноги. Что уж там говорить о кошельке. Потом моя мать купила мне одежду и продукты (пусть даже на деньги, которые я перевел ей в начале месяца). За сегодняшний день мне ни разу не пришлось доставать кошелек. Я выдернул его и двинулся закрыть дверь у нее перед носом. – Спасибо. Позже поговорим, Техас. – Уэсти? – выглянула из-за моего плеча мама, чтобы узнать, кто пришел, и положила руку на плечо. – Представишь меня своей подруге? На хрен мою жизнь. Женщины смерили друг друга взглядом, как делают все представительницы слабого пола, и одновременно заулыбались, словно раскрыли какой-то страшный секрет. Грейс еле заметно помахала. Я чуть не забыл, что за этой язвительной, дерзкой девчонкой, которую я хотел заткнуть своим репродуктивным органом, скрывается вежливая южная красавица, готовая выйти наружу при первом же появлении волнующейся мамочки. – Здраствуйте, мэм. Я Грейс Шоу. – Кэролайн Сент-Клер, мама Уэста. Такое удовольствие с тобой познакомиться. – Мама оставила попытки вести себя как цивилизованный человек и накинулась на Грейс, чуть не задушив ее в объятиях. Конечно же, Техас оказала ответную любезность и тоже ее обняла. Я открыл дверь полностью, хотя, если бы все зависело от меня, то предпочел бы захлопнуть ее перед лицами обеих. – О, ты должна с нами пообедать! – воскликнула мама. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы сложить дважды два. Техас – та Избранная, с кем я провел свой день рождения. Она была моим так называемым искуплением. Антидотом к моему яду. Той, на кого мама молилась. – О, я не хотела навязываться, – Грейс покраснела, захлопала ресницами и опустила подбородок. Она прятала шрам. Умная девочка. Если мама увидит ее лицо, то вагон с дерьмом официально сойдет с рельсов и направится прямиком со скалы. Грейс и моя мать в одной комнате – тот еще кошмар, и причин тому не сосчитать. – Чепуха! Мы с радостью тебя примем. У Уэсти не очень много друзей, а я до смерти хочу узнать побольше о его жизни в колледже. Теперь мама затаскивала Грейс в дом, хотя та уперлась ногой в дверь, как кошка, которую тянут к полной воды ванне. Кэролайн Сент-Клер заперла бы бедняжку в стеклянной комнате, если бы это означало, что она с нами пообедает. Техас, извиняясь, посмотрела на меня. Она впервые оказалась в моем доме. Грейс огляделась, ее большие голубые глаза изучали мое жилище. Обычно меня не смущало, в каких условиях я жил. Тем более дом Грейс в ближайшей перспективе не попадет в шоу «По домам!»

И все же я презирал свою беспомощность, бедность, которую она сейчас лицезрела. Когда Грейс вошла на кухню, Истон встал и поздоровался с ней, а мама достала еще одну тарелку и приборы. Мы все расселись и стали есть. Я избегал зрительного контакта и любых попыток завязать со мной разговор. Но вот моя мать вошла сегодня в роль испанского инквизитора. – Значит, ты работаешь с Уэсти? – не успела Техас приступить к еде, как мама тут же начала допрос с пристратием. – Да, мэм. В фургоне чуть дальше по улице. – Ты тоже учишься в колледже Шеридана? – Да, на факультете театрального искусства. – Тогда, получается, ты знакома и с нашим Истоном. – Конечно. Он у нас известная личность, – кивнула Грейс, и мне тут же зачесалось ткнуть себя вилкой в грудь. – И Уэст тоже. – Она виновато улыбнулась мне. – Правда? – мама скептически свела брови. – И чем он известен в кампусе? Тем, что забиваю людей до крови. Техас и глазом не моргнула. – Он очень популярен среди дам. – Так всегда было. Ой, милая, да сними ты уже эту шапку! Мама своими шаловливыми ручонками взяла на себя смелость снять с Грейс кепку и кинула ее за плечо. – Хочу взглянуть на твое симпатичное лич… Она не успела закончить фразу, потому что Грейс пискнула, как пойманный в ловушку зверь. А потом наступила тишина. До хрена оглушительная тишина. Столовые приборы загремели, упав на тарелки. Истон резко втянул в себя воздух. Красная, воспаленная, неровная кожа под макияжем Техас поведала жуткую историю, которую не полагалось рассказывать за обеденным столом. Лицо Техас по-прежнему было замазано таким количеством тональника, что впору открывать «Сефору», но даже с макияжем можно разглядеть лицо Фредди Крюгера, которое она так отчаянно прятала. Мы с Грейс резко вскочили из-за стола и потянулись за кепкой. Она схватила ее первой и трясущимися руками нахлобучила на голову. Мама прокашлялась, в удивлении прижав руку к груди. Истон смотрел в пол. Я старался отогнать обескураживающее открытие, что Грейс Шоу выглядела потрясающе. Потому что она такой и была, черт возьми. Без кепки и с полностью открытым лицом ее великолепие стало для меня ударом под дых. – Прости, пожалуйста. Как ты… Я знаком с Грейс Шоу несколько месяцев и воздерживался от расспросов о ее шраме. Моя мать знала ее меньше пятнадцати минут и уже не стеснялась копаться в ее прошлом. – Я хотела спросить: когда это произошло? – закончила мама. – Это не твое чертово дело, ты не имеешь права ее об этом спрашивать! – взревел я и стукнул кулаком по столу. Все предметы на нем подскочили, а у моей матери вырвался крик. Истон вскочил со стула и попросил Грейс помочь ему открыть бутылку вина, хотя на столе стояла еще наполовину полная. Они скрылись в гостиной, пока я испепелял мать убийственным взглядом. – Какого черта ты удумала? – прошипел я, едва сдерживая гнев. – Я… – у нее задрожал голос, и мать посмотрела на меня так, словно я сейчас причиню ей вред. – Я не подумала. – Офигеть как точно – ты не подумала. – Уэсти, клянусь, я бы никогда… Истон и Грейс прошмыгнули обратно на кухню. Он подсел ближе к Грейс. Мама метала обеспокоенный взгляд между ними, смотря широкими и бездонными от эмоций глазами. – Что ж, – трясущимся голосом произнесла мама, стараясь заполнить неудобную тишину словами, – я бы хотела предложить тебе десерт, Грейс. И кофе? – Не хочет она никакого кофе, – рявкнул я и встал. Меньше всего я хотел, чтобы мать разговаривала с Грейс. Не могу допустить, чтобы она рассказала Грейс мою страшную тайну. Мою причину «вот почему он в такой жопе». – Грейс уже уходит. Я вскинул бровь и бросил многозначительный грозный взгляд на Техас. Ее глаза напомнили два омута шока, но я не позволил себе отвести взгляд. Мне самому больно стало, когда было больно ей, а я заслужил самых страшных мук на свете. – Конечно, – натянутым голосом ответила Грейс. Она встала и потянулась обнять мою мать. – Рада была познакомиться, миссис Сент-Клер. – Я тоже, милая. И извини меня еще раз. – Давай я тебя провожу, – скорчил мину Истон. Я понимал, что веду себя как козел экстра-класса, но решил, что любой устроенный мной беспорядок можно поправить с помощью Грейс. Если я попрошу прощения и объяснюсь, мы по-прежнему сможем гулять и вместе работать. А вот если она узнает от матери правду обо мне, то даже не глянет в мою сторону. Ист и Грейс пошли к двери. Мать резко повернулась ко мне, ее лицо исказилось от ужаса. – Бедная девочка. – Это ведь ты кепку с нее стащила, – безучастно произнес я. – А ты ее выгнал. Никогда бы не подумала, что ты можешь быть таким жестоким. А ты вообще меня знала, мама? – Знаешь, что на самом деле жестоко? Что ты сюда приехала. Вмешиваешься в мою жизнь, будто мы общались последние пять лет. Ты не наверстаешь упущенное за эти годы, приготовив мне пасту с фрикадельками, Кэролайн. И пока ты не начала нести чушь, что специально от меня отдалились… – Я поднял руку, чтобы остановить маму, потому как знал по ее уже открывшемуся рту, что она готова открыть ответный огонь. – Это тебе положено быть ответственным человеком. Тебе положено было связаться со мной. Я каждую неделю отправляю вам деньги. Окажи мне чертову услугу и перестань мне звонить. Глаза матери наполнились слезами. Нижняя губа затряслась. – Да, – прошептала она. – Это правда. Ты поддерживаешь нас финансово. Чем ты там занимаешься, напомни? Репетиторством? Она находилась на грани истерики. Я наврал родителям, что подрабатываю в свободное время репетитором. Они купились на эту чушь, потому что у меня от природы были способности в математике и статистике, но время шло, денег становилось больше, и у них, наверное, появились сомнения. – Не знала, что репетиторством можно так хорошо зарабатывать, – сказала мама. Я одарил ее снисходительным взглядом. – Знала бы, если бы училась в колледже. – Возможности не представилось. – На ее лице появилось что-то мрачное и порочное, и она стала похожей на меня. – Ты прекрасно об этом знаешь. – Твоя правда. – Я щелкнул пальцами. – Ты залетела в семнадцать, верно? Отлично просрала свою жизнь. Пожалуйста, дай еще совет о том, как мне наладить свою хренову жизнь. Я прошел мимо нее в свою комнату. Мама погналась за мной, и из ее горла вырвался сердитый крик. Истон где-то шлялся. Сволочь, наверное, воспользовался возможностью проводить Грейс до дома. Теперь-то он наконец обратил внимание, какая она красивая. Ты сам дал ему «добро» пригласить ее на свидание. Отличная работа, болван. – Уэст! Пожалуйста! – следовала за мной по пятам мама. Я хлопнул дверью перед ее лицом. Потом снова открыл, поняв, что так не получится нанести последний словесный удар. – Пошла прочь из моего дома, – указал я на дверь. – Ты не имела права покупать билет на деньги, которые я зарабатываю потом и кровью и отправляю вам каждую неделю. Бездумные траты мною же заработанных денег не делают тебя хорошим родителем. Я схватил один из пакетов с пола и, перевернув его, высыпал содержимое у ее ног. Футболки и носки высыпались кучей дешевой ткани. Я протопал к двери, открыл ее и показал на выход. – Уэст. – Мама еще стояла в коридоре с подгибающимися коленками. Ей пришлось опереться о стену, чтобы устоять. Мать казалась беспомощной, хрупкой и расклеившейся. Проблема в том, что она всегда была беспомощной. Долгие годы моя мать принимала помощь, но никогда не отвечала взаимностью. Долгие годы родители ничего мне не давали, тогда как я давал им все. Но я усвоил, что бывает мало даже этого «всего». Меня достало жить как нищеброд, заходить каждую пятницу в смертельную ловушку, ограниченную картонными коробками, и даже не иметь возможности уединиться. Родителям мало моих денег – теперь им еще нужно заявление, что у меня все классно. – Вон! – заорал я, чувствуя, как от моего пронзительного ора в груди сотрясаются легкие. Мама выбежала из дома как пугливая мышка. Я смотрел на нее с порога и дышал так, словно пробежал десять километров. Мама пробежала до конца улицы, свернула направо к единственной автобусной остановке в этом заброшенном городе. Я захлопнул дверь и впечатал кулак в стену. Может, и к лучшему, что отношения с Грейс полетели к черту. Она была покрыта шрамами. Ну а я? Я влип по полной.