Глава 10. Вопрос войны и мира
Со всего халифата на Верховный Совет в столицу съехались визири, паши и другие именитые и высокопоставленные сановники. Они заседали в просторном овальном зале, по периметру которого в три ряда были расставлены кресла и диваны, а во главе зала, в дальнем конце напротив дверей, на высоком троне из красного дерева восседал Мунтасир, безмолвно выслушивая мнение подданных.
Редко когда Верховный совет собирался в столь многочисленном составе, но на этот раз обсуждался вопрос невиданных до селе масштабов - вопрос войны и мира с нордическими королевствами.
- Поход на север - это просто немыслимо! - выйдя в центр, держал речь Мааруф, - Поймите же вы, благородные господа, наша держава устала от постоянных войн! Народу и армии нужен отдых! Пусть крестьяне спокойно возделывают землю, пусть купцы торгуют и города богатеют.
Говорить было трудно: с противоположной стороны доносился неодобрительный шум и гам, который приходилось неустанно преодолевать, с каждым словом переходя на все более и более повышенный тон. Сановники разделились на две примерно равные партии: справа от султана сидели те, кто отстаивал идею мира; слева - убеждавшие начать войну. Споры до хрипоты шли уже не первый час, Мунтасир несколько раз поднимал руку, как знак всем замолчать. Без этого заседание давно стало бы походить на базар.
- Джавадский халифат, - продолжал Мааруф, - стал самым большим государством в истории. Сравнится с нашим величием может только Дахаррская империя. Но давайте как раз ее историю мы и вспомним. Могучая держава прекратила свое существование, когда уставший от гнета и бесконечных поборов народ восстал против своих правителей. И что же я, благородный Мааруф, вижу сейчас? - полководец слелал паузу, - Повторение истории, - он обвел советников тяжелым взглядом, - Богачи свозят с разных городов в Джавад благовония, мрамор, сатин, редких зверей, золото, серебро и драгоценные камни - целыми сундуками! Они строят себе поместья столь роскошные, что раньше таковыми могли быть разве что дворцы султанов. Но одновременно с этим кварталы бедноты становятся все многочисленнее. Десятки тысяч людей утопают в грязи, нечистотах и нищите. Если мы не поделимся с ними сейчас, то в скором времени нас ожидают бунты, и вновь разразится война, но на этот раз она будет самой страшной из всех, какие только бывают, ибо это будет война... С собственным народом, - недовольный ропот резко усилился, - И посему я призываю, - Мааруф повысил голос, стараясь перекричать нарастающий гомон, - вместо того, чтобы надстроить еще один этаж, укрепить фунтамент здания, дабы оно простояло целую вечность!
Мунтасир поднял руку и в ту же секунду в зале воцарилась абсолютная тишина. Султан повернул голову налево, тем самым давая понять, какую сторону хочет услышать. Мааруф нахмурился, но ничего не сказал и вернулся на свою софу, сев на самый ее край и уперев руки в широко расставленные колени.
С кресла поднялся Зехир и вышел на середину зала, гордо воздев подбородок.
- Так долго обсуждаем, готова ли наша страна к осуществлению столь дерзновенного плана - к походу на север. Сколько нам понадобиться кораблей и воинов? Еды и золота? Сможет ли народ прокормить всю эту несокрушимую армаду, даже если удастся ее собрать? Не восстанут ли крестьяне, уставшие от тягот военного времени? Эти и многие другие похожие вопросы мы обсуждаем с вами с самого утра. Однако давайте взглянем с противоположной стороны, с позиции наших потенциальных противников - насколько к войне готовы они? Наше государство строится на личном подданстве и преданности каждого Великому султану, - верховный визирь повернулся к Мунтасиру и глубоко поклонился, - Все, что у нас есть - поместья, рабы, драгоценности - все это мы получили по милости нашего щедрого и великодушного повелителя! Но остаемся обладателями несметных богатств лишь до тех пор, пока верно служим Властелину Джавада. И я глубоко убежден, что такое построение власти - самое верное и правильное! Вся империя до последнего кирпичика в нищей халупе безраздельно принадлежит одному человеку - Вам, мой великий Султан! - Зехир вновь подобострастно поклонился в сторону трона, - Вы доказали во многих битвах и воинах, что достойны этого, но самое главное, что Вы тем самым сплотили вокруг себя людей! Каждый ясно осознает, что его счастье всецело зависит от счастья державы, а, значит, от Вашего счастья, ибо Вы воплощаете в себе Джавад, - лицо Мааруфа богровело. Зехир пустил в ход свое излюбленное оружие - лесть. Прославленному полководцу и другу детства султана оставалось надеяться, что его Повелитель окажется достаточно благоразумным, чтобы не купиться на дешевые комплименты, - И потому мы едины, как камень; потому мы сражаемся за Вас до последнего вздоха, ведь Ваша победа - это победа каждого из нас. Что же мы можем сказать о севере? Он раздроблен. И дело не только в том, что на территориях, которые по размерам в два раза меньше нашей Империи, разместились аж десять государств! Главное, что каждое из них по отдельности представляет по сути лоскутное одеяло: всякие князья, бароны герцоги и прочие владеют своими собственными - и притом довольно обширными - землями, с которых сами себя кормят, на которых строят укрепленные замки... Правда, зачем? Видимо, они не рассчитывают на поддержку короля? Что ж, не очень-то благонадежный король, получается, - по залу прошелся язвительный смешок, - Но самое "страшное" то, что там, за морем, у каждого благородного и достаточно богатого человека есть свое войско! Да-да: свой герб - словно флаг собственной страны - и своя же армия! Господа, это дикость! Признаю: согласно закону, феодалы обязаны прибыть со своим воинством к королю по первому его зову, однако давайте подумаем, многие ли станут следовать этому закону, если ничего не обязывает их его исполнять, кроме чувства чести и долга, а между тем выступить на стороне короля означает навести на себя верную гибель, ибо враги, с которыми схлестнулся монарх, невероятно сильны? - смех, доносящийся из разных уголков, становился все настойчивее, - Вот поэтому я и называю северные королевства "лоскутными одеялами": там множество "государств в государстве". И стоит потянуть за один край, как швы, что соединяют лоскуты, разойдутся сами собой. Нет у северян того единства, которым сильны мы, а потому не надо до дрожи в коленках бояться похода на север. Я уверяю: в скором времени после высадки наших армий на том берегу, половина феодалов - если не больше! - перебежит к нам, желая быть на стороне победителей. Междоусобные войны и так без конца терзали и продолжают терзать королевства нордлингов, а с нашим вторжением хаос и раздробенность лишь усилится...
- Такого не случится! - не сдердавшись, Мааруф вскочил с места, - верховный визирь, вы не хуже меня знаете, что мы для них совершенно иной, чуждый народ - Мааруф почти кричал, - И столкнувшись с нами они сделают то, чего в их истории прежде не случалось - объединятся! Объединятся, чтобы сохранить свои традиции, обычаи, веру и язык - все то, что для простого народа остается неизменным вне зависимости от того, какой конкретно князь или король ими правит. Или вы считаете, что они сразу станут с радостью поклонятся святому Ассалину, о котором доселе вообще ничего не знали? Считаете, они добровольно откажутся от языка, на котором разговаривали все их предки с незапамятных времен; забудут его и станут говорить на нашем?
Зехир самодовольно улыбнулся, глядя Мааруфу прямо в глаза. "Глупец, - подумал он, - Как в тот раз, в Аби-Либуре не может держать себя в руках". Верховный визирь хорошо знал противника, с которым ему пришлось схлестнуться в поединке красноречия. Мааруф хоть и был образованным, начитанным, однако оставался в первую очередь воином, которым свойственна вспыльчивость. И именно на эту слабую точку Зехир давил на протяжении всего заседания Верховного совета. Давил столь долго и упорно, что в конечном счете добился своего. Оппонент ответил на провокацию: повел себя бестактно, нарушил этикет в присутствии султана, при том, что сам Зехир во время своей речи не превышал тона, никого не высмеивал, не переходил на личности и оскорбления - ни к одному ему слову нельзя было предъявить претензий, ибо выбирал он их с особой тщательностью.
- Я считаю, - медленно и притарно сладко проговорил визирь, - что Вы, благородный Мааруф, как верный слуга Джавада и его народа, слишком сильно печетесь о благополучии северян. Что ж, возможно, для вас процветание нордилнгов действительно важнее величия родной страны...
- Я этого не говорил!
- Прошу Вас, не надо перебивать. Проявите воспитанность и хорошие манеры хотя бы из уважения к Великому султану, - еще один низкий поклон Мунтасиру, - Тем более, что, когда говорили Вы, я молчал и слушал.
Мааруф было открыл рот, чтобы яростно возразить, но тут же осекся. Действительно, ответить ему было нечего: когда он держал свою речь, ему приходилось перекрикивать шум с противоположной стороны, но не кого-то конкретно: гомон доносился отовсюду, а вот участвовал ли в нем Зехир, Мааруф не обратил внимания, о чем сейчас жалел.
Полководец скрипнул зубами, крепко сжал кулаки. Его одолевала злость по отношению к этому скользкому и лицемерному сановнику, чью ложь все никак не удавалось обличить. Но больше всего он злился в этот момент на себя - за то, что дал себя так просто обвести вокруг пальца.
- Так вот, - продолжал Зехир, - Да, я не знаю традиций и обычаев "простого северного народа", - саркастически сказал визирь, - но я знаю один обычай, которому стараются следовать все без исключения - обычай жить хорошо. Жить так, чтобы король и его вассалы не отнимали последний мешок зерна в качестве податей; чтобы разбойники не жгли деревни и села; чтобы не было нескончаемых войн - вот, чего хочет каждый крестьянин вне зависимости от того, какой у него цвет волос или кожи. И если мы наведем на севере такой же порядок и покой, которые нам наконец удалось навести здесь, в родных краях, то нордлинги будут молится святому пророку Ассалину так, словно их предки делали это с незапамятных времен.
Мааруф приготовился было парировать высказывание, но его прервал Мунтасир. Он поднялся с трона, гордо возвысившись над всеми. Зехир поспешил упасть на колени, полководец низко опустил голову, все остальные также встали с мест и застыли в поклоне.
- Я услышал достаточно, - прокотился по залу могучий рокот, - Много вопросов, мало ответов. Для принятия окончательного решения мне нужно знать больше. Джамаль, ты, как визирь по военным делам, доложишь мне о том, какое максимально большое войско мы способны собрать, сколько людей, коней и кораблей сможет выставить каждый из городов империи. Абдула, визирь по тайным делам, отправь на север лазутчиков и шпионов. Пусть они проведают настроения народа и знати, узнают, насколько сильны нордические королевства и выстоят ли они под нашим ударом. Зехир, верховный визирь, от тебя я желаю получить все расчеты: во сколько нашей казне обойдется поход, сколько нужно запасти провизии и не приведет ли это к голоду среди крестьян, - каждый, кого называл Мунтасир, отвечал "Да, мой великий Султан!" и клялся, что выполнит приказ наилучшим образом, - Мааруф, - наконец сказал султан и выдержал многозначительную паузу, - ты мой боевой соратник и верный друг, с которым я бок о бок выйграл не одно сражение. Многие из них были настолько отчаянными, что победа в них казалось немыслимой, но твой полководческий талант всегда помогал нам найти решение даже в самой сложной ситуации. Я не знаю более гениального полководца, чем ты, потому я поручаю самое важное задание именно тебе. Получив доклады от всех визирей и сановников, составь подробный план вторжения.
Мааруф тяжело молчал. Неловкое и волнительное чувство охватило собравшихся. Полководец был негласным лидером "партии мира", поэтому все понимали, что выполнять приказ ему придется, переступая через себя.
- Да, мой великий Султан, - слова падали медленно, было видно, что Мааруф выдавливает их из себя. Краем глаза он заметил язвительную, мимолетную полуулыбку на лице Зехира.
Мунтасир коротко кивнул.
- На этом я объявляю заседание Верховного совета закрытым.
Султан спустился по ступеням, ведущим к трону и пересек залу, сопровождаемый преклонивишимися сановниками, после чего скрылся за дверьми.
Верховный визирь старался не выказывать радости, но в душе он воистину ликовал. Да, Мунтасир еще не принял окончательного решения, но те распоряжения, что он отдал, говорят о том, что он все же хочет новой войны. Мудрый правитель желает лишь удостовериться, что его ждет очередной триумф. Зехир планомерно склонял его к походу на север и он был уверен в успехе своего предприятия, но не из-за того, что считал себя искусным льстецом, хитрым интриганом или красноречивым дипломатом, а потому, что его предложение вторило внутренней сущности султана - сущности завоевателя. Дело, конечно, тормозил Мааруф, к чему мнению Мунтасир прислушивался по старой дружбе, но процесс все же не обратился вспять. "Рано или поздно мы схлестнемся с севером", - с удовлетворением подумал верховный визирь. Повернув голову, он заметил злобный взгляд полководца, сжимавшего кулаки, но решил сделать вид, что ничего не заметил и молча проследовал за другими визирями к выходу.
* * *
Покинув зал совета, султан отправился в гарем, где его у самого порога ждала Фавзия.
- Висаль готова? - спросил Мунтасир.
- Да, мой Хозяин. Прошу, проследуйте за мной.
Смотрительница привела султана к массивной лакированной двери из дуба, открыла ее, но за порогом ничего не было видно - в проеме зияла тьма. Взяв трехсвечный канделябр со столешницы, султан окунулся в непроглядную темноту, поле чего дверь за ним затворилась.