Рабыня Султана

Свечи неохотно и с трудом вырывают из мрака очертания мебели. Полностью разглядеть ее было еще невозможно, но уже сейчас очевидно, что помещение скорее пыточная, чем спальня.

В центре на босых ногах стояла Висаль, чуть опустив голову и равнодушно глядя прямо перед собой – на появление своего Хозяина она никак не отреагировала. Из одежды на ней было только белое кружевное белье, но незаметно было, чтобы ее это смущало, впрочем и не возбуждало.

Мунтасир поставил канделябр на настенную полку, от одной из свечей зажег тонкую лучину и направился по периметру комнаты, зажигая все новые и новые свечи.

- Когда перед тобой появляется Султан, необходимо вставать на колени, - проговорил он обманчиво спокойным голосом. Обернувшись, Мунтасир увидел, что Висаль даже не шелохнулась, и печально вздохнул, - Грустная картина. Но не оттого, что ты мне не повинуешься. Нет, перед моей волей ты все равно рано или поздно склонишься, - сказал он, закончив со свечами и приблизившись к Висаль со спины, - Грустно, что ты решила при этом саму себя изрядно помучить.

Наложница продолжала стоять неподвижно, как вдруг почувствовала, как холодная стальная перчатка крепко сдавливает ей шею и в ту же секунду мощная мужская рука швыряет ее вперед.

- А! – не удержавшись на ногах, Висаль рухнула на пол, распластавшись на ковре, что так удачно смягчил ее падение.

- До тех пор, пока не начнешь вставать на колени, будешь на них падать, - сказал Мунтасир, не спеша беря с полки шипастый черный ошейник, но повернувшись вновь к Висаль, обнаружил шокирующую картину: рабыня поднялась на ноги и приняла прежнюю безмолвную позу.

На этот раз Султан ничего не сказал. Он подошел к Висаль, собрал ей волосы на затылке, чтобы не мешались, и начал надевать ошейник. Сама же Висаль этому никак не сопротивлялась.

- Что ж, - спокойным и томным голосом проговорил Мунтасир, - Я смотрю, ты собралась не просто сопротивляться мне, но и вовсе быть безучастной ко всему, что здесь будет происходить, - посадив Висаль на поводок, Мунтасир продел его конец через металлическое кольцо, намертво прибитое к полу и натянул с такой силой, что Висаль, не имея достаточно сил для сопротивления, опустилась сначала на колени, а потом и вовсе положила голову на пол, потому что поводок был продет в кольцо до самого основания.

Вот так, против своей воли, она приняла одну из самых любимых поз Султана для наказаний: лицо в самом низу, а попка приподнята, полностью открыта на всеобщее обозрение и доступна для каких угодно действий, но Висаль прикрыла ее руками – даже в таком положении она делала все, что могла, чтобы не отдаться своему Повелителю.

- О нет! Что же мне делать? – саркастически произнес Мунтасир, - Ты прикрылась своими тонкими ладошками? Боюсь, я в тупике, - после этих слов послышался язвительный смешок.

Султан схватил ее ладони и резко задрал вверх. Висаль и здесь попыталась сопротивляться, но была настолько слаба в сравнении с Мунтасиром, что наверное не только он, но и она сама не почувствовала, что прилагает усилия к неповиновению.

Тем временем запястья охватила тугая белая веревка. Несколько узлов и конец веревки, продетый в кольцо, висевшее под потолком, намертво зафиксировали руки Висаль. Теперь она точно никак не могла сопротивляться.

- Ну вот, теперь мы можем начать твое обучение.

Мунтасир наступил своим тяжелым металлическим сапогом Висаль на щеку, больно вдавив лицо в пол, и из такого положения принялся ее пороть кнутом.

Порка кнутом особенна болезненна по сравнению с поркой плеткой – короткой, состоящей из множества лоскутов мягкой кожи. О нет, кнуты изготовляли так, что кожа туго натягивалась вокруг основания, долгое время обрабатывалась, а перед самой поркой еще и смачивалась в воде, что повышало резкость и боль. Только кнут, а не плетка, мог с грозным свистом рассекать воздух, заставляя сердце жертвы замирать в ожидании удара. Что же касается самих ударов, то в зависимости от стараний экзекутора они могли даже оставлять окровавленные полосы на теле, что потом затягивались бы неделями или даже месяцами. К счастью для Висаль, Мунтасир сейчас не проявлял особой жестокости: ему нравилась ее попка и он планировал с ней развлекаться еще долго и долго, а не выводить из игры при первой же пытке. Впрочем, это еще не значит, что сами удары были легкими. Нет, каждый из них оставлял сильное покраснение, а Висаль, изо всех сил стараясь сдерживаться, стала вскрикивать начиная уже с третьего удара, а дальше она кричала все громче и пронзительнее.

Сам Мунтасир бил медленно. Самое частое – два удара в минуту. Бил размеренно, монотонно, а столь долгие паузы все же вызывали у Висаль надежду на то, что предыдущий удар был наконец-таки последним, но нет – эти надежды снова и снова беспощадно отнимали. И вся эта сцена не проходила в тишине. Мунтасир рассказывал правила, он обучал свою новую, молодую рабыню.

- Как я уже сказал, при виде меня – что бы ты не делала в этот момент – ты должна замереть, опуститься на колени и ожидать моего приказа. А подняться с колен можно только с моего разрешения. Ты меня услышала?

Висаль ничего не ответила и Мунтасир рассек воздух, нанеся особенно острый удар.

- Ай!

- Ты меня услышала!? – на этот раз Султан повысил голос и злобно прорычал.

- Да, Мой Хозяин!

- Уже лучше, - Повелитель вновь стал спокойнее, - Так ко мне всегда и обращайся: Хозяин, Господин, Повелитель. Помни, что твое место у меня в ногах. Каждый раз любые игры начинаются с того, что ты их целуешь.

- А-ай! – вскрикнула Висаль после очередного удара, - Да, Мой Хозяин! – она произносила эти слова и была противна самой себе. Противна оттого, что она обещала, дала слово, сказала, что приняла окончательное решение, что повиноваться Мунтасиру не будет, что не даст ему соучастия в тех пытках, которые он устраивает, не позволит ему получить удовольствие от игр с ее телом. Но физическая боль оказалась куда существеннее ее силы воли. Она проиграла и Султану и самой себе. Это унижало ее куда больше, чем ублажение члена ртом.

Между тем Мунтасир продолжал:

- Жизнь как собачка: на четвереньках, в ошейнике и на поводке – твоя новая норма. Ты должна привыкнуть к тому, что ты в первую очередь моя игрушка, а уже потом все остальное. Тебе понятно?

- Да, Мой Хозяин! А-ай!

- Унижаться и ублажать меня – это все, что ты должна делать. Предупреждаю сразу, что больше всего работы будет для твоего рта и языка. Будешь вылизывать им все, что я только прикажу.

- Ай! Да, Мой Хозяин!

- И что ты будешь им делать? – на этот раз Висаль самой было приказано включиться в процесс собственного воспитания и обучения.

- Я... - замялась и растерялась рабыня, - Я буду вылизывать Ваш член, Ваши стопы.

- И не только, - не спросил, а утверждал Мунтасир.

- И не только, - эхом отозвалась Висаль, - А-а-й!!! – вскрикнула рабыня особенно громко и остро, - Пожалуйста, Мой Господин, хватит! Я больше не могу! Пожалуйста!

Султан отступил на шаг назад и рассмеялся. У Висаль началась отдышка, ее щека, на которую Мунтасир поставил свой сапог, полностью покраснела.

- Ты только посмотри на себя. Пришла сюда, переполненная собственной гордости, вызванной тем, что ты решила мне не подчиняться. Сама непонятно с чего уверовала в свою несуществующую силу воли, отчего возгордилась еще сильнее, хотя причин на то, как выясняется и не было. «Я не стану склоняться перед ним» - да? Так ты думала? Что молча выдержишь пытки и истязательства, но не станешь унижаться? И во что все вылилось? Тридцать ударов – жалкие тридцать ударов, в то время как многие мои рабыни выдерживали и по восемьдесят - и вот ты уже называешь меня Хозяином, обещаешь, что покоришься мне, будешь слушаться и терпеть любые унижения – лишь бы унижения, но не боль. Лежишь такая, морда в пол, руки связаны за спиной. Не в силах оказать даже малейшего сопротивления и умоляешь своего Повелителя остановиться. Тебе самой не стыдно за собственное поведение?

Висаль почувствовала, как к глазам неожиданно подступили слезы, в горле встал комок, какого не было даже когда ее лишали девственности. Она стиснула губи и вся напряглась, стараясь не разрыдаться. А плакать, нет, не плакать – реветь ей хотелось от осознания того, что Мунтасир был прав. Прав в каждом своем слове. И никакие оральные ласки члена, яиц, ног по степени унижения даже близко нельзя сравнить с тем, что она испытывала сейчас. Напридумывала сама себе, что невероятно сильна духом, что нутро ее не сломить. Но вот она проиграла, и видит свои проигрыш собственными глазами так близко, так отчетливо, во всех деталях, ощущая себя от этого растоптанной просто в пыль.

Мунтасир смотрел на ее дрожащее от стыда и горечи тело и понимал, что свершается: Висаль надломлена, а значит сейчас лучшее время окончательно доломать ее характер и волю.

- Ты не хочешь извиниться за то, как вела себя в самом начале?

- Хочу, - голос был неуверенный и дребезжащий.

- Так извиняйся! – громкий рокот прокатился по комнате.

- Мой Хозяин, Ваша рабыня страшно виновата перед Вами и просит прощения за свое неподобающее поведение.

- И все?

- М-м... Я не знаю, пожалуйста, научите меня.

- Не хочу заниматься твоим унижением в одиночку. Ты тоже прими в этом участие, мне будет интересно за этим понаблюдать. Скажи, что мне с тобой сделать в наказание?

- Не знаю... Все, что хотите, Мой Хозяин.

- О Боже, как же

То скучно! «Все буду делать», «всегда буду делать». Чуть больше конкретики, моя милая.

- Д-да, простите. Я буду... Ублажать Вас... Ртом и языком... - Мунтасир Молчал и наложница воспринимала это как знак продолжать, - А еще... Буду Вам сосать... И лизать...

- Довольно! Это ужасно. Наверное, невозможно еще более уныло и кисло говорить о таких сладких вещах. Никакой страсти, никакого удовольствия от произношения этих мыслей вслух. Заикаешься, слова застревают в горле. Ты сама себя сковываешь смущением похлеще, чем я тебя сковываю цепями и веревками, - Мунтасир опустился перед рабыней на корточки и, чуть ослабив поводок, приподнял ее прелестное, но измученное личико, - А между тем я требую от тебя, чтобы все было наоборот, - говорил он проницательным, проникающим в ее нутро голосом, - Все меньше и меньше свободы у твоего тела, однако все выше полет твоего сознания. Я хочу, чтобы тебя не сковывали какие-то установки, которые тебе привили твои прошлые хозяева, народ, уклад жизни. Много кто тебе говорил, что правильно для девушки, а что неправильно? Как она должна себя вести, а как не должна? – Висаль кивнула, - Вот. Теперь же Я говорю тебе, что правильно, а что – нет. Что пошло и чего нужно стыдиться, а чего – нет. Только мое слово, только мое мнение отныне для тебя истина в последней инстанции, - Висаль снова кивнула, со страхом глядя на своего Повелителя, - И представь себе такую красивую картину. Однажды я поеду гулять по городу и возьму тебя с собой. Мы выйдем на базар, где каждый день собираются тысячи людей. И тут под открытым, на глазах у толпы народа я прикажу тебе раздеться до гола. Что ты сделаешь?

- М-мой Хозяин... Но наша религия запрещает... - речь прервана звонкой пощечиной, от которой защититься не было ни шанса. Левую щеку обдало жаром, Висаль глубоко вдохнула, словно только что вынырнула из-под воды.

- Я лучше тебя знаю законы собственной державы. Я знаю, что могу, что должен. И ты – последняя на всем свете, кто смеет меня чему-либо учить!

- Да! Простите... - Мунтасир лишь фантазировал и проверял то, насколько Висаль хорошо усвоила урок повиновения. Строгие патриархальные нравы Джавадского халифата порицали любую публично продемонстрированную откровенность. И этих многовековых устоев, укоренившихся в сознании народа, приходилось придерживаться даже правителю страны, дабы сохранять свой авторитет и уважение простых людей. Так что в действительности Мунтасир не собирался реализовать то, о чем говорил, но ему было важно услышать ответ Висаль, - Я разденусь, - после некоторой паузы она собралась с мыслями, и изо всех сил постаралась ответить так, как должна была и то, что должна была ответить, - Я разденусь под ясным небом и на глазах сотен и сотен людей. Разденусь без стеснения, без скованности, разденусь легко и спокойно.

Сейчас они смотрели друг другу прямо в глаза.

- Да-а, - протянул Мунтасир, - Из толпы послышаться выкрики и возгласы возмущения. На тебя все будут озираться, показывать пальцем, ругать. Но пусть все это летит мимо тебя, проходит сквозь тебя и никак не задевает. Ты не должна обращать на все это внимания, ждать от всех этих людей одобрения. Ты должна думать только обо мне, смотреть только на меня и в Моих глазах искать одобрения, безмолвно спрашивая: «Хозяин, Вы довольны?»

- Да, - спокойно и с полной уверенностью сказала Висаль, не отрывая взгляда от Господина.

- Хорошо. Я вижу, что ты стала понимать. Значит теперь мы можем приступить к наказанию.

- Да, Мой Господин.

Мунтасир медленно поднялся и удалился в темный угол комнаты. Висаль застыла в безмолвии, не зная, что ее ожидает. Тысячи тревожных мыслей смешались в голове и вдруг они молниеносно разлетелись в стороны, как мальки в пруду, испугавшись брошенного камня и оставив в сознании слепящую пустоту. Она почувствовала, как что-то холодное и влажное проникает в ее попу. Однако это явно был не член Мунтасира - она хоть и старалась забыть, но все же помнила его размеры еще с того самого дня, как лишилась девственности. Сейчас же в неё проникало что-то более тонкое, но от этого было не легче. Неприятный холод заставил все тело содрогнуться, а саму Висаль вскрикнуть.

Султан, присев на корточки за спиной рабыни, вводил в нее стеклянную трубку - очень узкую на конце и расширяющуюся к основанию.

- Я познал тебя практически везде, но лишь практически. Все, чем тебя одарила природа, должно служить моему удовольствию. Повтори.

- Все... - говорить было трудно из-за пронизывающей боли и чудовищного чувства унижения, от которого хотелось провалиться под землю, - Чем меня одарила природа... должно служить... Вашему удовольствию... Мой Хозяин... А-ай! - закричала Висаль на всю комнату, когда султан еще глубже ввёл в нее трубку.

- Молодец. Все, не исключая и твоей попы. Каждая из дырочек тела должна быть готова принять мой член в любое время дня и ночи. Две из них уже могут это сделать, чего не скажешь про третью.

Мунтасир, приложив усилия, надавил на трубку, и рабыня неистово закричала, но при этом даже не шелохнулась. Она понимала, что нет смысла пытаться вырваться, будучи прикованной руками к потолку и шеей к полу, да и к тому же любое движение лишь усиливало и так невыносимую боль.

- Разрабатывать анал, - продолжал султан, - дело долгое, кропотливое, особенно если ты делаешь это аккуратно и без особой боли для жертвы. Но, боюсь, снисходительность ты не заслужила, - сказал Мунтасир и прокрутил трубку, ввинчивая ее еще глубже.

- А-а-а! - что есть мочи кричала Висаль.

- Да ладно тебе. Я и на длину большого пальца пока не вошёл.

Ей было противно. Противно от его слов, от происходящего, от боли и от ощущений инородного предмета в попе - противно от осознания, что ощущения эти не ограничивались одной лишь болью, но и было в них что-то притягивающее.

Долго еще султан издевался над своей наложницей - как ей показалось, не меньше часа прошло, прежде чем ее попу оставили в покое.

- Не расслабляйся, это еще не конец, - сказал Мунтасир и ослабил поводок так, что Висаль смогла оторвать лицо от пола и сесть на колени, - Мне не нравится, что ты не умеешь заглатывать член, - султан навис над рабыней мрачной высокой статуей, снял перчатки и стал водить пальцами по губам. Попытался отодвинуть их в сторону и просунуть пальцы внутрь, но наткнулся на крепко сжатые зубы - последнюю, отчаянную попытку Висаль к сопротивлению. Как-либо защититься от экзекуции ранее она не могла, но вот здесь у нее больше возможностей для неповиновения.

- Как это глупо, - спокойно сказал Мунтасир, словно поведение Висаль его не оскорбило и не разозлило, - Глупо и жалко наблюдать твои метания. Сначала встаёшь в гордую позу, затем быстро ломаешься в самом начале, а теперь даёшь себе вторую попытку на то, чтобы проявить характер, - султан наклонился, приблизившись к ее лицу, - Но проблема в том, что у тебя нет характера, - по комнате разнёсся звук мощной пощечины, - Как и силы воли, - вторая пощечина наотмашь, - Перестань обманывать саму себя. Я уже тебя унизил, как только хотел, - третья пощечина, - Залез во все твои дырочки, ничто не осталось для меня сокрытым. Я совершенно спокойно, без каких-либо трудностей тебя наказываю, шлепаю и бью. Ты сама прекрасно понимаешь, что я тебя уже опустил к своим ногам. И ты находишься там каждый момент времени, и никогда оттуда уже не поднимешься. А все твои попытки к сопротивлению - это самообман. Силишься самой себе сказать что-то вроде "я еще не сломлена, он не унизил меня окончательно, в моей душе еще теплится гордость, моя собственная воля, моё собственное Я". А воспоминания об издевательствах, пытках пытаешься забыть, откинуть, ну или как минимум убедить себя в том, что все это происходило якобы не с тобой. "Это происходило с другой мной. С маленькой и слабой, а теперь я стала большой, взрослой и сильной!" Да с чего вдруг? - не прекращая периодически давать Висаль пощечины, Мунтасир искренне, от всей души рассмеялся, - И в какой момент ты поняла, что стала сильной? В момент, когда я кончил тебе на лицо? Тебе придаёт это сил? Что ж, такое отношение к моему семени меня даже возбуждает. Если тебе так это помогает, буду извергаться тебе на лицо как можно чаще, - голос был полон иронии и сарказма. Мунтасир уже открыто и во всю иронизировал.

По лицу рабыни беспрерывным потоком текли слезы, но не от болезненных пощечин - с определённого момента они прекратились, - а от слов Мунтасира. Он сказал все, абсолютно все правильно, словно у него получилось не просто залезть Висаль в душу, но даже глубже - в те уголки сознания, которые для нее самой были неизвестными потемками. Но он все видел, все знал - даже то, чего она сама о себе не знала. Проницательный взгляд, острый ум вкупе с огромной силой и безграничной властью над е телом и жизнью... Именно это, а не пытки и боль сломили ее окончательно.

Султан вновь попробовал засунуть пальцы в рот и на этот раз Висаль поддалась без малейшего сопротивления.

- Молодец. Будем тренировать тебя, чтоб могла делать своему любимому Хозяину иррумацию. Ты знаешь, что это такое? - Висаль мотнула головой, - Это когда я ввожу член тебе в рот, двигаюсь им все глубже и глубже, - своими пальцами во рту Мунтасир повторял то, о чем говорил, давая Висаль лучше прочувствовать, что ее ждёт. Практически сразу рабыню покрыли мурашки, изнутри подступил рвотный рефлекс, который она изо всех сил старалась подавить, но Мунтасир продолжал проникать все дальше, - Примерно вот так двигаюсь вдоль языка, достигая самого его основания, утыкаюсь в глотку, - на этих словах Висаль не выдержала и с характерным звуком резко мотнула головой, вырвавшись из тисков султана.

Тяжело отдышавшись и откашлявшись, она взглянула на Мунтасира виноватыми глазами и сказала:

- Простите, Мой Хозяин.

- Ничего страшного, - сказал султан, вытирая влажные пальцы об волосы рабыни, - По началу всегда так. Рвотный рефлекс научишься терпеть со временем. Главное регулярно тренироваться, но об этом я позабочусь, не переживай. А вот что касается горла – вот тут самая болезненная и неприятная часть. Но и с этим свыкнешься. В крайнем случае прибегнем к некоторым хитростям.

Мунтасир сел на корточки перед Висаль, крепко взял ее за затылок одной рукой, чтобы не рыпалась, а второй продолжил свою пытку или, как он сам это называл, «обучение» - снова и снова вводил пальцы как можно глубже в рот Висаль, и снова и снова рабыня вся сжималась и извивалась от рвотных позывов. Тяжело дышала, из глаз снова потекли слезы, хотя, казалось бы, откуда им взяться? Висаль еще во время экзекуции попы должна была окончательно выплакать последние остатки. Лицо покраснело, живот разболелся от постоянных спазмов.

- Пожалуйста, хватит, - попросила Висаль жалобным, очень тоненьким голоском.

- Что такое, милая? М? Ты разве не хочешь научиться доставлять своему Хозяину максимально возможное удовольствие своим ротиком?

- Хочу! Честно, очень хочу, Мой Хозяин! Но я очень устала, болит живот. Пожалуйста, можно на сегодня мы урок по эри... урима...

- Иррумации.

- Да, по иррумации закончим, и продолжим мое обучение позже, когда я хотя бы чуть-чуть отдохну?

- Хорошо. Я вижу, ты готова стараться. Для меня это главное. Я ведь прав? Ты будешь стараться?

Лицо Висаль засияло, она широко улыбнулась и быстро-быстро закивала головой.

- Вот и отлично. Однако на сегодня я с тобой все же не закончил.

- Что еще прикажите, Мой Хозяин? – уставшим голосом сказала вмиг погрустневшая Висаль.

- Не бойся. Это задание не болезненное. Но если ты с ним не справишься – будешь наказана. Поняла?

- Да, Мой Хозяин.

Мунтасир вынул поводок из кольца в полу и развязал Висаль руки.

- Ползи за мной. Как собачка.

Прогулявшись со своей сучкой по комнате, Мунстасир расположился на роскошном красном кресле. Рабыня села на колени прямо напротив него, без лишних слов соединила руки за спиной, выпрямила осанку и стала покорно смотреть на Повелителя, ожидая дальнейших приказов.

- Разуй.

- Да, Мой Господин! – тут же ответила Висаль и ринулась быстро и расторопно расстёгивать лямки сапог. Стянув первый, она поцеловала босую стопу. Точно также поступила и со второй ногой.

- Ай, ты молодец какая! Даже напоминать не пришлось!

Довольная и улыбающаяся Висаль вернулась в исходное положение на колени.

- Ложись на спину, головой ближе ко мне.

- Да, Мой Повелитель! – Висаль выполнила, что ей приказали и смирно легла, вытянув руки вдоль тела. Она догадалась, что сейчас будеь ублажение стоп, и заранее к этому приготовилась, открыв рот. Надеялась, что если она все сделает правильно, этот кошмар закончится как можно быстрее.

- Ты же помнишь, что мне не просто нравится так «играть» с девушками, но чтобы им тоже это нравилось?

- Да, Мой Хозяин.

- А тебе все это нравится?

- Не буду врать, по началу я сопротивлялась – вы это видели. Но вы совершенно мудро отметили, что всякое сопротивление бесполезно. Я осознала это, поняла и теперь мне все нравится.

- Что ж, вот это ты мне сейчас и докажешь, - сказал Мунтасир, поставив одну стопу ей на грудь, а вторую на лицо, - Целуй и вылизывай мои ноги, а прелестными своими ручками ласкай себя. Не смей закрывать глаза – ты должна видеть свое унижение. И научиться наслаждаться им. Хочу увидеть, как ты намокнешь и кончишь при том, что ты будешь лежать подо мной. В прямом смысле слова подо мной. И ниже падать некуда. В ногах Хозяина. Навсегда.

- Да, Мой Хозяин, я Вас поняла, - уверенно сказала Висаль, хотя в голове ее было полное смятение. Она понимала, что вряд ли справиться. При всем при том, что сопротивляться она перестала, о получении удовольствия от всего происходящего не могло быть и речи – до этого было далеко. Она была покорной только потому, что хотела, чтобы ее как можно скорее оставили в покое.

- И да, вот еще что. Ты должна сделать это прежде чем закончится время, - сказал Мунтасир и перевернул песочные часы, что стояли на кофейном столике поблизости.

- Да, Мой Хозяин, - сказала Висаль и запустила свои ручки в трусики.

Она уже ласкала себя – научилась этому от рассказов Ясмин и Саны еще там, в своей прошлой жизни в поместье Джульнары. Особенно хорошие дни выдавались, когда хозяйка уезжала в город на базар и три рабыни оставались наедине. Тайком брали из библиотеки своей госпожи какой-либо любовный роман и разбредались по разным уголкам поместья. Читали. И не только.

Но сейчас положение ничем не напоминала Висаль о тех книгах, в которых она забывалась и тонула в сладких фантазиях. Сейчас все было с точностью до наоборот. А эти чертовы песочные часы лишь теребили душу, заставляли нервничать и не давали расслабиться. Она ласкала себя, как могла и как умела, но собственное тело ей не отвечало. Висаль пробовала и ускорить темп, и замедлить. Нет, все было безмолвно и сухо – никакой жизни. Она даже попыталась помочь себе – быстро облизнула пальцы, чтобы сделать процесс хоть немного приятнее, но и это не помогло.

И когда время вышло, она получила пощечину, которую султан дал ей стопой.

- Ты не успела. Жаль, видимо сегодня не только попа познакомиться с кнутом, но и другие части тела.

- Д-да... Мой... Хозяин... - еле-еле выдавила из себя Висаль и, не выдержав, в очередной раз разрыдалась. Но она лишь содрогалась, не плакала – слезы закончились.