7
Какаши искоса бросала короткие взгляды на трясущегося, скрючившегося, с жалко прыгающими губами мужчину. Хуже нет промокшего и замерзшего катонщика, истратившего всю чакру. Или утерявшего способность ею пользоваться. Так просто: свернуть Учихе шею и выбираться самой. И пусть ищут потом - в этих глубоких ледяных пещерах можно схоронить всех биджу разом. Мадара выпрямился, пытаясь укротить собственное тело, взглянул прямо в лицо Какаши. Он не мог не знать о её мыслях, сам бы поступил так же. Ни страха, ни сожалений - язвительная полуулыбка-полуоскал.
Ну нет уж! Как Мадара она поступать не станет! Пусть у неё и нет достаточных сил на поединок, но зато будет возможность портить ему настроение и бесить. Какаши придвинулась ближе, неловко и с трудом принялась стаскивать с него мокрую одежду. Та еле поддавалась, липла, закоченевшие конечности еле гнулись. Да ещё и её руки будто ватой набитые... Наконец села рядом, прижалась к его спине и охватила трясущиеся плечи Мадары руками. Нет, не пойдет... Этого слишком мало. Какаши сглотнула вязкий и горький ком в горле и решительно развязала оби. Церемониальное кимоно хорошо тем, что там до хренища ткани. И как повезло, что она покупала кимоно здесь - ткань была ещё и плотной, тёплой. Этого должно хватить. По крайней мере она ещё не замерзла, только чуть прохлада, да пощипывает щёки и пальцы. Пока, правда. Позже будет хуже.
В широкие, тяжёлые рукава прекрасно помещаются и её руки, и руки Учихи, полы запахнуть и сесть на подобранный подол. От соприкосновения девушку пробирает дрожью и отвращением — Мадара ледяной. Мадара мерзкий... Но он, блядь, её Каге, чтоб Хашираме икалось!
— Не шевелись. — Какаши почти скрипит. — Будет забавно, если я и тебя заблюю ненароком.
Мадара молчит, едва заметно кивает и его жёсткие патлы лезут ей в лицо. Холод начинает грызть её живот и грудь, всё чем она касается его тела, а лицо и уши пышут жаром. Странно. Хочется спать — организм требует отдыха, но мозг пока не даёт этого делать: Учиха не дееспособен, а Какаши более или менее может драться. Пусть без чакры, но есть опыт и сила мышц. Не выше уровня сильного генина пока что, но...
Факел наверху несколько раз мигнул и стал угасать. В кромешной тьме слышно было их дыхание. И где-то вдали: кап-кап-кап.
"Вода понадобится. Рано или поздно мы захотим пить. Правда никаких выходов я не уловила, но света так мало... возможно, в тенях"...
Мадару начало трусить и подёргивать. Это холод, не желая покидать иззябшую жертву, усиливает напор. Сама Какаши тоже начинает замерзать - главным образом из-за Мадары, который вытягивает тепло из неё.
— Чуть-чуть потерпеть. — шепчет она. — нам должно хватить тепла.
Конечно, Мадара молчит, ведь стучать зубами — недостойно Учихи. Мышцы на его спине то рассслабляются, то каменеют. Какаши припоминает, что таким методом можно согреться чуть быстрее.
Несмотря на холод и близость чужого тела, Какаши начинает засыпать. Сказались трехдневные храмовые бдения и отравление. И она поддается искушению. Роняет голову на плечо Мадары, уплывает в беспокойный темный сон.
Мадара зол. В последний раз он испытывал такую ярость когда погиб Изуна. Пейзане, невежественные и слабые умудрились обвести его вокруг пальца! Немыслимо! Ну хотя бы никто не узнает как именно...
Следующие действия Хатаке обескуражили Учиху. С какого ей спасать от замерзания его тушку? Однако, протестовать Мадара не собирался.
Её кожа показалась раскалённым металлом, хотя вряд ли она действительно была настолько горячей. Учиха стиснул челюсти, терпя. И чуть было не полыхнул, услышав фразочку о блевоте. Он, что, настолько гадок? Однако! Только невозможность нормально ответить удержала его от колкой фразы. А потом Хатаке ошарашила его ещё раз. Умостила голову ему на плечо и засопела. И это было... необычно. В последний раз когда Учиха с кем-то спал, находился настолько близко, был очень, очень давно. Кажется, они отрубились с Хаши там же где и пили. Но, если Мадара настолько ей противен, то как она смогла уснуть? Или... Учиха принялся перебирать и тасовать воспоминания, выискивая, что? Вот схватившие их стражи, прямо в гостинице, сразу после коварного "чая". Слабость, дурнота и пляшушие, тёмные мушки в глазах, острая боль при попытке использовать чакру. Уже немолодой толстяк-командир, осклабясь, лезет в вырез кимоно куноичи, а в следующий миг уже орёт, брызжа слюной и вытирая скатертью заблеванное пузо. И спарринги... Хатаке всегда выбирала в противники только куноичи. Тут же, мельком увиденная встреча на улице. Девушка, широко улыбаясь, обнимает и целует в щёку Юхи Куренай, а вечному сопернику и ближайшему другу достаётся быстрое, небрежное рукопожатие. То есть... А Кабуто... Она ведь просила заменить ведущего ирьенина на Сакуру. А вечная холодность или же переводы стрелок в ответ на попытки мужчин навести мосты? Вот дерьмо! Хатаке он противен не сам по себе, просто потому что он — мужчина. Нет, всё же следовало выдрать ученичку яйца, как хотелось, когда услышал о "геройстве". Неожиданно... Эта куноичи казалась ему стальной и цельной, а тут такое. Нет, не ново, видел он всякое... Если им удастся выбраться — это нужно решить. Весьма хреново будет, если посреди сражения джонин впадёт в ступор или начнет блевать оттого, что противник не того пола. Да и то, что Хатаке станет последней из рода ну никак не могло радовать. Конечно можно отыскать людей с порченной кровью и попытаться вновь вывести "белую чакру", но совсем нет гарантий, что из этого что-то выйдет.
Пока Учиха всё это обдумывал прошло немало времени, он успел почти согреться. Пока ещё плохо гнулись пальцы, покалывало ноги, зато спину почти обжигало. Мадара осторожно потянул руки из рукавов, и свои, и её. Какаши нервно дёрнулась, подняла голову.
— Спокойно, меняем положение. — Пояснил и буквально перетащил Какаши на себя, а потом лёг вместе с ней набок. — Я догадываюсь, что спина и задница у тебя уже задубели. Кстати, спасибо.
— Ты издеваешься... я вообще тебя хотела добить. — Какаши прижала к груди руки и явно очень хотела выскочить из общего кокона-кимоно. Слишком уж напряженная и злая.
— Так спасибо и за это тоже. — Мадара говорил спокойно и прохладно. — Кстати, как ты себя чувствуешь?
— Ужасно. — Честно ответила она. — Чакру ещё не могу использовать, да и наше положение тревожит. Повезло хоть, что большую часть отравы срыгнула.
— Ты хоть мои тряпки разложила на просушку? Мы так вечно сидеть не можем.
— Кажется, да. Толку с этого. При такой холодине они как раз вечно сохнуть и будут. Я бы вообще предпочла убраться отсюда. Эти гребанные фанатики не зря нас тащили именно сюда через хуй знает сколько улиц, задворками.
Мадара промолчал. Как он и думал, спина Хатаке пошла крупными мурашками и была холодной. Не будь он уверен, что она в одном белье выпрыгнет наружу, сгреб бы в охапку, но сейчас это плохая идея. Лишать себя грелки, да ещё и добровольной ему не хотелось. А Обито следует проучить. "Все в порядке, проблема решена." Ага, скорее захоронена и придавлена, притом лезет изо всех щелей как только давление хоть чуть увеличится. Вон, изображает статую, судя по напряжённости мышц - металлическую, цельнолитую. Так...
— Почему передумала?
— Причина так уж важна?
— Как это ни странно, мне любопытно. Тем более, что делать нам сейчас всё равно нечего. Почему бы и не поговорить.
— А я думала ты только бухать мастер. Ты же, оказывается ещё и потрепаться не дурак... вообще, мне показалось, что портить тебе жизнь каждый день круче, чем один раз банально убить. Как-то так.
— Ну, на моей памяти, настоящим мастером в этой сфере был Хаши. И бухать, и болтать, и бесить он умел. — Мадара не стал циклиться на ответе Какаши, хотя он его малость и задел.
— Какой он был? — вроде бы она стала расслабляться.
— Если проводить аналогии, то больше всего на Узумаки Наруто. Тогда как Тобирама... хм. Тобирама...
— Заело?
— Думаю. В какой-то мере он был схож с Орочимару, по крайней мере, мне так кажется. Немного на него походил Учиха Итачи, но тут у меня уверенности нет, я его не знал.
— Итачи знала я. — вдруг сказала Какаши. — И когда он устроил резню и смылся, я долго не могла поверить. Он служил какое-то время под моим началом... Анбу было не для него. И когда я узнала правду, я почувствовала облегчение. Вряд ли он был очень уж похож.
— Эту правду знают немногие. Итачи не желал, чтобы об этом знали и я чту это. Тебя это не трогает?
— Мои эмоции значения не имеют. Но да, трогает. Я бы хотела, чтобы о его подвиге знали.
— Саске просил не делать этого.
— Знаю.
— А ты? Анбу, чем оно было для тебя?
— Я была правильным шиноби, и я понимала для чего я мараюсь в крови. Но иногда... некоторое казалось неправильным. Знаешь о миссии в Чи? Вот она была самой чудовищной.
— Знаю. Сыворотки тогда ещё не существовало?
— Орочимару и Цунаде уже вели разработки, но она была ещё не действенной. Могла только защитить от заражения, с тридцатипроцентным шансом. Из нашей пятёрки повезло троим, из смежной — только одному.
— Я никогда не спрашивал... Почему ты столько лет притворялась мужчиной, зачем вообще это было нужно?
— Моя мать умерла в родах, знаешь это?
— Да, твоё личное дело я изучил от и до.
— У Сакумо было трудное положение. Из Хатаке он остался один. И тогда был нужен именно наследник, а не химе. У отца были хорошие рычаги давления и все считали, что родился мальчик. Отец был в поиске, собирался найти подходящую женщину, родить наследника, а меня пока воспитывали именно как мальчика. Я с самых малых лет знала почему. А потом... Отец умер, не успев. Я совсем не желала стать машиной для производства потомства. Я наутро же встретилась с Хирузеном и потребовала продолжать хранить молчание в обмен на услуги по профилю. Сарутоби был дальновиден, он видел мой потенциал. Он добился сохранения тайны. Помимо миссий в личном деле у меня еще около трёх десятков других, неуказанных нигде, разного ранга и направленности. Возможно, я даже могла бы оказаться на месте Итачи. Знали обо мне немногие - Кохаку Утатане, Шимура Данзо, каждый из текущих Хокаге, трое доверенных ирьенинов из госпиталя. И трое случайных — Майто Гай, Рин и Сакура. Возможно знал кто-то ещё, но об этом я ничего не знаю.
— Мне сдается, это было тяжеловато. — уронил Мадара, чувствуя, что Какаши наконец расслабилась.
— Нет. Я же не играла роль. Мой отец поступил умно, рассказав всё, как только я начала сознавать окружающее. И изначальное воспитание дало своё. Я чувствовала себя на своём, правильном месте. Ну... Иногда, конечно, были напрягающие моменты, но не так уж много.
— Я могу только позавидовать... — пробормотал Мадара. — Я Каге только из-за Хаши. Иногда мне хочется, чтобы меня убили и я мог набить ему морду в Чистом Мире.
— О, то есть у меня есть ещё один резон не убивать тебя.
— Ну, я на самом деле и не спешу. Полжизни я посвятил совершенно не тому, чему нужно было, считай потерял. Так, что ты и в выигрыше, и нет.
— Почему, кстати, ты решил, что камень — истина в последней инстанции? Как шиноби ты же везде видишь двойное дно, в этом ты дока.
— Глупый вопрос. Ладно, откровенность за откровенность. Рикудо — бог шиноби, мой прямой предок — как можно не верить в его слова? Тем более, я был немного не в себе... Изуна был очень важной частью моей жизни и с его уходом эта часть стала пустой. Это место начали заполнять злость и ненависть. Я уцепился за них с радостью. Знаешь, почему всех Учиха с самых малых лет учат держать себя в узде? Мы очень эмоциональны и эти самые эмоции очень легко могут начать нами руководить. С одной стороны эмоциональность — это полноценный шаринган, но... куда чаще эмоции ведут к безумным мыслям и безумным поступкам.
— Разве это не тайна?
Мадара поднял руку и коснулся полосы ткани на глазу Какаши. - Ты о клане Учиха и шарингане знаешь много больше, чем любой другой. Мне кажется, что ещё малая капля не повредит, поскольку молчать ты умеешь. И мангёку у тебя пробудилось не просто так, не от резонанса с мангёку Обито.
— Вот об этом я вспоминать никак не хочу! — Какаши упрямо вздёрнула голову и больно приложила Учиху макушкой по подбородку. Судя по шипению, макушке тоже хорошо досталось.
— Вот не дёргалась бы ты! Так и покалечиться можно!
— Ну извини, жаль мало. — по привычке выкобенилась Хатаке.
— Да-да, я теперь понимаю почему у тебя перекошенные мозги. Всех головой лупишь или только избранных?
— Судя по твоей - ты в неё только ешь.
— Хорошо бы... — Мадара хмыкнул. — Но здесь вряд ли что-то съедобное найдется.
— В кармане кимоно есть пара храмовых печений, но они твердокаменные и безвкусные. Тебе будет проще достать.
— Я сейчас сожру и собственные сапоги. Причём, сырыми и ношеными. — Мадара всунул в рукав руку, и зашарил по запахнутым полам в поисках кармана. Нашёл, в глубокой прорези сбоку несколько плоских, твёрдых лепешек с половину ладони размером.
— Не сломались.
— Зубы, смотри не сломай, это для храмового очага, столетней давности.
Вместо ответа Мадара заткнул ей рот одним из дисков.
— Тебе того же.
Действительно каменная, выпечка показалась дьявольски вкусной. Желудок недовольно взрыкнул, требуя не крохотных кусочков, а больше еды и полноценней. Какаши промолчала, что не могло не радовать. К его сожалению, печенье кончилось слишком быстро, оставив сладковатый привкус и сосущее чувство под ложечкой.
— Нам нужно выбираться отсюда. — Мадара без церемоний положил ладонь под грудью куноичи и властно придвинул её ближе. Та издала какой-то странный звук, почти писк. Или скрип зубов, что вернее. — Не дёргайся так: я не интересуюсь заиндевевшими, плоскими полутрупами. Зато в моих интересах, чтобы ты не закоченела. А если продолжишь отодвигаться так и будет.
— Я оторву тебе руки! Убрал! — Какаши аж закаменела, по телу едва заметно проскочила дрожь. Интересно, от чего больше возмущения: оттого, что её назвали плоской, или из-за самого факта соседства?
Мадара только хмыкнул. Убирать удобно и тепло пристроенную конечность он не собирался. Еще и вторую куда пристроил бы, но тогда точно или выскочит или займется смертоубийством. Ну, попытается... А злится она забавно, надо будет как-то еще зацепить.
— Пусти, я твою шмотку проверю.
— Убьёшься или замерзнешь. Лежи и грейся пока можно.
Про себя Какаши уже в сотый раз прокляла тот миг, когда ей в голову пришла эта идиотская мысль — согреть замерзающего Мадару своим теплом. Этого жука все пять каге, куча сильнейших шиноби угробить не смогли, с чего бы он так просто от холода скопытился? Теперь же, обогревшись, он и сам вроде печки стал: горячущий и слишком близко. А теперь ещё и эта пятерня на животе, накрепко прижавшая её спиной и задницей к его телу. И это совсем неуютно.
Мысленно Какаши принялась считать от сотни к единице. Мадара совершенно ясно дал понять, что ему нужно лишь тепло и её спокойствие. Ну да, чтобы не пиналась. Ничего, пнёт его она потом. Когда они выберутся. Кста-ати, а очаг-то потихоньку начинает работать...
— Солнцеликий-сама, ты уже чувствуешь чакру?
— Ни хрена кроме камня под задницей я не чувствую. А у тебя что-то проклёвывается?
— Немного есть, но управлять не получается.
— И то хлеб. Попробуй помедитировать, может, дело быстрей пойдет.
Про себя Учиха пожалел, что ему не удалось вырвать "угощение". Возможно, сейчас они были бы в куда лучшем положении.
— Катоном владеешь?
— В малой степени. У меня пока вряд ли получится нормально преобразовать чакру. Проще будет попробовать райтон.
— Плохо, но не смертельно.
— Я вообще сейчас стараюсь скрыть её. Повторюсь: мне совсем не нравится, что нас тащили через полгорода, чтобы сбросить именно в эту часть катакомб. Либо отсюда нет другого выхода, что вряд ли... либо это что-то вроде тюрьмы. Или же ловушка.
— Ты думаешь, что тут есть что-то такое?
— Люди пропадали бесследно... Тел я здесь не видела, но ведь простые, не шиноби, вряд ли они были способны после дозы яда, в холодрыге и темноте уйти отсюда.
— Следов и запаха крови здесь нет. Либо убирают, либо что-то забирало их здесь.
— Из того люка нормально не спустишься. Только свалишься, как мы.
— В общем, плохо дело. —Заключил Мадара негромко. — Пожалуй, мы ещё живы потому, что не орём, не шумим и не паникуем. Что думаешь делать?
Вместо ответа Какаши решительно выпуталась из-под его руки и из кимоно, и наощупь нашла мокрые, даже задубевшие слегка тряпки. Запоздало пожалела, что не выжала их хорошенько раньше. Холод чувствительно щипал кожу и заставлял двигаться резче и сильнее. Какаши скрутила жгутом мокрые шмотки, услышала как капает с них вода. Еще сильнее, до тянущего чувства в запястье. Хоть бы не треснули...
— Эй, осторожно там. — Мадара говорит тихо, хотя даже этот шепот кажется громким.
— Все в порядке. — Успокаивает Хатаке и легонько встряхивает сырую ткань. — Твои вещи ещё мокрые, я и не знаю даже когда им судьба высохнуть.
— Главное, чтобы ко мне чакра вернулась, тогда мне всё равно будет какие они там. И хватит разговаривать, иди сюда — буду отогревать.
Возвращаться назад Какаши не хотелось, но замерзать до того самого полутрупа — тоже. Тем более, что холод взялся за неё уже основательно. Аккуратно разложила ткань по полу и пошла к тихому сопению. Попутно представила себе как неприятно будет Мадаре, когда она влезет под тёплую ткань холодной тушкой и мстительно заулыбалась. Да, ради этого определённо стоило немного померзнуть.
Мадара, впрочем, недовольства особого не выказал. Сгреб её в охапку, несмотря на протесты и уткнулся в шею лицом.
— Вредная, холодная лягушка. Не брыкайся только.
— Заткнись! — Посоветовала Хатаке. Ей было не по себе, она очень бы хотела, чтобы Мадара перестал так крепко обнимать её плечи, но протест был бы не обоснован — догадается, что что-то не так. И хрен его знает, что этот псих тогда предпримет.
Впрочем, Мадара не дёргался, вёл себя смирно, и спустя некоторое время, вообще засопел. Какаши даже некоторую зависть почувствовала. Ей бы тоже ещё немного поспать, но это лучше делать по очереди. Она лежала, прислушивалась, правда пока ничего, кроме капающей где-то далеко воды, не слышала. И думала не пнуть ли Учиху посильнее. Нет, не стоит... Он хоть и та еще скотина, но всё-таки напарник и долбаный каге. Зато можно попробовать помедитировать и слегка подтолкнуть очаг.
Спустя пару часов Какаши удовлетворенно улыбнулась. Конечно же, сразу ей ничего не удалось, но всё же... Теперь она сможет попробовать прилипнуть чакрой и, если это удастся, вытащить и Мадару. Лось он, конечно, здоровый, так и она не красотка из свиты Дайме. Силёнок определённо хватить должно.