Черная Королева.

Пит стал расхаживать по квартире, я слежу за каждым его движением. Прошло пять минут с начала нашего знакомства, и доверять я ему еще, конечно, не начала.

– Есть хочешь? – спрашивает Пит, облокотившись плечом о стену.

Он стоит так невозмутимо, словно думает, что я не могу его убить. Расслаблен и спокоен. Даже немного привлекательный.

До меня доходит смысл его вопроса. Я очень хочу есть. Фрукты, сухари и вода плохо утоляют двухнедельный голод. При мысли о еде у меня заурчал желудок.

– Тут есть колбаса и свежий хлеб. Я вчера купил. Пошли, накормлю тебя, а то худая, как смерть, – говорит, улыбаясь, Пит и движется в сторону кухни.

Я плетусь за ним. Немного неудобно, сломилась в чужой дом, а теперь корми тут меня. Хотя я уже давно забыла о моральных устоях человечества, да и не только я. Я сажусь на стул в небольшой кухонке. Тут даже немного прибрано. Пит ставит передо мной тарелку с парой бутербродов с колбасой, запах которой сводит меня с ума.

– Ешь, не стесняйся, – кивает Пит в сторону еды.

– Мне немного неудобно...

– Ничего страшного. Я теперь у тебя вроде заложника, так что давай ешь, а мне к тебе подмазаться надо, – Пит снова улыбается милой и искренней улыбкой.

От этого парня так и веет дружелюбием и добром. От его улыбки, мне на душе становится легче. Счастливый человек никогда не сталкивался с такими, как я. Интересно, что он чувствует, находясь рядом с убийцей?

Я выдавливаю из себя подобие улыбки. Для меня улыбка – это лучик света в моей темной душе. Но этот лучик может разбудить тех демонов, которых я пытаюсь не пробудить всеми силами. Мне нельзя улыбаться.

Беру в руку бутерброд и с недоверием начинаю осматривать со всех сторон.

– Ты что колбасу никогда не видела? – насмешливо спрашивает он.

– Видела, – довольно резко отвечаю я.

– Не бойся, не отравлено, – усмехается Пит.

Я кладу бутерброд обратно на тарелку и киваю шатену на него. Тот вновь улыбается и тянется к бутерброду. Парень откусывает хороший кусок и начинает жевать.

– Вкусный бутерброд, между прочим, – заявляет он и откидывается на спинку стула, скрепляя на груди руки в замок, перед этим вернув оставшуюся половину бутерброда на тарелку.

Откусываю с раю небольшой кусочек и жую. Приятный вкус сытной пищи. Я доедаю этот и приступаю ко второму бутерброду.

– Раз я у тебя в заложниках, я хочу получше тебя узнать, – протягивает Пит, облокачиваясь локтями на стол и наблюдая за мной.

– Лучше не надо, – холодно отвечаю я, – все, что тебе нужно знать, так это мое имя и то, для чего ты мне нужен. Остальное не должно тебя волновать.

– Неизвестно сколько дней мне придеться провести рядом с тобой, имею же я право знать хотя бы твою фамилию, – пытается разговорить меня парень.

Я молчу. ОН не должен знать мою фамилию. ОН же коп, при возможности сбежать, он сразу выдаст меня Правительству. Но он имеет на это право. Я должна начать доверять ему. Должна.

– Ричардс.

– Это твоя фамилия?

– Да.

Стоит ли мне спрашивать его фамилию, если ему не обязательно всего обо мне знать, то мне это просто необходимо.

– А как твоя фамилия? – спрашиваю я, подпирая голову рукой.

– Макаллистер, – гордо отвечает Пит.

– Красивая фамилия, – замечаю я.

– Да.

– Сколько тебе лет? – вновь решаю спросить я.

– Мне 26. А тебе?

– Мне так уж и много лет, – не спешу с ответом, – мне 22 года.

Пит смотрит на меня в упор, разглядывает и изучает мое лицо, вплоть до последней родинки.

– Александра Ричардс, Черная Королева, это ты? – спрашивает он.

Я напрягаюсь, а по коже пробегает мороз. Лицо Пита тоже напряжено, и он глазами изучает мою реакцию на его слова.

– Это ты?

Пит ждет моего ответа. Я тяну руку к пистолету в кабуре. Пит замечает это и хмурит густые брови.

– Да, это я, – решаюсь ответить я.

Лицо Пита тут же изменяется. Он удивленно таращиться на меня. Не ожидал, наверное, что будет в заложниках у самой Черной Королевы.

– Зачем я тебе, или еще кого-то убить хочешь или предать? – Спрашивает Пит, продвигая свое лицо ближе к моему, чтобы видеть, как дергаются ресницы, как сжимается челюсть, как язык облизывает засохшие губы.

– Ты ничерта не знаешь обо мне, – шиплю ему в ответ я.

– Хочешь сказать, что это не ты убила стольких людей, и что это не ты помогала повстанцам?

– У меня были на то причины, и ты не в праве судить меня... – даю ему время осмыслить мои слова, Пит не меняется в лице. – Ты сам ничем не лучше меня, – грубо заканчиваю я.

– Я не убиваю людей просто так, – пытается оправдаться шатен.

– Все вы в полиции так говорите, а сами только и ждете случайную жертву, чтобы убить или посадить в тюрьму. Разницы особой нет, – говорю я, ухмыляясь и радуясь тому, что я права.

Пит откидывается на стуле, руки складывает на груди и смотрит в неизвестную мне точку. Видимо мои слова задели его, но это правда. Правда всегда горькая на вкус.

– Это не наша воля, – шепчет Пит, потирая переносицу, – это воля Правительства. И не надо сгребаться всех под одну гребенку. Даже если я и убивал, то у меня были на то веские причины.

Я смеюсь. Искренне, за последние несколько лет.

– У меня тоже были причины, однако я убийца, а вы благодетели для Правительства, – все еще смеясь, говорю я.

Нависает тишина. Пит все также потирает свою уже красную переносицу. Я давно уже сижу в расслабленной позе. Тут я хищник, тут я всеми известный палач, и бояться будут меня, а не я кого-то.

– Почему ты перешла на сторону повстанцев? – нарушая тишину, спрашивает он.

Его голос немного дрожит. Он не боится, но опасается, ведь Пит знает, что я за человек. Хотя меня уже сложно назвать человеком, все человеческое во мне сгнило давным-давно. Меня, скорее, можно назвать существом, просто объектом в пространстве и времени.

– Это точно не должно тебя волновать, – все-таки отвечаю я.

– Ладно. Тогда у меня другой вопрос, зачем я тебе, ты и без меня во всем и со всеми сможешь разобраться? – спрашивает вновь он, слегка наклонив голову вправо.

Я думаю над его вопросом, слегка нахмурив брови. Хочешь знать это? Я отвечу.

– Мне нужно добраться до аэропорта, – делая безразличное лицо, отвечаю я.

– Зачем? – смеется он. – Посетить другую страну и там взяться за старое? – продолжает смеяться Пит.

– Хватит! – довольно резко выкрикиваю я. – Ты знаешь обо мне только то, что тебе внушили обо мне в полиции.

– Именно это я и знаю.

– Но ты не знаешь меня... – шепчу я.

– А что я должен знать о тебе?

– Хотя бы то, что мне нужно в Намибию, чтобы вытащить оттуда отца и сестру, – вновь повышаю голос.

Это слишком неприятная для меня тема. Свое прошлое я пытаюсь забыть уже два года. Пит сейчас насыпал мне соли на мою еще не зажившую рану. Я сжимаю кулаки и смотрю на него. По парню видно, что он слегка ошарашен моими словами. Он правда думал, что я только убивать и умею? Это начинает злить меня еще больше. На столе валяется нож, которым Пит резал колбасу. Не долго думая, я хватаю нож и швыряю его в стену. Нож застревает в деревянной картине.

– Ты рехнулась?! – орет Пит. – Это любимая мамина картина.

– Не выводи меня из себя, – холодно отвечаю я, – совет на будущее.

Пит подскакивает на ноги и быстро подходит к картине. Нож глубоко застрял в ней. Пусть скажет спасибо, что он в картине застрял, а не в нем. Я начинаю смеяться. Этот дурак правда так волнуется за изрисованную красками бумагу?

Пит поворачивается ко мне и смотрит с презрением. Я продолжаю смеяться. Смех больше похож на смех безумного человека. Взгляд Пита меняется, и я вижу в нем вопрос.

– Скажи еще спасибо, что нож ты из картины вытаскиваешь, а не из своего тела, – выдавливаю последний смешок.

– А еще говоришь, что я мало про тебя знаю. Ты самая настоящая и жестокая убийца, без капли сочувствия к людям, – шипит Пит. В слова он вложил всю ненависть ко мне, все свое презрение.

Я поднимаюсь на ноги и смотрю ему в глаза. Зря он вновь задевает эту тему. Сочувствия?! Я не знаю этого понятия с 10 лет. И пропало оно из-за равнодушия людей, к которым теперь я должна испытывать сочувствие. Никогда. Я ненавижу людей.

Мне тогда было 10. Я возвращалась с мамой домой вечером из магазина. В переулке на нас напали двое грабителей. Они хотели отобрать у мамы ее сумку. Она начала отбиваться от них, а я стала помогать ей и звать на помощь. Меня оттолкнули в сторону, и я упала, разбив об асфальт голову. Пока я приходила в себя, эти двое убили мою мать у меня на глазах. Я стала еще больше кричать, а эти двое убежали, забрав у мамы сумку. Я поползла к ней и стала звать на помощь еще громче чем раньше. Никто не вышел. Всем было плевать, на то, что на улице на руках у ребенка умирает ее мать.

По щеке покатилась слеза. Пит замечает это. Слезы текут потоком, и не собираюсь их останавливать. Впервые плачу от этой боли за 12 лет. Мне больно. Очень больно. Мама забрала мою душу с собой, тогда еще наивную и детскую в рай, а оставила чудовище.

Я продолжаю молчать. Не Питу учить меня сочувствию. Оно было у меня, но его украли. Отвожу взгляд в сторону. Пит тоже молчит. Вряд ли он ожидал, что я вообще способна слезы.

– Прости, – шепчет он.

Возвращаю свой взгляд на его лицо. Он сочувствует мне сейчас, хоть и не знает в чем. Его не испортил этот чудовищный мир. Он остался человеком несмотря ни на что. Я не представляю, что он вообще способен на убийство.

– Ненавижу людей. Может и не все из них равнодушные твари, но я сталкивалась только с такими, – негромко говорю я, а слезы все текут по моим щекам. – Мою мать убили грабители на моих глазах, а когда я звала на помощь, орала во все горло, никто не вышел на помощь, они только позакрывали окна, чтоб не слышать моих криков. Никто не помог, не проявил сочувствия, – уже кричу я. Слезы новым потоком бьют изнутри.

Я сажусь на стул и кладу голову на стол, подложив под нее руки. Пит садится рядом со мной на корточки и гладит меня по голове.

– Не надо меня жалеть, – всхлипываю, – я убила в 14 тех грабителей. Половина твоих знаний обо мне правда, – все еще всхлипывая, договариваю я.

В десять лет я верила, что все люди добрые, придут на помощь в любую минуту, поддержат и помогут. У меня украли эту веру. Мне разбили сердце вдребезги. Моя мать умерла у меня на руках. О каком сочувствии вообще может идти речь? У меня забрали самое дорогое, два ублюдка, которые убили маму ради денег. Чертовых бумажек.

– Прости, Алекс, я не знал, – шепчет, извиняясь, шатен.

Поднимаю свой взгляд на него. Рассматриваю его лицо. Красивые зеленые глаза, острые скулы, гладкая кожа, прямой аккуратный нос. Приятная внешность. Пит очень красив. Парень тянет руку в мою сторону, а я резко отталкиваю ее в сторону, даже слегка ударив по ней.

– Ты что делаешь?

– Я хотел обнять тебя и успокоить, я тоже потерял многих.

– Не надо меня обнимать.

– Ладно, – как мне кажется, немного расстроено шепчет он.

Пит уходит, скрываясь из виду. Долго что-то ищет и шуршит в других комнатах. Потом вновь появляется на кухонке, а я продолжаю сидеть на стуле за столом.

– Скоро вечер. Нам предстоит долгое путешествие до аэропорта, он тут не так уж и близко, поэтому надо хорошо выспаться. Я постелил тебе на кровати в моей старой комнате, – на одном дыхании выпаливает Пит.

– А ты где будешь спать? – поднимаю одну бровь, спрашиваю я.

– В той же комнате только на полу. Ты долго уже не спала на мягкой кровати.

– Откуда ты знаешь?

– Тебя объявили в розыск по всей стране, а я, насколько ты поняла, работаю в полиции.

– Понятно, – не долго молчу, а потом продолжаю, – спасибо тебе.

Пит улыбается такой заразительной улыбкой, что я неволей улыбаюсь сама.

– Идем, я покажу тебе комнату.

Я киваю. Пит выходит из кухни и идет по уже темной квартире. Он провожает меня в комнату, а сам куда-то уходит. По звуку закрывающейся двери, я понимаю, что он закрыл ее.

Осматриваю помещение. Голубоватые обои на стенах из-за света луны в большом окне кажутся почти белыми. Небольшая кровать стоит в углу комнаты с пуховым одеялом и большой, должно быть, мягкой подушкой. Небольшой шкаф, в нем еще через открытую дверцу видно кое-какие вещи.

Пит возвращается в комнату. Он почти на голову выше меня. Сама удивляюсь, что смогла поймать его так легко, хотя он особо и не сопротивлялся. Только сейчас замечаю на полу, около кровати матрас, подушку и одеяло. Пит усаживается на этот матрас и стягивает с ног ботинки.

– Ты всю ночь будешь там стоять?

Я плохо вижу его лицо, на кузне горел неяркий свет, а тут только свет луны, но я почти уверена, что Пит сейчас улыбается.

Я прохожу к кровати и неуверенно сажусь на край. Смотрю на Пита, спрашивая разрешения, он кивает. Стягиваю ботинки с моих уставших ног, разминаю их руками и ложусь головой на подушку.

– Ты куртку то хоть сними, – говорит Пит.

Я снова принимаю сидячее положение и снимаю с себя куртку, оставаясь в леггинсах и футболке. Вновь падаю на подушку и залезаю под теплое одеяло, натягивая его почти до самого носа. Давно не лежала на мягкой и теплой постели. Пастель пахнет ее хозяином, потом, гелем для душа и шампунем. Я вдыхаю этот запах.

– Спасибо тебе.

– Хм, это тебе спасибо за то, что не убила меня, – Пит замолкает, но потом продолжает. – Спокойной ночи.

– Тебе тоже. Только даже не пытайся меня убить, у меня очень чуткий сон.

– Ха, ладно.

Спустя несколько минут я слышу ровное дыхание парня. Пит заснул. А я все никак не могу уснуть. Воспоминания о том дне, вновь нагонят на меня кошмары, и я опять проснусь посреди ночи с криками. Но я должна выспаться. Это нужно моему и без того истощенному организму. Еще немного полежав, мне все-таки удалось заснуть.