Черная Королева.

Я не спала почти всю ночь. Лишь только к утру мне удалось недолго поспать.

Мои дурацкие мысли и воспоминания. Я не могла спать из-за них, словно это они, а не я сама разрушила свою жизнь. Я вспоминала о маме.

Мое первое убийство произошло в 14 лет. Слишком рано, но тогда так не считала. Я убила тех двоих грабителей, которые в свое время убили мою мать. Месть и боль, тогда эти чувства пожирали меня, но сейчас я отчетливо понимаю, что это была самая глупая ошибка в моей жизни.

После этого я не могла остановиться. Я ненавидела и ненавижу всех людей на свете за их равнодушие, им плевать на всех, главное, чтобы им было хорошо. Чертовы эгоисты. Одна капля превратилась в океан. И так убийство за убийством, ненависть за ненавистью, капля за каплей...

Утром меня будет Пит, тормоша за плечо. Я открываю глаза и вижу перед собой довольное лицо зеленоглазого шатена. После нашего вчерашнего разговора совсем не хочется с ним говорить, но я стараюсь выдавить из себя хоть какое-то подобие улыбки.

– Ты вроде говорила, что тебе в аэропорт надо, – лукаво улыбается парень.

– Да.

– Тогда поднимайся. Нам еще поесть надо, а потом в путь, – говорит быстро парень и скрывается за дверью.

Поднимаюсь с мягкой постели, с которой совсем не хочу расставаться. Я давно не спала уже на постели. После моего побега я ночевала в разрушенных домах на каком-нибудь тряпье или на холодном бетоне, из-за чего у меня иногда болела спина.

Накидываю на плечи свою кожаную куртку и медленно плетусь в кухню, иногда зевая и собирая своим телом все косяки на моем пути. Из кухни идет приятный аромат. Желудок дает о себе знать, пока иду до кухни.

На кухне за плитой стоит Пит. По запаху я понимаю, что он жарит яичницу с колбасой. Никогда бы не подумала, что Пит умеет готовить даже такое простое блюдо, как яичница. Невольно улыбаюсь и сажусь за стол, закутываясь получше в свою куртку. В квартире прохладно, ночью я спала под одеялом, под которым не так ощущала окружающий меня холод. Становиться даже жалко бедного парня, который спал на полу.

– Все готово. Ты же не против яичницы? – спрашивает парень.

Мотаю головой.

Пит ставит передо мной тарелку с горячей едой и вручает мне вилку с ножом.

– Ты это серьезно? – насмешливо спрашиваю я.

– Ты о ноже с вилкой? Да, я серьезно. Если в стране произошло восстание, то не нужно забывать об этикете, – уверенно отвечает Пит на мой вопрос тоном галантного джентльмена.

– Благодарю вас, сэр, – подыгрываю я.

Пит смеется с нашей комедии, а я только улыбаюсь. Нет настроения смеяться, после того, что еще вчера я плакала. Пит замечает мою невеселость.

– Прости меня за вчерашнее, я не должен был так говорить, – извиняется Пит и опускает взгляд в тарелку с остывающей яичницей.

– Ничего, – тихо шепчу я.

Внутри снова все сжимается от воспоминаний. Всю ночь пыталась от них избавиться, и вот опять эта пытка для моего и так больного разума.

После того как меня приняли на работу в Правительство, меня долго допрашивали психологи и психиатры, которые считали, что со мной явно что-то не в порядке. Не могу сказать, что они были не правы, ведь доля истины в их словах все-таки присутствовала. Они долго ставили мне диагноз – безумие. Разве будет человек просто ради забавы убивать другого человека? Нормальный человек никогда себе такого не позволит, но не я. Я больна, но не безумием, а жаждой мести и крови. Хотя для кого-то это одно и то же.

Начинаю есть еще теплую яичницу. Кладу в рот кусок за куском. Яичница вкусная, мама готовила такую же по утрам на завтрак для всей семьи.

Снова воспоминания. Я не могу избавиться от них.

От нашей семьи остались только жестокая убийца и парочка повстанцев.

С силой сжимаю в руке вилку.

Нельзя мне плакать. Нельзя!

Я не плачу, просто тупо смотрю на полупустую тарелку и молчу. Сердце ноет тупой болью. Я теперь ничего не чувствую. Ничего.

– Как тебе яичница? – спрашивает, улыбаясь, Пит?

Молчу. Слова застряли в горле вместе со слезами. Скажу слово, вновь поток слез накроет меня. Пит, также улыбаясь, ждет моего ответа.

– Хорошая яичница. Ты молодец, – тихо говорю я, кое-как сдерживая слезы.

– Спасибо, – продолжает улыбаться он. – А теперь берем самое необходимое и в путь, – с энтузиазмом произносит парень.

Я киваю.

В гостиной я нахожу свой рюкзак и вместе с ним возвращаюсь на кухню, чтоб положить в него еду. Пит тоже складывает самое необходимое в свой рюкзак. Пистолет я ему так и не вернула, пускай пока у меня поваляется. Свой пистолет засовываю в кобуру на бедре.

Пит долго осматривает квартиру. Это его дом. Дом. Тут он жил долгие годы, а потом восстание, которое лишило его всего. Он долго смотрит на свою семейную фотографию, а потом запихивает ее в рюкзак.

Вместе мы выходим на пустынную улицу Нью-Йорка. Снова эта тишина вперемешку с пустотой. Из-за этого чувствуешь, словно ты единственный выживший на планете после апокалипсиса, который устроили люди.

– Куда теперь? – спрашиваю я.

– Вниз по этой улице, дальше свернем на другую. Просто иди за мной.

– Я точно могу тебе доверять?

– Да. Я добровольно согласился помочь тебе, если ты еще помнишь?

– Угу – бурчу вслед Питу, который уверенно идет по потрескавшемуся асфальту. – Долго нам идти до аэропорта?

– Около недели?

– Так долго?

– Аэропорт в другом конце города. А Нью-Йорк, как известно, знаменит своими размерами, – разводит руками Пит.

Дальше мы идем молча. Внешне Нью-Йорк ничем не отличается от Вашингтона. Обломков тут меньше, чем в моем родном городе, там шли самые ожесточенные бои за власть.

Город стал пустым за 7 месяцев.

Я продолжаю плестись за Питом по асфальту. Кое-где видны следы засохшей крови. Кровь давно не вызывала во мне того ужаса, что у многих людей. Я могу спокойно смотреть на умирающего человека, смотреть на то, как кровь покидает его тело. Я так часто видела это наяву, что явь иногда мешалась с моим «больным» воображением.

Мама учила меня быть добрым и хорошим человеком. Ее учение осталось в далеком 2044 году. Я пыталась измениться много раз, но зверь, жаждущий крови, всегда одерживал верх над моим разумом. Мои попытки уходили в пустую. Пустая трата времени.

Однажды отец меня застукал, когда я вернулась домой после полуночи после своих смертоносных «приключений». Он строго осмотрел меня.

– Где ты была? – строго спросил он.

Тогда он еще не догадывался, кем стала его дочь.

– У меня были дела, – безразлично ответила я.

– Какие могут быть дела у шестнадцатилетнего подростка в час ночи?

– Очень важные, – таков был мой ответ.

Дела правда были важными.

Чем дальше, тем хуже. Отец стал находить у меня деньги, золото и прочие дорогие вещи, до которых я только могла добраться в домах убитых мною богатых людей. Отец долго подозревал, что я либо ворую, либо сижу на игле. Первый вариант оказался верным. Мне пришлось признаться ему, кода я в очередной раз поздно явилась домой, к тому же от меня несло запахом сигарет.

В 18 мне пришлось признаться отцу о моей ночной жизни. Он устроил скандал и даже хотел выгнать меня из дома. «Ты сможешь теперь постоять за себя», – сказал он тогда. Роза не дала ему этого сделать. Она слезно просила отца не выгонять «самую лучшую сестру на свете». Такой меня видел Роза, еще не зная, кто ее сестра.

Розу я любила, как никого. Она так похожа на нашу маму. У нее ее улыбка, ее глаза. Когда мама умерла, ей было всего два года. Я ухаживала за ней в свои десять лет, как только могла. Когда началась моя жизнь, пропитанная смертью и кровью, я на ворованные деньги покупала ей разные безделушки и прочую ерунду для детского счастья.

Я слишком быстро выросла. Слишком быстро моя жизнь изменилась до неузнаваемости. А я так и летела в эту бездну смерти. Скоро настанет этому конец, скоро я разобьюсь...

Я продолжаю идти за Питом, который расслабленной походкой движется вниз по неизвестной мне улице, название которой я так и не смогла прочитать ни на одном из зданий.

Наблюдаю за каждым движением Пита, он очень спокоен и расслаблен в отличие от меня, ведь я всегда на стороже. Мне всюду мерещатся разные шорохи, шаги, шуршание колес об асфальт. Я превратилась в параноика.

Нью-Йорк похож на лабиринт улиц. Здесь я могла плутать очень долго, даже дольше чем сказал Пит, неделю, возможно две, а то и больше.

Мы выходим на большой перекресток, который как и все улицы завален обломками. Одно высокое здание вообще стоит без крыши. Окна все черные, а под обломками виднеются обугленные кости.

– Тут есть выжившие, ну или хотя бы те, кто остался на свободе? – спрашиваю я, морщась от такой картины.

Пит тяжело вздыхает. Думает.

– Может есть, но их очень мало, около сотни – отстраненно говорит Пит, смотря на обломки и кости под ними.

Он не отводит взгляда от этой картине, смотрит долго, даже слишком долго. Пит сжимает кулаки до белых костяшек. Эта картина вгоняет его в нехорошие воспоминания о войне. Может быть, он потерял кого-то.

– Идем – тихо говорит парень. – Около полудня остановимся на привал. Ты еще не устала?

Я хмыкаю.

– Я думала, что это ты устал. Нет, я не устала. Ведь я все-таки добралась сюда на своих двоих и поезде.

– Рад это слышать, – бурчит шатен.

Парень поворачивает влево, в противоположную сторону от здания без крыши сторону.

Идем дальше.

Пит тут, как рыба в воде. Он хорошо ориентируется в городе. По его взгляду можно понять, что она знает каждый закоулок и узнает каждый разрушенный магазин на нашем пути.

Приближается полдень. Солнце осеннее, но еще греющее, печет мне голову. Ноги начинают уставать от долгой ходьбы, и я кое-как волочу их за собой.

– Так. Стоп! Я устала, и уже полдень, – психую я.

– Окей. Пошли спрячемся вон в том здании, там нас вряд ли заметят, – хмыкает Пит и движется в сторону четырехэтажного здания.

В здании пусто, и внутрь проникает холодный ветер, солнце тут не поможет согреться. Сажусь на пол и вытягиваю ноги, оперевшись спиной о стену.

– Есть будешь? – спрашивает меня шатен, устраиваясь рядом со мной.

– Хлеб и воду – отвечаю я, совсем без интереса. Я не особо хочу есть, но чтобы добраться до цели, мне это необходимо.

– Держи, – Пит протягивает мне кусок хлеба и бутылку с водой.

Начинаю есть, хоть и совсем не чувствую вкуса. Запихиваю в себя еду, потому что надо. Желудок не противится еде, но и не особо рад ей.

Нависает молчание. Будь Пит моим лучшим другом, это молчание было бы даже приятным, но я знаю его всего лишь второй день, из-за чего молчание порождает напряжение. Я не хочу заговаривать первая, ведь не горю желанием вскрывать о себе карты, а парень, похоже, и не собирается интересоваться моим прошлым.

– Долго ты вела такой образ жизни? – нарушает шатен тишину.

Проклинаю все свои дурацкие мысли.

– Я не хочу говорить об этом, – возмущаюсь я, – это не самая приятная для меня тема.

– Ха, понимаю.

– Что ты вообще можешь понять? – продолжаю возмущаться. Мне уже не нравится этот разговор.

– Я тоже убивал невинных людей...

– Невинных я не убивала никогда. Каждый виновен по-своему, каждый совершает грехи и ошибки, которые потом долго не может исправить, – уже спокойно рассуждаю я.

– Ты в чем-то права...

Я затыкаю Питу рот рукой.

Мне не могло послышаться.

– Шорох. Тихо, – это все, что говорю я. Пит кивает, и я убираю руку.

Правую руку, которой только что заткнула шатену рот, тяну к кобуре с пистолетом. Вытаскиваю холодный метел. С ним спокойнее. Драться я хорошо умею, но с ним все-таки надежнее.

– Может вернешь мне мое оружие? – шепотом спрашивает Пит.

– Обойдешься. Думаю, драться, если что ты умеешь, – довольно улыбаюсь я и поднимаюсь на ноги. Пит следует моему примеру.

Мелкими шагами движемся к источнику шороха. Там человек, я слышу уже не только шорох, но и шаги. Пит тоже слышит эти звуки и хмурит брови. Шорох постепенно становится все громче. Я уже на сто процентов уверена, что это человек.

Мы с Питом прячемся за углом. Шаги движутся в нашу сторону. Он один. Но я даже понятия не имею, кто это может быть. Когда человек появляется из-за угла, за которым мы с Питом притаились, я прислоняю дуло оружия к виску нежданного гостя.

Человек поднимает руки вверх и поворачивает голову в мою сторону.

– Привет, Алекс, я скучал.