ГЛАВА 3. ВПЕРЕД
1. Едва стихли последние выстрелы, Андрей, продолжая торопливо накладывать бинты, заорал во всю глотку, едва не срывая голос.
- Сюда, на помощь! Скорее!
Затопали ботинки, приминая ветки и мох, сверху под уклон посыпались несколько бойцов, настороженно поводя стволами.
- Здесь берите, - очкарик торопливо сдернул куртку, в рукава которой с помощью бойцов просунул две не очень толстых жерди, две секунды назад бывших просто небольшими сосенками. С другой стороны также появилась куртка. В середине импровизированные носилки стянули два трофейных ремня, тут же сдернутые с мёртвого пулеметчика и ещё какого-то стрелка, явно не подававшего признаков жизни. Над ременной петлёй подросток пропустил полотно курток – так помягче.
Аккуратно переложив еле живого Юса на носилки, бойцы потащили его на шоссе.
- Плохо дело, командир. Крови потерял много, да и не разобрать, что там зацепило, –взволнованно докладывал перемазанный кровью айболит.
- Какие предложения? – вскинулся усталый задёрганный Шилов, притулившийся на большом зеленом деревянном ящике, в каких обычно хранят автоматы, рядом с носилками, у которых посреди дороги прыгал над раненым Андрей.
- Времени мало, можно еще кровь ему перелить, но я ни группы его не знаю, ни резус-фактора, - пожал плечами Андрей, меняя пропитанный темно-красным тампон.
- А так вариант один – только на стол к хирургу, прямо сейчас. Но на машине не довезём, - последнее из старика расплещем – продолжал подросток.
- Понятно, – просипел, закашлявшись, майор и подозвал отрядного связиста.
- Давай выходи на бригаду, пусть организуют воздушный мост. Соединяй с комбригом, будем договариваться. Шилов повернулся к очкарику. - Переливай, спасай Сергеича.
Да Кольку крикни, может он знает, что там с кровью у бати. И в военный билет загляните – там пишут группу и резус. Действуй, - Шилов хотел сказать что-то еще, но уже семенил старенький профессор с раствором в грелке, бесцеремонно оттолкнув майора в сторону, уже Гуля сворачивала колпачок с квадратной бутылки дезинфекционного раствора, - скользкий пластик никак не хотел поддаваться трясущимся от волнения и спешки рукам. Надо было привести себя в порядок и очкарик уже подставил ладони под вот-вот польющуюся струйку.
Андрей быстро распоряжался, организуя помощь, и тут же пихнул резиновую грелку с раствором универсального кровезаменителя бойцу, выглядевшему почище, распорядившись тому встать на ящик, пока не принесут суковатую палку, чтобы закрепить на ней капельницу. Над носилками уже была растянута плёнка, защищая раненого от дождя. Из медицинской сумки показалась упаковка игл, прозрачная трубка, тут же вставленная. Быстро очистив и протерев вялую белую руку спиртом, Андрей загнал иглу в вену и открыл подачу препарата.
- Батя! – обезумевший и по уши грязный Колька, задыхаясь и спотыкаясь бежал по дороге, сунув Ивану свой музейный экспонат, и едва не упал, оказавшись подле носилок.
- Да тихо ты, не ори, - одернула его казашка. – Без сознания он, не видишь что-ли.
Колька видел. И всё равно, упав на колени у носилок, схватил в мокрые ладони безжизненную отцовскую руку, горячо зашептал.
- Батя! Как же ...т-тебя угораздило! Матери что с...кажу...я, - парень давился слезами – слова давались ему с трудом.
- Жить бу...будет? – Колька с надеждой взглянул на скачущего вокруг раненого Андрея, но тот отреагировал иначе.
- Уберите его отсюда! И подальше, – коротко отрубил очкарик, ставивший раненому укол противошокового препарата, – работать мешает.
Двое бойцов, с трудом вытащив руку раненого из ладоней сына, подхватили пулемётчика за подмышки, и приподняв, оттащили к машине. Подошедший следом Феликс молча сунул Николаю под нос пробку от фляжки, налитую остро пахнущим медицинским спиртом.
- Пей!
Машинально взяв пробку, Николай, погруженный в собственные мысли, не поднял головы и продолжал держать её. В спирт закапали слёзы холодного дождя.
- Пей, говорю, Коля! – проговорил профессор, погладив парня по мокрым волосам. Тот вздрогнул, перевёл взгляд с Домбровского на пробку в руке и проглотил огненную жидкость, тут же покраснев лицом.
- Хе-е-е-е! – только и выдавил из себя пулемётчик, сунув нос в мокрый пахнущий дымом рукав.
- Ничего, Коля. Всё будет хорошо. Хо-ро-шо, ты понял? – твёрдо глядя ему в глаза
с покрытыми красной сеточкой мелких сосудов белками отчетливо произнёс Феликс. Николай промолчал.
На шоссе постепенно выбирались проводившие зачистку группы. Командиры то и дело подходили к майору, докладывая результаты. В ответ Шилов раздавал поручения по проверке транспорта, сбору в изобилии раскиданного по шоссе имущества и выполнению множества других неотложных дел. К очкарику тащили раненых. Постепенно, но быстро, под натянутым тентом прямо на шоссе возник небольшой полевой медпункт, где вчерашний школьник, студентка, пожилой профессор химии и несколько бойцов только успевали поворачиваться, накладывая повязки, шины, мастеря немыслимые конструкции под капельницы – вобщем делая все, чтобы оставить на земле и в строю как можно больше партизан. Отдельным рядком лежали несколько убитых.
Очкарик то и дело подходил к Юрию Сергеевичу, пытаясь понять, что ещё можно для него сейчас сделать, но тот был в глубоком беспамятстве.
- Командир, что там с вертолётом? Пришлют? Слесарь наш совсем плох, дотянул бы.
- Бутылкин помочь обещал, - пожал плечами майор, - теперь только ждать.
Ждать пришлось недолго. Вскоре в сером дождливом небе, подкрашенном дымами разбитой техники, застрекотал вертолёт и показался голубоватый МИ-8 с «розой ветров» МЧС. В стрелковой упряжке открытой десантной двери торчал бортовой стрелок.
- Пал Палыч, здравия желаю! – обратился Андрей к выпрыгнувшему на шоссе «Шприцу» - бригадному врачу мотострелков. Следом показалась женщина в синей форменной куртке «скорой», с квадратным металлическим чемоданчиком в руке. Скользнувший по дорожному разгрому быстрый острый взгляд задержался на пятнах крови и нескольких неподвижных телах. Что-то в её глазах неуловимо изменилось.
- Что, коллега, вижу досталось вам, - деловито процедил майор медицинской службы, глядя на импровизированный полевой медпункт, где продолжали суетиться Гуля и Феликс.
- Хм...Однако, – на глаза майору попался солдат, удерживающий жердь, на которой очкарик укрепил пакет с кровезаменителем, готовя капельницу.
- Как видите, - ответил очкарик, - но тяжёлых трое, особенно этот, - он указал на Катурина, - два слепых огнестрельных в живот.
- Остальным помощь уже не надобна, - опять вздохнул мальчик, обреченно пожав худыми плечами.
Майор и женщина, торопливо поздоровавшись с Шиловым, сноровисто осмотрели имевшихся раненых. От мальчика не ускользнуло, как посерьёзнел и что-то быстро зашептал помошнице пехотный медик, едва взглянув на слесаря. Женщина немедленно сделала несколько уколов,
- Ну что же, грузите, - распорядился военврач, указывая последовательность загрузки.
- А капельницу, коллега, - это вы правильно, - только и успел сказать майор, прыгая в салон, твёрдо пожав напоследок юному «коллеге» руку. Через минуту вертолёт, принявший на борт нескольких «трёхсотых», поднялся в небо, закрутив винтом вихрь мелких капель, блеснувших на только-только выглянувшем солнце белыми искорками, и исчез между рваных серых хлопьев, словно его и не было. Колька, глядя в небо, поджимал дрожащие губы, и обнаружив свои (так предательски!) дрожащие руки, спрятал их за спину...
2. Шилов разглядывал раненого с неизвестными нашивками. Ван Хуттен с подбитым справа глазом и поцарапанным лицом соображал плохо и что-то мычал, стараясь удержать ладонями раскалывающуюся голову – сказывалась контузия. Когда разведку ван дер Меера плотным огнём прижали у лесного ручья партизаны, отрезав от поддержки, вахмистр сделал ошибку, ринувшись было вглубь леса, чтобы снизить потери. Но раскисший заболоченный берег – быстро не скрыться. Иван ждать не стал и группа села отступающим на плечи, выталкивая в сторону основного боя. Для вахмистра бой закончился ударом головы в сосну, вызванным близким разрывом гранаты. Тогда он точно заметил, что коричневая кора местных сосен поедена жуками. Очнулся ван Хуттен, когда его как свиную тушу волокли на шоссе двое сепаратистов.
- What is your name? Your rank & occupation? Do you understud me? – Шилов повторял вопросы несколько раз. Пленный, разбрызгивая мелкие капли крови, вяло сочащейся из носа и ушей, пытался что-то мычать, но добиться от него внятных объяснений пока не удавалось.
- Командир, «Пантеру» выдернули. Олег посмотрел, она на ходу. Головной «триста второй» точно скончался, мехвод убит. Любитель хинкали – тот в порядке; помятый, правда, малость, – Соболев указал на Спицу, который, из-за чёрных кругов под глазами и большого носа похожий сейчас на худого филина, лежал под капельницей. Рядом с лезгином, бормоча на своём родном языке, по всей видимости, могущественные заклинания выздоровления, хлопотала казашка. Спица вел огонь из бортового пулемёта, когда машину очередью «Бушмастера», угодившей по механику и вдоль борта, подбросило и завалило на правый бок. Разрывы столкнули легкий БТР со скользкой дороги под откос и Спица, ударившись головой, так и застрял без сознания, наискосок повиснув в кресле, недосягаемый для выстрелов. Таким его и достали из машины бойцы Соболева.
- Степаныч, какие у нас потери в людях и технике? – загробным голосом обратился майор, нашаривая взглядом появившегося участкового, руководившего работами по сбору имущества и техники. Сам Шилов выглядел словно сдувшийся шар; задав несколько вопросов пленному, на которые тот, впрочем, так и не смог пока ничего ответить, майор устало опустился на ящик и понуро смотрел вниз, ухватив большим и указательным пальцами переносицу.
- Убитых десятеро, тяжёлых раненых пятеро – всех, слава Богу, отправили, - доложил Нефедько и протянул командиру документы.
- Что это? – Шилов поднял голову.
- Документы вражеские. Изучить бы их надо, – пожал плечами Нефедько, - авось там чего интересного.
- По предварительным данным это королевский ландмахт нас «приободрил», - в голосе участкового появились нотки досадной злости, - голландцы вобщем.
- Да-а-а, хорошо мне в морду врезал этот, мать его, ландмахт, - Шилов вяло махнул рукой.
- Людей вот положил. Что теперь, а, Паша? – майор уставился в участкового жалобным взглядом побитой собаки. – Заигрался я, выходит...в войнушку. Потерял осторожность... Шилов хотел сказать что-то ещё и едва открыл рот...
- Сергеич, хватит скулить, - жёстко ответил Нефедько. Он прекрасно понял, что майор, огорченный потерями и засадой, впал в состояние кризисной растерянности, - своеобразного проявления психологического истощения и срыва на фоне постоянного напряжения. Всё же человеческий нервный ресурс требует подзарядки. Иначе - срыв как сейчас. И засада ландмахта – всего лишь крайняя капля в этой горькой командирской чаше непрерывных, подчас крайне нелёгких, решений, чувства ответственности за людей и постоянного риска. Надо было Шилова отвлечь от некстати занявших голову мыслей.
– Ты это, майор, - под внимательными взглядами подошедших Кулиева и Реймера продолжил участковый, - нет, короче, на нытье времени. Так что жалеть себя будешь тайком, или после. А сейчас дело делать надо, - Нефедько секунду подумал, собираясь с мыслями по поводу отвлечения Шилова, как раздался голос со стороны.
- Товарищ майор, там командира ихнего из транспорта вытащили, еще тактический планшет. Да много чего, посмотреть бы надо, а? – у ящика возник Чу Гун.
- Командуй, майор, вечер скоро - Нефедько поправил на плече неизменный «калашников», и тронув старшину за плечо, отправился проверять собранные трофеи.
Немного помолчав, Шилов поднял голову, - надо было воевать дальше.
- Чугунов, что у нас по разведке..?
3. Пока отряд выяснял отношения с ландмахтом, в мире кипела большая политика – дипломаты потрясали бумажками, нотами и телеграммами воинственного содержания, клеймили проклятиями «этих дикарей», заседали и делали громкие заявления. В это же время аэродромные сигнальщики размахивали флажками, выводя на взлёт снаряженные бомбардировщики и штурмовики; склады сухопутных войск беспрестанно отгружали в убывающие коалиционные части всевозможные смертоносные предметы, в которых остро нуждались избиваемые в далёкой холодной стране представители демократических свобод.
Объединенный штаб и координационный, он же разведывательный, центр коалиции, встревоженные активными действиями русских, сделали вид, что ничего не поняли. Несмотря на парализованные в разных точках мирового океана группы флотов, коалиция, раздраженная последовавшими после невыполнения российского ультиматума ударами по оккупационным силам, направила в страну дополнительную поддержку. В российские города потянулись новые дивизии, с ходу вступая в схватку, зачастую ещё в воздухе. Залпы систем ПВО смешивались с гулом артиллерийских залпов. Все же риск обмена даже тактическими ядерными ударами хоть и был весьма велик, но каждая сторона понимала, что на этом витке конфликта планетарная история закончится. И политики предпочитали решать проблемы привычным путём – насилием или переговорами, или насилием и переговорами, если без них не обойтись.
Пока преобладало насилие, раз уж предложение российской стороны вывести из страны войска было отвергнуто. Маховик войны получил новый импульс и ракетные батареи «Томагавков» и «Пэтриотов» уже нащупывали новые цели. Установки «Калибров» в этом не отставали. "Кому война, а кому мать родна" - вот главный принцип политики военного давления.
- Ну что же? Не принимают, выходит, нас всерьёз? – Президент, внимательно изучив обстановку на интерактивной карте, повернулся к министру обороны. – Придётся объяснять другим языком. Всем войсковым группам начать наземную операцию по освобождению суверенных территорий. Флот пусть пока блокирует морские группировки... – Президент очень не хотел произносить эти слова, но недальновидные действия и решения коалиционных политиков стали тому причиной. Их перепачканные кровью руки, сильно отдающие густыми запахами нефти и типографской краски, - той самой, из которой печатают в основном зеленовато-серые денежные знаки вездесующегося государства, орудовали в стране, пытаясь перекроить и уничтожить.
- Соедините с Директором СВР, - коротко озадачил Президент офицера связи...
Окинава. Япония
Кеико Тинан, молоденькая и симпатичная девушка в белом переднике быстрым привычным движением приложила к сенсорной панели здоровенной посудомоечной машины тонкий, изящный, прозрачный, словно японский императорский фарфор, розовый пальчик и вздохнула. Машина, послушно пискнув оранжевым и синим огоньками, моргнула затем на панели несколькими иероглифами, выбирая программу и загудела, закачивая в камеру моющее средство. Был вечер и столовая пустовала, на потолке лишь помаргивали время от времени несколько больших прямоугольных световых панелей.
В пустых помещениях господствовал полумрак и лишь несколько сотрудников дежурной службы, также как Кеико, приводили зал в порядок.
В занятый добрым десятком таких же агрегатов, а также всевозможными автоматическими сушками, роботами – сортировщиками технологический (моечный) зал столовой военной базы «Футенма» (расположена у г. Гинован, Окинава – прим. авт.) морского американского экспедиционного корпуса в Японии, а проще говоря, Корпуса морской пехоты США, вошла шеф-координатор персонала пожилая Ишико Симидзу.
- Здравствуйте, Ишико – сан, - Кеико поклонилась. Старушка, улыбнувшись, взяла официантку за руку, молча увлекая за собой.
- Что-то случилось, Ишико – сан? – недоуменно спросила девушка, следуя за шеф-координатором. Но та лишь молча приложила к губам палец и многозначительно посмотрела наверх, где в углу под потолком светился красным огонёк видеокамеры, время от времени мерцая, когда сбрасывал трансляцию на сервер.
- Кеико – кун (кун – в японской традиции обращение старшего к младшему – прим. авт.) я должна тебе кое-что объяснить, - начала женщина, едва они оказались в маленькой тесной комнате за неприметной дверью и вовсе не там, где располагался кабинет шеф-координатора.
- Слушаю, Ишико – сан, - вежливо поклонилась Кеико, сложив впереди ладони.
- Кеико, послезавтра американцы начнут погрузку на корабли в Россию. Но они не должны отплыть.
-??? Уважаемая Ишико-сан, - девушка с сомнением уставилась на шеф-координатора, - но причём тут мы? И что я могу сделать? И зачем?
- Кеико, ты слишком молода, чтобы помнить. А я помню, КАК они оказались на островах. И сейчас опять втягивают нас в свои политические игры.
- Мы должны защитить Японию, Кеико, и я не хочу, чтобы страна розовой сакуры и восходящего солнца стала ядерным полигоном, - сурово ответила старуха, чьи глаза блеснули металлом, - так самурайский клинок белой вспышкой отражает попавшее на лезвие утреннее солнце.
Девушка испуганно прижала ладони к щекам.
– Что вы такое говорите, Ишико-сан! – взволнованно и горячо зашептала она, отчетливо почувствовав от пожилого человека тонкий запах «кареишу» (кареишу, яп. – специфический запах старого человека, прим. авт.)
- Это правда, девочка, - старуха помолчала, - ...к сожалению, правда.
– И только тебе, Кеико - кун, я могу довериться. Ты должна понять, что если американские солдаты сойдут на русские берега с кораблей, отплывших из японских портов, на страну упадут новые ракеты и бомбы. На этот раз уже русские, - старая женщина вздохнула и снова строго посмотрела на девчонку. В больших и красивых глазах Кеико плеснулись искры ужаса. Перед глазами встала несчастная сестра Амайя, и она никогда не узнает любви. Губы превратились в напряженную тонкую ниточку.
Юная Амайя Тинан родилась с генетическими последствиями радиоактивного заражения Хиросимы, где под удар «Малыша» попал прадедушка, бывший тогда простым полицейским. И Амайя страдала. И её надо было лечить и поддерживать. И каждый взгляд на измученное болью юное лицо с единственным полуслепым глазом и ползущей, тонкой как рисовая бумага, сморщенной шершавой кожей переворачивал Кеико изнутри, вызывая тупую боль, – словно кто-то большой деревянной палкой перемешивал органы. От этих ощущений сводило живот, и Кеико после такого подолгу не могла принимать пищу, спасаясь лишь тёплым зелёным чаем.
Девушка, несмотря на молодость, не всегда являлась оператором автоматизированной техники чистоты, а в упрощенном понимании посудомойкой, да и стала-то ей по необходимости. Был за спиной факультет робототехники Токийского университета, но младшие сестры, а родителей уже не стало. А работы по специальности пока не было. Зато рядом стояла американская военная база, солдаты и офицеры которой регулярно напивались в местных барах, смешивая сакэ с виски, что приводило их в состояние неуправляемого буйства и часто заканчивалось потасовкой с местными. Иногда кого-нибудь убивали. Но на базе платили деньги, и Кеико нашла выход на нужного чиновника, за небольшую взятку устроившего её оператором посудомоечных машин.
- Ишико-сан, говорите, что нужно делать, - почти прошептала девушка, едва заглянув в эти черные пропасти на обрамленном седыми прядями морщинистом лице.
В глазах бурлили не просто боль и обида. В глазах старухи Кеико прочитала историю. А вот страха там не было.
- Хорошо, Кеико, смотри и запоминай, - старуха достала из неприметной ниши тонкий планшет. Впрочем, Кеико быстро поняла, что нужно делать.
Утром, выйдя со смены, девушка с невинным и несколько наивным взглядом, нацепив белозубую улыбку, пересекла контрольно-пропускной пункт базы, отметив про себя значительное оживление среди военных. Кругом царила несколько более «суетливая» суета.
Кокетливо моргнув двум здоровенным вооруженным морпехам, девушка села на мотороллер с розовым логотипом кошечки «Китти» на боку и выехала в район морского порта, где готовились к погрузке американские десантные корабли.
К воротам подъехал уже совершенно другой человек. От легкомысленной улыбки не осталось и следа. Выражение и взгляд Кеико были такими, что обычно встречаются у сосредоточенных и целеустремленных людей.
У каждого своя история. В период московской Олимпиады в 1980 году тогда ещё молоденькая Ишико подружилась с молодым советским переводчиком, который через некоторое время показал ей несколько старых пожелтевших документов времён Императорской Японии, из которых следовало, что японский инженер Дэйчи (дэйчи – Великий первый сын, яп., – прим. авт.) Симидзу являлся прямым потомком гайдзина (гайдзин или икокудзин – «человек из другой страны», яп. – прим.авт.) - капитан – лейтенанта Российского Императорского Флота Тимофея Капитоновича Грачёва и японской красавицы Кику из могущественного клана Дайго. Фамилию инженеру пришлось выбрать под влиянием исторических событий 20 века, разделивших две великие страны баррикадой. Наличие русских родственников, тем более корней, в милитаристской Японии очень не поощрялось.
Сотрудничать с Первым главным управлением КГБ СССР, а сейчас в составе резидентуры СВР в Юго-Восточной Азии Ишико стала сразу. И не потому, что её испугали документы или заставили обстоятельства. Просто поняла, что политики упорно тянут фактически оккупированную иностранными войсками Японию в пропасть. Да и переводчик, которого она любила всегда, лежал теперь на русском морском кладбище возле Токио. Давно. Сейчас предстояло вывести из игры пусть и на некоторое время почти тысячу американских военных. Для этого надо было парализовать работу морского порта...
4. Шилов с интересом разглядывал труп майора ландмахта, возглавлявший несколько нижних чинов, рядком выложенных на обочине. Небольшое пулевое отверстие под левым ухом указывало на попадание, а правая половина полевой форменной куртки потемнела от крови и прочего, красноречиво указывая, что Тень не оставил майору никаких шансов. Пуля, впрочем, расколотила в труху и череп на выходе, и шлем.
Дождь прекратился и на дороге тоже стало относительно чисто, будто с неба кто-то увидел истерзанный смертями, осколками, пулями, ножами, прикладами, огнём автоматических пушек, и чёрт еще знает чем новоиспеченный батальон: поредевший, мокрый, покрытый разводами пороховой копоти, крови и царапинами, но живой, с прямыми спинами и твёрдыми взглядами бойцов. Сгоревшие машины столкнули, имущество подсобрали, - и сверху опустился солнечный свет, словно прощая выживших. Недалеко в лесу тренькнула тоненьким голосом птичка, дождевые потоки постепенно уносили на обочину красные пятна.
- Что с ними делать будем? – спросил Реймер, кивая на тела врагов.
- А чего делать? – покосился на него майор.
– Может похоронить? – осторожно продолжил Иван, совсем не уверенный в правильности своего выбора.
- Ваня, – сморщился командир, – какие тут похороны?!
- Ты вот еще скажи помянуть их, да девять дней потом, понимаешь! – взвился Шилов и тут же сунул руки в карманы - ну, чтобы не жестикулировать уж очень.
- Командир, давай их в яму покидаем в лесу, чтобы тут не отсвечивали, а там природа сама разберётся, как их того, утилизировать значит, - деловито-равнодушно предложил Соболев.
- Да и сам так думаю, – отозвался «Горбачев».
– Вишь, как оно вышло. К тому же времени у нас маловато. Мы к вечеру должны выйти на десантуру. Короче, под Новосибирск. А завтра уже к месту выполнения задачи надо прибыть. А мы в говне тут топчемся, да людей теряем, ядрён корень! – раздражённо продолжил Шилов.
«Злится майор» - подумал стоявший рядом Нефедько. «Это хорошо! Значит, обойдемся без сопливых страданий...» - бывший полицейский про себя улыбнулся и, подгоняемый быстрыми распоряжениями Шилова, зашагал выстраивать колонну оставшихся и вновь захваченных машин, на ходу окликнув зазевавшегося обзором разгрома Петуха. Очнувшись, тот потопал к месту сбора.
- Слышь, змей очкастый, - Петух подошёл к циркулирующему между ранеными медицинскому роботу.
- Чего тебе? - деловито откликнулся Глаз, с хрустом ломая блистер с таблетками антибиотика, выдавая очередному легкораненому.
- Как ты?
- Да ничего вроде, - очкарик оглянулся, ища место, и присел на оторванное взрывом колесо грузовика. – Раненых только полно. Тяжелых отправили, видел же вертолёт?
- Конечно – Петух кивнул и сел рядом, поправив тяжелый бронежилет.
– Я сначала думал – конец тебе пришёл. Как дверь – то сорвало с БМП, жесть просто - Петух вздохнул, вспоминая окутавшуюся оранжевыми искрами и дымом створку десантного отделения впереди идущей БМП, со звоном улетевшую догорать в поле, и продолжил рассказывать. – Потом нам тоже прилетело. А когда опрокидываться стали назад – колесо – то вырвало, - он описал руками круг, - сам кувыркнулся...Страшно. Последнее слово Тень, помолчав, словно выдохнул. – А потом пополз, и... - он обреченно махнул рукой, придерживая другой норовившую упасть винтовку.
- Ладно. Я тоже в штаны наложил будь здоров, – похлопал его по худой коленке очкарик. – Выбрались же? Вот и ладно. А эти, - он кивнул на трупы, которые бойцы стаскивали в лес, - эти уже не выберутся. - Пошли, - очкарик встал и направился к месту захоронения, прихватив с собой пакет хлорного порошка, - пересыпать могилу.
- Постойте, - перед тем, как рассыпать над погибшими химию, очкарик срезал с чужой формы и спрятал в карман несколько иностранных нашивок, некоторые из которых были покрыты бурыми пятнами крови вперемешку с землёй.
- Собираю следы поверженных врагов, - пояснил он под недоуменными взглядами.
Быстро углубленная взмахами лопат лесная канава, куда бойцы затащили останки фузилёров принцессы, скрылась под слоем земли.
Идея собирать нашивки появилась у очкарика после драки с украинским лейтенантом. Коллекция постепенно росла. И, похоже, вскоре должна была пополниться новыми образцами. Разумеется, если и у него самого кто-то не спорет нашивку острым десантным клинком. Как знать?
5. – По машинам! – подал команду Шилов и отряд, рассыпавшись по вновь распределенным грузовикам, тронулся в дорогу. Уснуть на этот раз Глазу тоже не удалось, хотя очень хотелось. В густых ночных сумерках очкарик видел приближающийся город – зарево пожаров, гул канонады, то и дело стрекотала дробь пулеметов. Иногда слышался далёкий залп САУ, бросающих далеко ввысь белые звезды осветительных снарядов, от которых картина происходящего казалась нереальной, словно происходила на экране кинотеатра. Но в картину вмешивался запах войны. В кино его нет, да и автоматы в кинозал не выдают, только очки для стереопросмотра. Ещё через двадцать минут зашипела рация и колонна изменила направление, огибая огромный город правее. На дороге попалась разбитое БМП «Пума» с черно-белым крестом и опознавательными знаками бундесвера. В наступающих сумерках очкарик ещё различил на свернутой обгорелой башне остатки такого же черного обгорелого механика. Под раскатанными гусеницами лежал кто-то ещё.
«Немцы тут?» - подумалось ему, как и многим.
Из-за поворота показался раздолбаный прямым попаданием обгорелый БМД – 4
с эмблемой ВДВ.
- Сто-о-й! – донеслось из рации еще через час, когда колонна втянулась в подлесок у какой – то деревни. Ощутимо пахнуло сыростью.
- Ну вот и водохранилище, - произнёс Шилов, опуская бинокль.
В летней темноте мерцала серебристым огромная масса воды.
Мельком равнодушно глянув на пейзаж, очкарик поплелся в палатку и мгновенно провалился в сон, приткнувшись в спину посапывающего в обнимку с «Ариной» Петуха.