Глава 11
— С днём рождения, Харуто! — раздалось неожиданно громко и в унисон, когда дверь в комнату с грохотом распахнулась.
Харуто вздрогнул, просыпаясь, и прищурился от света, пробивающегося сквозь окно. Несколько знакомых силуэтов вбежали в комнату — Суми, Кийо, Нахо, Канао... и, конечно же, Ренгоку. Все сияли от счастья.
Сонно, но с улыбкой Харуто приподнялся, опершись на локти.
— Вы правда пришли поздравить меня так рано?.. — с хрипотцой в голосе спросил он, всё ещё не веря происходящему.
— Конечно! — Суми подпрыгнула от восторга.
— Мы сделали тебе торт! — добавила Кийо, заглядывая за спину Нахо.
— Вместе! — хором повторили они.
Ренгоку гордо скрестил руки на груди и заявил, сияя:
— Они настояли на том, чтобы сделать всё своими руками! Даже меня выгнали из кухни. И, надо сказать... это было эпично.
Аой, стоявшая чуть позади с подносом в руках, устало вздохнула:
— И оставили после себя гору посуды, облако муки и конфетный апокалипсис. Но они очень старались... я не могла им помешать.
Канао тихо стояла сбоку, словно стараясь быть незаметной, но при этом в руках у неё была салфетка с маленькими шоколадными фигурками — явно ручной работы. Уловив взгляд Харуто, она отвела глаза и пробормотала:
— Мгм.
— Канао! — обрадованно воскликнул Харуто. — Ты тоже пришла?
— Это Канао предложила испечь торт! — воскликнула Суми, подталкивая подругу вперёд. — Она первая сказала: «Надо сделать что-то своими руками».
Харуто представил, как молчаливая, спокойная Канао встаёт и предлагает приготовить торт — и внутри у него защемило от нежности. Это было так неожиданно, так трогательно...
— Вы все так старались ради меня... — пробормотал он, и на глазах у него вдруг выступили слёзы. Сначала капли, потом целый поток.
— Харуто?! — испуганно ахнула Нахо.
— Всё хорошо, — торопливо сказал он, вытирая глаза рукавом. — Просто... я так тронут. Спасибо вам. Всем.
Сердце его наполнилось теплом. Рядом были те, кто стали семьёй, пусть и не кровной. Они запомнили. Поддержали. Поздравили. Они были рядом.
Ребята радостно заулыбались. Даже Канао едва заметно склонила голову, словно говоря: «С днём рождения».
Но тут Аой, как всегда деловая, дважды хлопнула в ладоши:
— Всё, праздник окончен. Хватит! Ему нужно готовиться к финальному отбору. И Канао тоже!
С этими словами она поставила аккуратный шоколадный торт на тумбу у кровати и начала мягко, но решительно выпроваживать всех из комнаты.
— Но мы же только... — начал было Ренгоку, но был вежливо, но твёрдо вытолкнут.
— У нас мало времени! — напомнила Аой и, закрыв за собой дверь, оставила Харуто одного.
Он даже не успел пикнуть. Несколько секунд сидел в тишине, оглядываясь, как будто только что пережил сон.
Потом посмотрел на торт. Он был немного кривоватый, с кремом, сбившимся на одном боку, но весь усыпан крошками и тёплой заботой.
«Они даже запомнили, что я люблю шоколад...»
Харуто тихо улыбнулся, и на лице его появилась чуть грустная, но счастливая тень.
«И всё же Аой так напоминает Аи... Такая же энергичная, порывистая...»
Он невольно вспомнил свою сестру, её звонкий смех, как она будила его точно так же, с глупыми песнями и самодельным тортом.
«С днём рождения, Аи...» — мысленно прошептал он, глядя в потолок.
Но затем глубоко вдохнул, выпрямился, и, смахнув остатки слёз, встал с кровати. Настроение уже было другим. Сердце билось легко. Он начал готовиться к испытанию — почти пританцовывая от радости.
Потому что сегодня был его день. И он был не один.
******
Дверь со скрипом приоткрылась, впуская в полумрак комнаты тонкий луч утреннего света. Харуто тихо вошёл внутрь, прикрыв за собой. Воздух здесь был прохладнее, чем в остальных частях дома — чистый, почти стерильный. Пахло травами и чем-то сладким, успокаивающим.
На кровати, под лёгким одеялом, лежала Аи. Её лицо было бледным, но спокойным. Казалось, она просто спит. Плечи едва приподнимались с каждым вдохом. Волосы мягкими прядями рассыпались по подушке, и свет скользил по ним, придавая им серебристый оттенок.
Харуто подошёл ближе, остановившись у самого края постели. Несколько мгновений он просто смотрел на неё.
«Всё ещё спит...»
— Аи... — прошептал он, наклоняясь ближе. — С днём рождения. Нам сегодня исполнилось по семнадцать...
Он слабо улыбнулся, и в этой улыбке было столько боли и нежности.
— Шинобу говорит, что ты скоро проснёшься. Я верю ей. Ты же сильная, правда?.. — его голос дрогнул. — Пожалуйста, наберись сил... и вернись ко мне.
Он медленно опустился на колени рядом с кроватью и на секунду коснулся её руки — тёплой, но всё ещё неподвижной. Остался бы здесь дольше, но знал — ему пора. Впереди финальный отбор.
Он не должен был опаздывать. Но... хотя бы на минуту остаться рядом. Просто почувствовать, что она рядом.
— Я буду ждать тебя, как бы долго это ни длилось, — прошептал он, в последний раз взглянув на сестру.
Харуто встал, не делая ни единого лишнего звука, и шагнул к двери.
Скрип петель прозвучал глухо, как эхом в сердце, и вот уже за ним снова закрылась дверь — мягко, почти неслышно.
Комната снова погрузилась в тишину
Аи лежала неподвижно. И вдруг — тонкое, почти невидимое движение. Кончик пальца её правой руки едва дрогнул, словно под порывом ветра...
И снова — тишина.
Но этого было достаточно. Как дыхание весны после долгой зимы. Как первое тепло, предвещающее возвращение к жизни.
Она услышала. Где-то глубоко внутри — её звали, и она собиралась ответить.
*****
Харуто стоял у ворот, рядом с ним — Канао. Утро было прохладным, небо ещё хранило лёгкую дымку, а в воздухе витала напряжённая тишина.
Сегодня — день Финального отбора.
Их поход был заранее согласован: Канао и Харуто отправлялись вместе. Оба стояли молча, сдерживая волнение, каждый по-своему. Канао — в своей обычной невозмутимой тишине, Харуто — с затаённым дыханием и учащённым пульсом.
Позади собрались провожающие: Аой, Кочо, Суми, Нахо, Кийо и, конечно, Ренгоку. Все по очереди желали им удачи. А девочки, как всегда, пытались сдержать слёзы и махали с натянутыми улыбками.
Ренгоку подошёл к Харуто. Его глаза были спокойными, но в них сквозила гордость и нечто ещё — искреннее отцовское тепло.
— Харуто, мальчик мой, — проговорил он, останавливаясь рядом.
Парень поднял голову, стараясь не показать, как дрожат пальцы.
— Не переживай за сестру. Мы будем рядом. Я лично прослежу за её состоянием, — Ренгоку сделал шаг ближе и протянул ему завернутый в ткань предмет. — И... возьми. Это мой клинок.
На миг всё вокруг будто замерло. Харуто застыл, не в силах сразу понять, что происходит. Он медленно развернул ткань — в руках лежал клинок с рукоятью, знакомой до мелочей. Пламя было выгравировано даже на гарде — символ несгибаемой воли, мужества и ярости в бою.
— Я... я не могу, — прошептал он. — Это же... это клинок столпа. Ваш клинок.
Ренгоку улыбнулся, так, как умел только он — широко, искренне, с внутренним светом.
— Харуто, я считаю, что ты достоин. Ты прошёл путь, на который не каждый бы решился. Ты трудился, горел, как огонь — и выстоял.
Так что не сопротивляйся. Забирай и сражайся с ним. Этот клинок теперь часть тебя.
Харуто не мог говорить. Он опустился в глубокий поклон, сжав клинок в ладонях. Горло сжалось.
— Спасибо... Я... я сделаю всё, чтобы быть достоин его!
Рядом стояла Канао — всё так же молча, но когда Харуто поднялся, он заметил, как она слегка кивнула. Это было её «я верю в тебя».
Они вместе ступили за ворота, прочь от безопасных стен поместья, в сторону леса, где начинался их путь.
Ренгоку и девочки махали им вслед. Суми уже вытирала нос, а Аой пыталась скрыть волнение за строгостью.
Харуто сжал клинок в руке. Он чувствовал тепло Ренгоку — будто клинок пульсировал жизнью.
«Теперь мы будем сражаться с демонами. Узнаем, на что способны.
Я не подведу. Ни вас. Ни Аи. Ни себя.»