Глава 6
Брайен не стал задерживаться у Авроры по той простой причине, что она нуждалась в долгом сне и отдыхе.Светлая выглядела, с одной стороны, воодушевленно,с другой — потерянно и убито. И Брайен не мог найтив себе силы, чтобы спокойно говорить о счастливомконце и строить из себя всемогущего.
Потому что он ни черта не чувствовал себя хотя бына крошечную долю сильным, уверенным и бесстрашным.
Ослепленный гневом, он чудесным образом сумел добраться до своей квартиры без случайных жертви столкнулся с Ребеккой, которая ждала его у порогауже несколько минут.
— Чего тебе? — грубо сказал он и, заходя в квартиру, чуть не сшиб озадаченную и нервную Ребекку.
— Из ума выжил?! — крикнула она и захлопнулаза собой дверь.
Но звук от этого заглушился грохотом в тесной комнате. Брайен взял первое, что попалось под руку, и швырнул это в стену. Несчастный стул остался без ножки.
— Ненавижу это! — он почти зарычал, дал волюсвоему бешенству, потому что только оно могло спастиего от собственной слабости.
Он не понимал, что происходит и почему в его руках скопилось столько чужеродной силы, которая начинала уже приносить ему самому боль. Это походило на ток, гуляющий по нервам и отнимающий покой. Егоглаза наливались чем-то тягучим, он переставал видетьи различать предметы. Кто-то внутри шептал ему, склонял к агрессии. Утверждал, что станет легче, если передать всю боль другому.
Его тянуло к темной, но он боролся с желанием увидеть чужую кровь на своих руках.
Ребекка какое-то время оставалась в стороне и наблюдала за метаниями Брайена, за его попытками выплеснуть злость ударами в стену или швырянием очереднойвещи. Через какое-то время она перестала разбирать егоречь и поняла, что он дошел до крайней точки.
Она прекрасно помнила, что было с ним после «лечения». И ей пришлось вмешаться, чтобы Брайен не кинулся на улицу в поисках бродяги для прекращения собственной агонии.
Девушка подошла к другу, увернулась от тяжелойруки и со всего размаху дала ему пощечину.
Брайен замер и с яростью посмотрел на Ребекку.
— Какого...
— Заткнись и успокойся! Что на тебя нашло? — Ребекка отступила, чтобы не огрести за свою выходку. Оназнала, что Брайен не поднимет на нее руку, но, когдау него случались подобные срывы еще пару месяцев назад, он был способен и придушить ее.
Брайен, увидев это «незаметное» движение Ребекки,нахмурился.
— Я бы не ударил тебя.
— Не сомневаюсь.
Он сделал несколько глубоких вдохов, возвращая ясность в голове, и заметил, что ночь придется завершитькапитальной уборкой. Из-под дивана вылезла напуганная черная кошка и мяукнула на Брайена, после чегоскрылась на кухне.
— Прекрасно, даже кошки в страхе бегут от тебя.
Ребекка кинула последний сердитый взгляд в сторону Брайена и села в небольшое кресло. К счастью,несмотря на поганое настроение, терпение у нее ещеоставалось, и она собиралась выслушать Брайена, а после поделиться, мягко говоря, неприятными новостями.
— Я тебя о-очень внимательно слушаю, — сказалаРебекка, закинув ногу на ногу.
— Что мне тебе сказать? Что я кретин?
— Это я и так знала. — Брайен резко отвернулсяот подруги и начал ходить по комнате. — Объясни,что это сейчас за цирк был. Какого черта? Когда у тебяопять это началось? В ту самую ночь?
Она говорила про ночь, когда Брайен впервые убилчеловека.
— Мне кажется, что это и не проходило. Я не оправился после того «лечения».
Брайен, несмотря на все договоренности и обещания, намеревался продолжать скрывать от Авроры то,в каком плачевном состоянии он находился. Обмороклишний раз доказал, что она все еще слишком нежная для темного мира. И он не хотел менять ее, закалять подобными садистскими методами, причинятьей вред.
У него были мысли отчитать Ребекку за то, что онатак бездумно вывалила на Аврору весь ужас чужого длянее мира, рассказала про себя и про Эйми, позабыв напрочь о том, какой была бывшая светлая. Ребекка ведьдаже не знала, что произошло после того, как они разошлись. Но Брайен тактично молчал, так как понимал,что скорее всего не смог бы выложить всю историю безприкрас самостоятельно. Ему хватило бы одного жалостливого взгляда Авроры, чтобы моментально прикусить язык. Ребекка сделала грязную работу за него.
— После новостей о том, что Аврора беременна,стало хуже, — подумав, добавил Брайен.
— И ты, как обычно, предпочел промолчать. Браво,Брайен. Боишься стать подпольным папой? — Ребеккаусмехнулась и поймала на себе его злобный взгляд. —Да, я знаю, что не смешно.
— Я думал, у меня все под контролем.
— Наивно думать так после того, как убил человека из-за галлюцинаций. Но сейчас ведь дело не в них.Из-за чего вдруг сработал переключатель?
— Я попросил у Авроры шанс создать семью. Хотел, чтобы она поверила в то, что я смогу обезопаситьее и ребенка. Черт! — Брайен взъерошил волосы и пнулножку валяющегося стула. Деревяшка сломалась в эту жесекунду с характерным треском. — Я и представитьне мог, что можно так сильно за кого-то переживать!
— А что она тебе сказала?
— Она доверилась мне. Дала этот идиотский шанс!И если я что-нибудь сделаю не так, то подведу и ее,и ребенка. Но как я могу следовать четкому плану, есликаждый день все больше чувствую свою светлую сторону? Это мне мешает.
— Погоди! — воскликнула Ребекка. — Светлуюсторону?
— Глупо полагать, что на меня никак не повлиялиотношения. Но у меня все не так явно, как было у Авроры.
— Дело-то не в этом.
Брайен остановился и хмуро оглядел Ребекку, всюнапрягшуюся и погрузившуюся в мысли.
— Если после лечения ты жаждал мести, ненавиделсветлых, значит, сейчас так до сих пор и происходит, —начала рассуждать она.
— И? Это прошло, когда мы с Авророй снова встретились.
— Она снова, можно сказать, на грани смерти. Признайся, ты же представлял ее на мести Эйми? — Брайен кивнул. — Вот тебе и ответ: все вернулось, потому чтоты представил смерть Авроры. И это не закончится,пока ты не будешь уверен, что Аврора в безопасности,а вместе с ней и ребенок. Ситуация усугубляется тем,что в тебе есть светлая часть и пока что она не в полнойгармонии с темной, как у Авроры.
— Тогда получается, что я ненавижу себя же, — подытожил Брайен, вмиг прекрасно осознав, почему жеон не переживает все то, что переживала Аврора.
Ее раскололи врачи, натравили личности другна друга, запугали светлую, а темную вынудили бороться. С ним тоже проводили процедуры, но иногохарактера: его темная сторона была рада отомститьсветлым просто потому, что данное желание было заложено стереотипами, потому что он считал, что именновраги и погубили его любовь. Светлая же сторона винила себя, находилась в тотальной апатии. Но обе личности никогда не пытались подавить хозяина и выйтина первый план.
И Аврора, и Брайен могли стать серыми намногораньше, легким и безболезненным путем. Ведь Брайенеще до разлуки чувствовал это, замечал, как его способности темного гаснут. Но лечение сломало их, все усложнило.
Если светлые люди слабее темных, то с личностямивсе аналогично. Когда светлая личность главная, темнойпроще проявиться. Если же главная темная, светлая кудадольше и скромнее будет пробираться на важные позиции. Поэтому Брайен мягче чувствовал проявлениепротивоестественного, нежели Аврора, поэтому онуспешно и после лечения подавлял свет, фокусировалсяна том, что должен соответствовать требованиям Правителя.
Но некоторые процессы были неподвластны ему.Света все же становилось больше, Брайен прекрасно отдавал этому отчет. Но из-за того, что он был покалечен,вместе с ним росла и ненависть. Вместе со светом рослаего тьма, угрожающая всему, что он любил.
— Чем больше света в тебе, тем больше потом будет тьмы, — почти шепотом произнесла Ребекка, почувствовав обреченность. — Ты уничтожишь и себя,и всех вокруг. Они будто не нового правителя готовят, а бомбу замедленного действия. Ты должен что-тос этим сделать.
— Что? — Брайен развел руки. — Перестать любитьАврору? Это невозможно.
— Заглуши это все. Останови процесс, пока не станешь новым правителем.
— Я стараюсь каждый день напоминать себе о том,что я бесчувственный темный.
— Плохо стараешься, раз происходит это. — Ребекка указала рукой на разрушенную мебель. — Совершай какие-нибудь плохие поступки для профилактики.
— Например? Правителю очень понравится, еслия убью кого-нибудь.
— Ну, это один из вариантов.
— Прекрасно, Аврора будет рада узнать, какойу меня кровавый досуг.
— Не зацикливайся на ней. Это только усложняет...
— Как я могу не зацикливаться на ней?! — Брайенпнул очередной стул. Его сердце полыхало из-за одного имени, мозг плавился из-за мыслей о ней. Чувстваросли, поглощали его, и он не мог бороться с ними,хотя отчаянно старался. Он знал, что для достиженияпоставленных целей ему нужно обмануть себя и заставить охладеть к ней. Но это было сильнее его. — Я люблю ее.
— Я знаю.
— Сейчас все по-другому. Любовь стала... ещеглубже, крепче. Я люблю и ребенка, хотя он даже не родился. Это дает мне сил, чтобы бороться, но одновременно убивает.
Брайен выдохнул, угомонил агрессию и взял себяв руки. Он повернулся к Ребекке, заметил, что взгляд еестал пустым, что она растворилась в собственных мыслях и перестала реагировать на него. Она слегка скрючилась, ее руки сжались в кулаки, и длинные, идеальноподпиленные ногти врезались в тонкую кожу, оставивчеткие полосы. Именно колющее ощущение в руке помогло ей прийти в себя и услышать озадаченный голосБрайена, зовущий ее.
Не поднимая головы, она сказала с обидой:
— Я, конечно, все понимаю, но это не твой единственный ребенок. — Она покосилась в сторонудруга: — Твой сын или дочь сейчас для всех в правительстве, как кусок плоти с огромным потенциалом,и его никто не любит. Ты прекрасно помнишь, что делали с нами в детстве, представь, что будет с этим ребенком? С твоим ребенком, Брайен. С моим!
Ребекка вскочила, не находя себе места от боли и не понимая, как прекратить это ужасное ощущение в груди.Оно усилилось с момента, когда стало известно о беременности Авроры, и сейчас, кажется, достигло своего апогея. Темная не могла, да и не хотела себе или другим объяснять природу того, что разрывало ее на мелкие кусочки.
— Ты ни слова не сказал, что будешь боротьсяи за него! А я... одна я ничего не смогу!
Она почувствовала, как по щекам потекли ненавистные слезы, но с остервенением, вытерла их, не щадя своюнежную кожу.
Брайен поймал ее за запястья, развел руки в стороныи вынудил посмотреть на него. Она неровно дышала,кусала губы, чтобы не выдать какой-нибудь писк иливсхлип. Ресницы ее слиплись, тушь черными полосамистекла к подбородку.
— Я не плачу, — заверила Ребекка, желая создатьиллюзию своей силы и непробиваемости. Она думалао ребенке, о материнстве, когда была одна, считала этоинтимным. И, несмотря на то, что ее самый близкийдруг являлся отцом, она не хотела обсуждать все с ним,потому что он, в свою очередь, никогда не делился своими мыслями на этот счет.
— Прости, — просто сказал Брайен.
— Нет, я все понимаю. — Она вырвала руки из еголадоней и отошла в сторону. — Я вижу, как ты ее любишь. И ее ребенок не результат тупого, насильногоспаривания.
Брайен видел Ребекку в разных состояниях, но в последнее время она совсем перестала походить на ту, которой старалась быть по статусу. Она проявляла большеэмоций, в порыве чувств делилась истинными тревогами.В этот раз она вновь не сдержалась. И, если бы не стольщепетильная тема, Брайен обязательно нашел бы подход,но ему было неловко. Как тогда, когда он напрочь забыло том, что между ними вообще что-то было.
— Я не говорю о том, что ты должен принять и своего первого ребенка. Он для тебя чужой, ты его никогдане хотел. Понимаю тебя, потому что тоже его не хотела.
— Раньше. А сейчас он тебе нужен. — В знак согласия Ребекка почти незаметно кивнула. — На самомделе я думал о нем, даже хотел спросить у Правителя,мальчик это или девочка. Но было известно только то,что ребенок получился удачным по критериям темногомира. Вероятно, он станет избранным, как мы с тобой.Он пройдет через ад, но точно будет жить, а что касается нашего с Авророй ребенка... — Брайен выдохнул, и внутренности его сжались только от мимолетнопроскользнувшего в голове видения с Авророй. —Я не могу с уверенностью говорить о том, что все сложится наилучшим образом.
— Ты прав. — Ребекка обняла себя за плечи и пошла в сторону прихожей. — Я не должна была злитьсяна тебя. Ваш ребенок в гораздо худшем положении, егошанс ничтожно мал.
— Все хорошо.
— И все же. — Ребекка накинула на плечи черноепальто и повернулась лицом к Брайену, который выглядел еще более мрачным и подавленным, чем минутуназад. — Я должна тебе кое-что сказать.
— Слушаю.
— Мы с тобой это не обсуждали, но пришло время.Ты помнишь что-то о нашем сексе? — Ребекке показалось, что она даже немного смутилась, покраснела.Но спрашивать надо было прямо.
— Нет, — откровенно ответил Брайен, чувствуя напряжение. Но не из-за вопроса, а из-за причины, по которой его задали.
— Так и думала, я ведь тоже ничего не помнила.В общем, нас накачали чем-то, поэтому мы не контролировали себя и, как следствие, провели достаточномного времени вместе. А потом сами себе придумывали, как все произошло, и стыдились, что вообщесмогли в таком плане посмотреть друг на друга. Наснехило подставили.
Брайен в шоке уставился на подругу. Из него вырвался истерический смешок.
— А я думал, какого черта все так произошло. Какты узнала?
— Получила доступ к некоторой информации.
— Потрясающе. Значит, все случилось без нашегоистинного желания.
— Да. Нам стоило раньше об этом поговорить.Но, кажется, мы оба боялись друг друга оскорбить.
Наконец-то они почувствовали облегчение. Пустьи делали вид, что между ними никогда не было близости, их обоих произошедшее беспокоило. А сейчас онизнали правду и могли больше не увиливать от неловкихразговоров.
Но появилась новая проблема.
— Они сделают это снова, — тут же сказал Брайен,теряя на миг приобретенную легкость. — Когда?
— Завтра, — Ребекка произнесла это с дрожью в голосе. — Попросили передать, чтобы ты приготовил свойлучший наряд. Нас ждут на ужине, а после мы должныбудем провести время вместе, чтобы я забеременела.
— Почему они не могут просто сделать искусственное оплодотворение?
— А разве это интересно? Лучше усложнить намжизнь.
________________________________
Воодушевленная после ночного разговора с Брайеном и полностью отдохнувшая, я суетилась на кухнеи готовила ужин, на который пригласила наши с Дэйвом семьи. Я была настроена сообщить всем о своейбеременности и хоть на какое-то время изолироватьсяот светлого мира с его рекомендациями о продолжениирода.
Дэйв вернулся с работы и сильно удивился моемурешению: он полагал, что я буду откладывать разговорна максимально возможный срок. Но раз таким образом я могла облегчить и его жизнь, то сделаю это с радостью.
— Ты такая веселая, — заметил муж. — Поговорилас Брайеном?
— Да, и в миллионный раз убедилась в том, чтоу меня потрясающий вкус на мужчин, и я не прогадалас выбором. — У меня лицо расплылось в жуткой гримасе неконтролируемого счастья.
Нет, это не значило, что я потеряла голову и ударилась в мечты о нормальной жизни без угроз и страхов,без постоянного угнетения. Я все еще осознавала всериски, но надежда, которую Брайен внушил мне, помогала оставаться сильной.
— Даже не знаю, стоит ли это оспаривать.
— Не, не думаю.
Мы провели время до прихода родителей в бессмысленных беседах, не переживая ни о чем и не обсуждаято, как обо всем расскажем. Мысли об этом посетилименя только в тот момент, когда я за столом попросиламинуточку внимания, и родители вместе с моим братомуставились на меня.
Глаза наших мам были полны желанием услышатьдолгожданную новость. Если бы я собрала их по другому поводу, они бы тут же впились мне в глотку,я не сомневалась в этом.
— Я беременна, — выпалила я.
Промедления были лишними. Новость вылетелаиз моего рта, и гости не успели толком осмыслить ее,как тут же начали раздаваться восторженные вопли. Насс Дэйвом чуть не сбили с ног радостные родители.
Нет, они были не просто рады. Они были счастливы,словно только ради этого события жили последние дни.Их поддержка была моей мечтой, их объятия наполнялименя позитивной энергией, пусть все и было игрой.Не для них, конечно. Родители не могли представить,что внутри меня рос ребенок от того, кого они считалимонстром, тварью и отбросом общества. Я не позволяласебе задумываться об этом, довольствовалась иллюзией принятия. Хотя без Брайена, моей вкусно пахнущей бессонницы, происходящее быстро теряло смысли не могло больше заставлять меня улыбаться.
Под шумок, пока родители переключились на Дэйва,я увела Алекса в спальню.
— Поздравляю, сестра. — Брат обнял меня. —Скоро уже буду играть с племянником, ну, или с племянницей.
Всего лишь на секунду тело сковал холод. Я бы действительно хотела познакомить ребенка с Алексом,но это слишком нереально. Брат никогда не увидитплемянника или племянницу, как и не увидит меня.Я ведь исчезну для светлых, навсегда останусь в темном мире.
Только сейчас, глядя на брата, я осознала, как крутоизменится моя жизнь. И что мне придется со всемипроститься.
Глаза жгло, и я заставила себя улыбнуться, отвлечьсяот плохого и произнести:
— Да, это было бы чудесно.
Алекс слегка растерянно оглядел меня, точно почувствовал что-то неладное, но тем не менее спросил:
— Ты хотела о чем-то поговорить?
— Как там мама?
С моей стороны было глупо верить, что Алекс прекратит пытаться выяснить что-то про маму. Любопытство в нашей семье — общая черта. Поэтому я увела его,чтобы выяснить, как чувствовала себя мама не в моемприсутствии. Брат сначала растерялся, но тут же собралв кучу все свои наблюдения и отчитался.
— Она продолжала в тайне от папы пить какие-тотаблетки. В один момент она была максимально обеспокоена, как ты живешь, искала повод прийти к вам безприглашения, в другой — говорила себе оставить тебяв покое. Я не могу понять, почему она так переживаетза тебя, ведь у тебя все в порядке.
Должно быть, мои попытки сблизиться и показатьей, что со мной все прекрасно, помогали плохо. Хотямама боролась с собой и с действием препаратов. Будьу меня возможность избавить ее от таблеток, я бы сделала все для этого. Но я боялась, что подобное могловернуть ее в такую пучину правдивых воспоминаний, что она бы захлебнулась в них и не смогла житьдальше.
— Просто мама нервничает, что я живу теперьне с вами.
Алекс категорично не согласился со мной.
— Мама борется сама с собой, удерживает себядома. Она считает, что если придет к тебе, то сделаетхуже. Если бы она переживала о том, как ты там в новой квартире, она бы просто пришла тебя проведать.
— Алекс, ты слишком глубоко копаешь.
— А еще это каждый раз прекращается, когда возвращается папа. Она словно забывает обо всем.
— Алекс.
— Погоди, ты говорила не лезть в это. Поэтомуя молчал, ничего не рассказывал, старался искать оправдания всему, но ты сама спросила у меня о ней. Почему бы тебе не спросить у папы? Или, может, сразуу мамы?
— Алекс! — я уже повысила голос, и только тогдабрат замолк. — Я тебя просила оставить все так, как есть.
— Аврора, если у тебя сейчас новая семья и новыехлопоты, это еще ничего не значит. Я волнуюсь за мамуочень сильно. И если ты намерена дальше делать вид,что это пустые переживания, то я вынужден пойти против тебя.
— Пожалуйста, — я схватила брата за плечи и, чувствуя, как сердце колотится в груди, попыталась его переубедить, — доверься мне.
Он сомневался, это было слишком очевидно. Но онеще ребенок, пусть далеко не глупый и понимающий,но ребенок. Хотела бы я списать все подмеченные имизменения в поведении мамы на простые детские замашки и игры.
— Новость о беременности впервые за долгое времядействительно смогла осчастливить маму, — угрюмосказал он. — Только поэтому я успокоюсь.
Я тут же обняла его. Не останови я брата, он рассказал бы обо всем какому-нибудь врачу, а там дело дошло бы и до правительства. Неизвестно, во что превратили бы маму после этого.
Оставшуюся часть вечера нас с Дэйвом заваливаливопросами о том, как мы оформим детскую, как назовемсына или дочку и все в этом роде. Но мы лишь пожимали плечами и скромно улыбались.
Гости ушли, и только тогда Дэйв смог спокойновздохнуть. Он окинул меня с ног до головы усталымвзглядом и протяжно произнес:
— Я невероятный, раз на все это подписался.
— Неужели перспектива отцовства так выматывает?
— Где это видано, чтобы муж прикидывался отцомребенка, которого жена нагуляла? Думаю, я заслуживаюхотя бы скромного «спасибо».
— Спасибо, — тут же сказала я, ему на потеху. Хотя,несмотря на мой язвительный и шутливый тон, прозвучало это все равно искренне.
Когда на улице стемнело, я села на подоконник и начала смотреть вдаль, наблюдая за качающимися деревьями и холодным светом луны. Как только среди всегоэтого мрачного массива из веток я увидела силуэт Брайена, то тут же открыла окно и свесила ноги на улицу.
— Ты что вытворяешь? — спросил он, когда я приготовилась спрыгнуть.
Брайен быстро оказался рядом и поймал меня. Придерживая за бедра, поставил на землю и сразу прижалк себе.
— Хотела поскорее с тобой встретиться. — Я отстранилась от него, но лишь для того, чтобы привстать на носочки и поцеловать в губы, мягко и даже невинно. — Как твои дела?
— Могли быть в тысячу раз лучше, если бы мы провели это время вместе, но у меня есть некоторые планы.
Безусловно я расстроилась, но никак это не показала.
— Тогда тебе не стоило тратить время на то, чтобыприйти ко мне. Я постараюсь не волноваться сильно,если вдруг ты не придешь в следующий раз, не будусразу думать о худшем. Отправлять кого-то из твоихдрузей тоже не стоит. Не хочу, чтобы они как-то рисковали.
— Мне надо будет уйти с Ребеккой, — уточнилБрайен, проигнорировав мои слова.
— Хорошо, я понимаю. Вы лучшая пара, так надо. —Я потянулась к нему за очередным поцелуем, уже прощальным, но Брайен отстранился.
— Ты не понимаешь.
— Брайен, я теперь знаю правду и не думаю ни о чемплохом.
Но мой темный не успокоился, лишь сильнее напрягся. Я провела ладонями по его мышцам, попробовала их размять, но в этом не было толка.
— Тогда просто скажи мне, чего я не понимаю.
Я потянулась пальцами к его лицу, желая прикоснуться к его скулам, щекам, но он схватил меня за запястье и отвел руку в сторону, как это было много месяцевназад. Только сейчас причина крылась далеко не в отвращении, он был встревожен.
— Брайен, только не надо молчать.
— Невероятно сложно говорить о чем-то без шутоки сарказма, без грубостей и тому подобного, — приглушенным голосом сказал он.
И я поняла, к чему все шло. Озарение походилона сильный удар тока, я даже вздрогнула.
— Кажется, я понимаю, о чем речь.
Брайен сильнее сдавил мое запястье, словно боялся,что я куда-то убегу. И в то же время он увеличил дистанцию между нами, как будто предоставил мне выбор.
— Сегодня велик шанс, что мы с Ребеккой постараемся исполнить приказ Правителя о втором ребенке.И что-то мне подсказывает, что мы не сможем отказаться, а если попытаемся, все будет только хуже.