Ch.4
* * *
Прошло почти четыре недели; время, отведенное Коброй, было на исходе, но Чимин уже мог похвастаться тем, что довольно умело уворачивается от ударов и может даже ударить в ответ. Костяшки сбиты в кровь, но Чимину плевать. У него болит каждая клеточка тела, но ему и на это плевать. У него есть цель, и ради этого он готов хоть бетон грызть, но добьется своего.
Его козыри — невысокий рост и вертлявость, и Юнги учит его пользоваться ими, уворачиваться и уклоняться, учит хитрости в бою, и пусть нескольких недель катастрофически мало для того, чтобы хоть чему-то по-настоящему его научить, тем не менее, Юнги старается. Он видит, как сильно изменился Пак, и как он не жалеет себя, чтобы отстоять честь своей Дженни, и это цепляет его — ведь Пак старается не для себя, а для дорогого ему человека, это достойно уважения. По крайней мере, по мнению Юнги.
__ Уворот! Уворот! Удар! Наклон! Ещё!
Чимин следит за его руками, кое-как наносит удары, защищается, и в конечном итоге подминает под себя Мина, валит его на пол и давит локтем на горло.
Юнги безумно улыбается и хрипит. Пак заехал ему в челюсть, и от прикушенного языка зубы окрасились красным, но никто из них даже не обращает внимания на это. Юнги проводит языком по зубам, скалится и смеется.
— Отлично! У тебя почти получилось победить меня! Хоть я и дрался в полсилы или даже меньше.
— Почти? — хмурится Пак, и в этот момент его хватка ослабевает. Юнги перехватывает его руки, перекатывается и укладывает на лопатки, давя коленкой в живот, а руки стискивает над его головой и прижимает к полу.
— Правило пять: не позволяй противнику оказаться сверху.
Юнги навис прямо над его лицом и ухмыляется. Смотрит в карие глаза, сощуренные и злые, видит, как Чимин облизывает пересохшие губы раз за разом, загнанно дышит и елозит, пытаясь вырваться из захвата. Это странно действует на него. Хочется зажать его сильнее, придавить всем весом, услышать, как он шипит от боли. Как стонет от тяжести и просит отпустить.
— Хённим?.. — сдавленно хрипит Пак, вырывая его из вихря этих странных видений.
И смотрит уже другим взглядом. Тёмным каким-то, решительным, его дыхание становится глубже и замедляется, а на шее выступает бьющаяся жилка. Он расслабляет руки и обмякает, перестаёт сопротивляться, и Юнги к своему удивлению отпускает его руки.
Тогда Чимин вдруг обвивает его за шею, тянется вверх и прижимается губами к чужим губам. Просто… хочется попробовать их вкус, особенно сейчас, когда они алые от крови и поблескивают от слюны. Юнги на удивление легко поддается и раскрывает рот шире, когда Пак этого требует, и тогда Чимин чувствует во рту металлический привкус крови, горечь и вкус ментоловых сигарет, которых Мин выкурил целых две пятнадцать минут назад. Ему жарко, очень жарко где-то в груди, и сейчас Юнги буквально лежит прямо на нём, как будто совсем позабыв про тренировку. Чимин понимает, что вляпался, потому что ему это нравится. Возможно, даже чересчур.
Это какое-то помутнение. Юнги растерянно прикрывает глаза, а разум делится на две части, одна из которых задает вопрос: «Какого хрена?!», а другая велит первой заткнуться нахуй и получать удовольствие.
Нет, Юнги не следит за Чимином. Он просто внимателен к деталям, и это паковское ''хённим'' уже давно превратилось из притворно-уважительного в игривое с придыханием. Пак старается касаться его чаще, не спешит вырываться, если чувствует, что Юнги стискивает его слабо, и иногда смотрит так, из-под ресниц, что мурашки по спине бегут и руки чешутся. Хочется стиснуть его, сжать ребра до хруста костей, подмять под себя, но не тренировки ради, а чтобы показать, кто главный, кто сильнее, кто здесь кот, а кто мышь.
И теперь борьба идет за право быть котом в этой схватке. Пользуясь моментом, Чимин обхватывает ногами бедра Мина и перекатывается, не отрываясь от поцелуя. Руки ноют от усталости, как и всё тело, но останавливаться не хочется — адреналин бурлит в крови, разжигает огонь, будоражит, и когда Чимин седлает его бедра и прижимает его запястья к полу, он на секунду отрывается от его губ и стонет сквозь смех. Этот звук окончательно срывает тормоза в голове Юнги — он рычит, резко вырывается и сбрасывает Чимина с себя, тут же наваливается на него сам, повторяя его же позу секунду назад — седлает бедра и прижимает руки по бокам от головы.
Чимин смеется, почти хохочет, глядя в потолок, но потом охает, когда Мин вдруг давит коленом в пах.
— Игры кончились! Больно? Больно
__ Да… — выдыхает Чимин и шипит, когда давление усиливается. Он даже не представлял, что это так заведет его. — Правило пять, повторяю: не позволяй, блять… Юнги наклоняется ниже, их лица в паре миллиметров друг от друга. Он чувствует теплое рваное дыхание и дрожь тела под собой. — …противнику… — Оказаться сверху, я помню! — хрипло заканчивает Чимин, но не делает ничего, чтобы вырваться. В животе разливается странное тепло, хочется снова сцепиться губами с губами напротив. Он ёрзает, пытаясь как-то сдвинуться и уменьшить давление чужого колена на своем паху, но Юнги вдруг резко отстраняется, всё ещё удерживая его. На его лице появляется маска холодности и безразличия, он замахивается и: — Правило шесть: если можешь вырубить противника — сделай это. Острая боль в скуле. Чимин проваливается в темноту.
* * *
С
лыша хриплый смешок, он просыпается, абсолютно без понятия сколько пробыл в отключке. Голова трещит, как будто вот-вот расколется на части, как орех. — Надеешься так легко отделаться от меня? Чимин поворачивает голову на голос и невольно кривится от боли. Перед глазами темные пятна. Он не выпил обезболивающее вовремя, и сейчас просто прочувствовал каждой клеточкой тела то, как Юнги швырял его по всей заброшке последние несколько недель. — Хотел натурой расплатиться? Зря, я не по парням. Не на того напал. — Чего блять, хён? — хмурится Чимин. Странно, но называть Юнги хёном он уже как-то привык. Чимин оглядывается по сторонам и вдруг осознает, что уже вечер. Откуда-то с улицы в дом попадает свет фонарей, хотя в самом доме света нет совсем. Интересно, сколько времени сейчас?.. — О, да, теперь будешь отрицать?! Какого хрена целоваться полез, а? У тебя, блять, девушка есть, придурка ты кусок! — И что? — Чимин садится и только сейчас понимает, что лежал на каком-то старом диване в помещении, где ни разу не был за всё время тренировок с Юнги. — Мне теперь нельзя ни с кем больше целоваться? — Ну не со мной же, блять, по крайней мере! Странно, но Чимину кажется, что Юнги возмущен. — Я думал, ты за девку свою хочешь драться! Показать Кобре, что можешь постоять и за себя и за неё! Я просто… Я просто не могу понять тебя! Какого хуя я тут делаю с тобой тогда, если ты ко мне клеишься?! — Просто… Чимин решает, что, наверное, нужно было с самого начала рассказать ему всё. Юнги имеет право знать, зачем на самом деле тратит на него сейчас свое время. Хотя, за тысячу баксов мог бы и не спрашивать…