Ch.7
* * *
_А он милый, когда не язвит и держит язык за зубами…»
В чертах расслабленного лица Чимина даже проявляется какая-то детскость, а еще он обслюнявил Юнги футболку. Но тот пока не спешит стряхивать парня с себя, он просто хочет… дать ему выспаться, что ли? У Чимина под глазами уже пару недель как залегли тёмные тени, и с каждым днем становится только хуже. Юнги это, по правде сказать, не нравится.
Чимин спит спокойно, как будто его просто вырубило, даже почти не двигается во сне. Почему-то Юнги списывает это на то, что Пак спит у него на груди.
Внезапно Чимин шумно вздыхает, начинает ёрзать и наконец просыпается, медленно моргая и улыбаясь. 10 утра на часах, школу они давно проспали (Юнги позаботился).
— Ну, с добрым утром, солнышко.
Ухмыляется Мин, ероша серую шевелюру Пака.
__ Какое солнышко, блять?.. Не смешно, хённим, ворчит Чимин, ёрзая на нём и зевая. «Прощай милашка Чимин, привет Чимин-язвительная-колючка…» Однако, слезать с дивана (с Юнги, точнее) Пак не спешит.
— Сколько времени? — сонно бормочет он, упираясь подбородком в его грудь.
— Десять. — Утра?! Чёрт, мы проспали!
— И что? Зато ты выспался, — хмыкает Юнги. — И то правда…
Чимин расслабляется, снова улыбается и со всей силы вдруг обнимает Мина, как подушку. Юнги хрипит, но не решается остановить его, ему это даже нравится в каком-то смысле. Он не страдает от своего одиночества с тех пор, как уехал из родного города, но иногда хочется этого — тепла, объятий, человеческого контакта и общения.
— Я и правда выспался… — бормочет Пак. — Мне ничего не снилось сегодня. Это странно. В последнее время я не мог нормально спать, мне снились кошмары.
— Какие? Спрашивает Юнги, перебирая взъерошенные серые волосы парня. Ему это начинает нравиться, на самом деле, и это приятно, пусть и от его волос сейчас пахнет не то чтобы розами после вчерашних тренировок.
— Разные… Я много чего боюсь, просто не говорю об этом. Не хочу говорить.
— Ладно…
— Надо вставать. И раз мы в школу не идем, может, тогда потренируемся еще?
Чимин поворачивается и в буквальном смысле ложится прямо на Мина, живот к животу, грудь к груди, их ноги переплетены, а руки Чимина у него на плечах. Это смущает, но Юнги не показывает виду.
— Остынь, ковбой, — смеется он. —Никаких тренировок, у тебя выходной сегодня. Ты и так довел себя до нервного срыва, так что тебе реально нужно отдохнуть.
— Хённим!.. Пытается возразить Чимин, но Юнги заставляет его замолчать, приложив палец к сухим пухлым губам. Они действительно полные настолько, насколько он почувствовал вчера, когда целовал его. Юнги думал сначала, что ему показалось, но нет. Они очень, очень пухлые и мягкие, он осторожно оглаживает пальцем его губы, как под гипнозом, и пялится на них. Так близко… Он хочет. Правда хочет сделать это. Но понимает, что нельзя переходить грани. Вчера это было безумие под действием адреналина, но если он сделает это сейчас, то оправдаться перед самим собой уже не получится.
— Никаких возражений, Пак, ты сегодня отдыхаешь. А мне пора домой, что-то я у тебя засиделся.
— Останься? Оставайся, давай вместе отдохнем?
Предлагает Чимин, наклонив голову и глядя на него как-то странно-завораживающе, как Чеширский Кот из «Алисы» Тима Бёртона. Юнги хочет отказать. Правда хочет.
— Ладно. Только если у тебя есть «Бойцовский клуб» на телеке и еда. И мне нужно в душ.
* * *
Юнги смущен. Очень.
И даже не тем, что он едва сдерживался, чтобы не краснеть, когда Пак елозил на нем как на любимой подушке, а тем, какие мысли его при этом посещали. Юнги действительно не понимает, что происходит с ним. Это настолько странно и непривычно, особенно учитывая то, что он ненавидел Пака, терпеть его не мог, не переносил даже видеть его! Он даже… Он избил его! И с тех пор Чимин зовёт его только так, как велел ему тогда Юнги — хённим.
От этих мыслей становится не по себе, и Мин просто садится в ванну на корточки и сжимает голову руками, пытаясь унять поток этих раздражающих мыслей. На спину льются струи горячей воды из душа, а у него руки дрожат и ком в горле. Это так странно. И как-то неприятно вспоминать тот момент, когда Чимин дрожал и задушенно кричал от страха тогда в парке, глядя на него безумными от боли глазами, и как он потом плакал, сидя на земле, разбитый, униженный и поверженный. И Юнги немного противно от самого себя.
Он решает извиниться. Сегодня, да. Ему действительно жаль за тот случай, так что надо извиниться, и он готов сделать это.
* * *
Он находит Чимина на кухне, уже умытого, с влажными после душа волосами и в чистой белой футболке, открывающей вид на многочисленные синяки и ссадины на руках. Он жует медовые колечки с молоком, читая что-то в телефоне, а напротив него на столе уже приготовлена вторая порция колечек, для Юнги. Чимин ждал его.
— Кхм. Ты, ну, это…
Юнги садится за стол, откашливается и неловко тыкает в руку Пака, в розоватый шрамик на запястье, опуская глаза от смущения.
— Ты это, короче… извини за это. Вот. Чимин смотрит на него как на идиота. Никогда еще в его взгляде не было столько недоумения и непонимания.
— То-о есть… — тянет он,
— ты извиняешься сейчас за то, что-о?..
— Да, за это.
— За то, что побил меня?
— И за это тоже.
— За то, что сигу тушил в мою руку? За это извиняешься? Вот так?
— Мне на колени встать что ли? Бурчит Юнги, прикрывая лицо руками. Стыд-то какой.
— Да, пожалуй, я на это посмотрю, усмехается Пак, и Юнги это начинает подбешивать.
— Так, ладно, я пошёл за сигами!
— Стой, стой! Хённим, я же пошутил! Смеется Пак. Юнги резко встает из-за стола, но Чимин опережает его и хватает за руку. Смотрит в глаза. Он слишком близко, опять.
— Я прощаю. Забудь об этом, я тоже вёл себя по-свински. Не настолько, конечно, чтобы заслужить такое возмездие с твоей стороны, наверное. Но я больше не ненавижу тебя за это. И я бы хотел сделать кое-что сегодня… Кое-что, чтобы забыть и запомнить тот случай как урок на всю жизнь.
— Что? Спрашивает Юнги, а сам замирает. Что бы ни сказал сейчас Чимин, он согласится. Он хочет загладить вину. Очень сильно хочет.
— Давай сначала позавтракаем, а потом я тебе расскажу.
***
Ближайший приличный тату-салон в получасе езды от дома, так что после завтрака они отправляются туда на автобусе. Чимин уже знает, что он хочет набить, но Мину не говорит, сколько бы тот не пытался выведать у него об этом. Чимин сказал только, что он всё поймёт, когда увидит тату, и Юнги отстал, поняв, что проще уступить и подождать, чем выпытывать у него информацию. Всё равно этот упрямый засранец не расколется.
* * *
Спустя минут пятнадцать ожидания в коридоре перед закрытыми дверями Чимин выходит с довольной улыбкой и повязкой на запястье.
— Ну, показывай уже, что там!
Нетерпеливо просит Юнги, и Чимин осторожно отодвигает край повязки, демонстрируя Мину сделанное тату.
— Солнце? Ты серьезно?
__ Да, пожимает плечами Чимин,
так я скрою шрам, да и давно хотел себе тату, просто повода не было. Теперь появился.
— Ты странный… — шепчет в полголоса Юнги, глядя на чёрный кружок по размеру чуть больше шрамика и много маленьких лучиков в форме треугольника, отходящие от круга. Лаконично, чересчур просто. Ему идет.
— Почему солнце?
__ А ты меня как сегодня утром назвал?
— Пф! Да ладно! И ты поэтому набил себе это?
— Нет, улыбается Пак, закрывая запястье повязкой.
— Просто не хочу, чтобы отец знал о том, что у меня шрам от сигареты. Слишком много вопросов будет. А с тату шрам не заметно, и никаких проблем. Скажу ему, что выпил лишнего и наспор набил себе солнце. Он простит.
Юнги только качает головой, но в ответ сказать ничего не может. Это решение Пака, он тут ни при чём. Но почему-то внутри странно ёкает оттого, что у Чимина на запястье теперь вместо круглого шрамика тату солнца, потому что так Юнги назвал его, когда они проснулись вместе сегодня утром.
* * *
День проходит на удивление спокойно: после тату-салона они отправляются в ближайший макдональдс, обедают там за счет Чимина (по настоянию самого Чимина), гуляют в парке целый день и болтают ни о чем, а затем возвращаются домой под вечер, когда уже почти стемнело. Запасы пива в холодильнике Пака еще не кончились, а в макдаке они наелись на целый день, так что ужинать не собирались. Юнги включил-таки «Бойцовский клуб» по телеку, пока ждал Чимина с пивом, и оба, устроившись бок о бок на диване в гостиной, уютно проводили вечер в компании друг друга. Просто дружеские посиделки, просто хорошо проводят время, но Юнги постоянно смущался, когда Пак, смеясь, касался его рукой. Да и то, что он почти лежал на нем, лениво отпивая из бутылки, ничуть не облегчало его ситуацию. А ситуация такая, что Юнги что-то чувствовал. Что-то, из-за чего каждый сантиметр, на который приближался Пак, заставлял его нервно сглатывать и едва сдерживаться, чтобы не шугаться его, как огня. Юнги понял, что Чимин просто монстр тактильного контакта, он постоянно во время разговора или вот прямо сейчас касается его: рукой по бедру или по его руке, утыкается лбом в плечо, когда смеется, или прислоняется щекой, дотрагивается своей коленкой его собственной, и это так раздражает! И в то же время — это контакт, это просто касания, все ведь так делают… Тогда почему его это так будоражит?! Он сдерживает порыв спросить, почему Пак так жмется к нему и постоянно трогает, просто потому что понимает, что как раз это он себя неадекватно чувствует, и что касаться человека, с которым общаешься, это нормально, и потому Юнги терпит. Просто терпит.
— Хённим… устало зевает Пак уже на середине фильма.
— Спать не хочешь?
— Пока нет.
И снова Чимин прислоняется к нему, обнимает его руку и поджимает ноги под себя, поудобнее устраиваясь на его плече. Это уже явно больше, чем просто касания. Но Юнги всё равно молчит. Он даже вроде не против, хоть и чувствует, как мурашки пробегаются от того места, где руки касается чужое теплое дыхание.
— А я устал, спать хочу.
— Тогда я домой пойду, а ты ложись. Хороший день был… Надо почаще так делать.
— Может… останешься на ночь, хённим? Неуверенно спрашивает Чимин и привстает, заглядывая в глаза, и Юнги просто… ну, не может он уйти! Ну никак! Юнги молча выключает телевизор, сползает пониже, и тогда Пак уже практически ложится на него, устраиваясь под боком и обнимая одной рукой. Однозначно, Мин понимает, что Чимин делает всё это специально, вот только причины его действий ему никак не понятны. Но он решает, что ему плевать, и что эти перемены в их отношениях ему даже нравятся. Впервые после переезда в этот город, Юнги вспоминает, что спать в обнимку с кем-то по-настоящему приятно.