Вивьена 08.02.

Сидя перед чемоданом в своей комнате в общежитии университета, поймала себя на мысли, что не вернусь сюда, будто уезжаю не на неделю, а на всю жизнь. Я очень долго и упорно старалась поступить именно в Калифорнийский университет в Сан-Диего, так как только здесь есть направление, которое мне интересно — агробизнес. Мои родители — фермеры, я с детства всегда была в этом погружена: помогала маме с растениями, а папе — с животными. Понимала, что хочу продолжить их дело и связать с ним жизнь.

Я проводила много времени в саду, ухаживая за растениями и животными. Это помогало мне чувствовать связь с природой и понимать, как важно сохранять и оберегать её. Моя жизнь на ферме была наполнена радостью, трудом и любовью к природе. Я благодарна своим родителям за то, что они научили меня ценить и уважать землю, которая меня взрастила.

Машинально потрогала кулон, который подарила мне мама на четырнадцатилетие, незадолго до того, как умерла. В тот день, когда к нам пришёл офицер полиции и сообщил о гибели мамы в автокатастрофе, я была дома вместе с папой. Не могла из-за переживаний просто взять и уехать в школу. Видела, как папе тяжело. Мы с папой приняли решение, что Зои лучше отправить в школу, потому что, она очень волновалась за маму, так как её не было уже около двенадцати часов. Мы сказали ей, что мама уехала к подруге и, как только Зои придёт из школы, мама уже будет тут и приготовит её любимую шарлотку. Но чуда не случилось.

После смерти мамы, папа быстро взял себя в руки, не давал себе и нам раскиснуть, всегда поддерживал и был рядом, пытался дать любовь и заботу за них двоих. Хотя я часто замечала, как он вечерами, после того как укладывал спать Зои, сидел в одиночестве на кухне и тихо, так по-мужски, высвобождал свои эмоции — за бокалом виски он плакал. Я не подходила к нему в такие моменты, понимала и знала, что он хочет сейчас побыть один, да и при нас он никогда не хотел показывать слабость.

После слов офицера, что мамы больше нет, у меня мир ушёл из-под ног. В голове промчались самые радостные моменты с ней.

Мне было около шести лет, и мы с мамой сажали цветы рядом с домом. Я выбрала жёлтые календулы, которые мы называли «ноготками». Мне нравились их солнечные формы и насыщенный жёлтый цвет, который иногда переходил в огненный оттенок. Мы звонко смеялись и дурачились, пока выкапывали ямки для семян. Мама даже пару раз кинулась в меня землёй. Я очень рассердилась, потому что не понимала: как мама может в меня кинуться грязной землёй, она же взрослая! А взрослые так себя не ведут.

— Наша маленькая злюка! — громко, но очень тепло и мягко сказала мама. — Ладно тебе, хочешь, можешь в меня кинуть, это весело!

Но я придумала в своей маленькой детской голове более коварный план и решила, что мама так легко не отделается. Притворилась, что иду за маленькими граблями, чтобы проредить землю.

За домом большой амбар красного цвета, который всегда служил нам местом для хранения зерна, сена и других продуктов, а также инструментов для сада. Он является символом стабильности и надёжности нашей семьи. Я взяла маленькое ведро, которое смогла бы унести. Набрала в него воды и тихо, будто маленький шпион, со спины подошла к маме, которая сидела на корточках и занималась землёй. Я с детским звонким смехом вылила на неё холодную воду, прямо на спину, кинула ведёрко и побежала что есть мочи.

— Мамочка, ты права — это так весело! — еле-еле проговаривала каждое слово, из-за бега и хохота, который не останавливался, это давалось с большим усилием. Старалась, как можно дальше отбежать от мамы.

Обернувшись, я увидела, как мама с мокрой спиной и частью её длинных светло-каштановых волос бежит за мной, но она была не злой, она тепло улыбалась и громко смеялась.

— Ох, сейчас догоню! — смеясь, произнесла мама.

Добежав и поймав меня, она схватила и обняла меня. Начала щекотать за бока, я пыталась вырваться и при этом громко смеялась, на моих глазах вышли слезы от смеха из-за щекотки, а в детстве я могла даже не выдержать и намочить штаны.

Папа прибежал на наш смех, увидев эту картину, он быстро подбежал к маме.

— Кто обижает мою принцессу?! — папа наигранно-грозно произнес, поставив и уперев кулаки в свои бока. — А ну-ка!

Он взял маму на руки и сам стал щекотать ее. Я слышала ее смех: женственный, мягкий, такой родной смех.

Меня из воспоминаний о беззаботном детстве выдернул стук в дверь в мою комнату.

— Ты уже готова? — открывая дверь, спросила Оливия. — Я машину подогнала ко входу, а то я столько набрала вещей, что боюсь, если буду тащить по всей территории кампуса — развалюсь.

Оливия — моя соседка по этажу. Мы из одного города, и когда ездим домой, она часто подбрасывает меня, ведь мой дом находится при въезде в Фресно — мой родной город.

Девушка чуть ниже среднего роста с серыми глазами и блондинистыми волосами, которые едва достигают плеч. У неё женственная фигура: округлые бёдра, тонкая талия и пышная грудь. Плечи и ладони у неё маленькие, а лицо в меру округлое. Она предпочитает аккуратный натуральный макияж. В этот день на ней сарафан, поверх которого надета кожаная куртка. Завершают образ босоножки.

Я же противоположность ей: рост около пяти футов, семи дюймов, худенькая, с точёными аккуратными формами. Раньше я занималась лёгкой атлетикой, что отразилось на моей фигуре. У меня тёмно-зелёные глаза и светло-каштановые волосы, которые от природы прямые, но имеют объём и густоту. Ноги у меня стройные и длинные. В отличие от Оливии, я одета в худи с логотипом университета и синие джинсы. На ногах — чёрные «данки» от Nike. Я всегда отдаю предпочтение комфорту, чем эстетике.

— Осталось только чемодан закрыть, — быстро проговариваю ей и смотрю на свой чемодан, в который я хаотично закинула вещи.

— Хорошо, тогда пошли быстрее, а то мне родители уже телефон оборвали, всё про этот грипп говорят и боятся, что мы не успеем выехать из города, прежде чем его закроют, — Оливия закатила глаза. — Что за бред? Никто не будет закрывать Сан-Диего — это же не магазин какой-то!

После этих слов Оливия ушла выкатывать свои чемоданы в общий холл этажа, а я быстро закинула оставшиеся вещи и закрыла чемодан.

Мы спустились на первый этаж. В главном холле общежития Калифорнийского университета в Сан-Диего было многолюдно и шумно. Высокие потолки, большие окна, пропускающие много света, и просторные открытые помещения создавали ощущение свободы и простора. На стенах холла висели информационные стенды и яркие плакаты каждого направлениям и кружки по интересам, рекламирующие различные студенческие мероприятия и клубы.

Некоторые студенты сидели на удобных диванах и креслах, расставленных вдоль стен, и просматривали свои смартфоны или разговаривали друг с другом. Другие торопливо проходили мимо, погружённые в свои мысли и заботы. Большинство студентов были с чемоданами, видимо, готовились к отъезду, как и мы. Было несколько ребят, которые были в медицинских масках, они бегали по холлу и старались как можно скорее уехать из кампуса. Они выглядели достаточно взволнованы, для была непонятная вся эта паника, вокруг обычно гриппа.

Мы вышли из холла, территория общежития была ухоженной и зелёной. Здесь были широкие тротуары, по которым прогуливались студенты, цветочные клумбы и газоны, аккуратно подстриженные кусты. Вдали виднелись спортивные площадки и футбольное поле, где ещё недавно кипела жизнь.

Мы подошли к машине Оливии — чёрному Ford Maverick. Этот автомобиль был немного подержанный, но всё ещё выглядел стильно и солидно. Его гладкая линия крыши и широкие колёсные арки придавали ему спортивный вид. Мы погрузили чемоданы в багажник, некоторые сумки и мой портфель положили на заднее сиденье. Несмотря на свой возраст, автомобиль был в хорошем состоянии и готов был отправиться в путь.

Выезжая с территории университета, я заметила, что в городе намного меньше людей, чем обычно, жизнь в городе будто замедлилась. «Неужели все так боятся этого гриппа?» — задала сама себе вопрос.

При выезде из Сан-Диего мы заметили пробку.

— Что это?! — вдруг воскликнула Оливия. — Ты видишь там?! Видишь?! Это что? Военные?!

Оторвав свой взгляд от телефона, где печатала сообщение папе, что мы уже в пути, я посмотрела вдаль и увидела, что при выезде из города действительно стоят военные машины и люди в форме, которые пропускали каждую машину по одной. Проехав чуть дальше, я заметила, что на несколько миль в обе стороны развёрнуты заборы, которых раньше не было.

— Ты помнишь, чтобы раньше этот забор был здесь? — будто в подтверждение моих мыслей, я спросила это у Оливии.

— Нет, что-то меня начинает немного напрягать вся эта ситуация, — с беспокойством сказала она и посмотрела украдкой на меня.

— Ладно, главное для нас сейчас — это доехать домой, а там мы уже сможем спокойно, вместе со своими семьями, перетерпеть этот карантин, — сказала я, будто успокаивая себя в первую очередь.

Подъезжая к новому блокпосту, внутри всё съежилось, будто мы самые грязные и разыскиваемые преступницы нашего времени. Все военные были в медицинских масках, те, кто близко подходили к машинам — в противогазах. У всех у них были автоматы, будто по одному щелчку готовы открыть огонь по мишени. Для нас было важно одно: главное, чтобы мишенями стали не мы.

— Документы предъявите, — сказал грубо военный. — Куда держите путь?

— Во Фресно, к семьям. Мы студентки, и в общежитии сказали всем разъезжаться по домам, в родные города, — трясущимся голосом произнесла Оливия, пытаясь изобразить кривую улыбку.

Я видела, как она сглотнула, она была вся напряжена, а костяшки её рук побелели от силы, с которой она сжимала руль.

— У вас есть температура, головная боль, озноб, кашель или другие признаки гриппа? — чётко спросил солдат. Через противогаз я видела его глаза, он пристально осматривал нас, будто что-то искал.

— Нет, мы полностью здоровы, — быстро ответила Оливия, пытаясь мягко, уголками губ, улыбнуться человеку в форме.

Мужчина внимательно и пристально смотрел мне в глаза, от этого взгляда пошёл холодок по спине, ладони стали мокрыми, а сердце билось так быстро, что мне казалось, ещё чуть-чуть и оно вовсе остановится.

— Хорошей дороги, — не отводя от меня взгляда, с холодом в голосе, произнёс военнослужащий.

Оливия, не произнося ни слова, нажала на педаль газа в пол, поддержанный Форд резко сдвинулся с места.

— Это всё так ненормально, я думала, ещё чуть-чуть и он сделает что-то ужасное! Возьмёт свой автомат! Не знаю! Даже думать не хочу! — произносила, не отрывая взгляда от дороги, Оливия. — Я так хочу уже домой, всё это меня пугает и напрягает.

— Полностью тебя поддерживаю, — произнесла почти шёпотом я.

Порой эмоциональность Оливии и ее видение ситуации, были слегка приукрашены ее драматизмом, но сейчас я понимала и поддерживала ее эмоции.

Перед глазами всё ещё стоял этот тяжёлый, злобный, холодный и липкий взгляд, сердце не пыталось даже замедлиться. Надо чем-то отвлечь себя.

— Давай хоть радио включим, отвлечёмся, — говорю я и тянусь к магнитоле.

— Оставайтесь дома! Самоизоляция — наш самый верный друг! — вдруг доносится из динамика.

— Переключи станцию, а то уже тошно! — сказала Оливия взволнованным голосом, стирая пот, который вышел из-за стресса, со лба.

Я переключаю одну радиостанцию, вторую, третью, четвёртую, и везде одно и то же: «Оставайтесь дома! Самоизоляция — наш самый верный друг!»

— Это уже какой-то бред! Давай я просто с телефона включу музыку? — смотрю на Оливию и надеюсь на одобрение, иначе наша поездка в тишине только и будет, что порождать новые навязчивые мысли и теории.

Оливия кивнула, и я подключаю свою музыку, включаю спокойные песни, чтобы в первую очередь успокоить нас.

— Это просто всеобщая паника, — успокаиваю я сама себя. — Главное — доехать до дома, а там уже папа и Зои. Скоро всё закончится, как страшный сон.

С этими мыслями я смотрю в окно и засыпаю. Впереди дорога на несколько часов.