28
Двери распахнулись.
Сначала вышла врачевательница. Её лицо было уставшим, но в глазах - свет. Она не говорила ни слова. Просто кивнула. Ивана не нужно было звать. Он ворвался внутрь, словно сердце вырвалось из груди и вернулось в дом.
Комната была тиха. В углу горели свечи. Легкий аромат трав плыл в воздухе. На постели, бледная, словно выточенная из слоновой кости, лежала Аня. Её глаза были полузакрыты, но когда она увидела Ивана - дрогнули уголки губ.
Он подошёл медленно, боясь дотронуться, как до святыни.
- Ты жива... - прошептал он, опускаясь на колени рядом. Его голос сломался. - Спасибо... тебе...
Она слабо улыбнулась, и только тогда он увидел её - крошечное существо в пелёнке, с белоснежной кожей, с кулачками, зажатыми к груди. Оно тихо сопело, прижимаясь к груди матери.
Он застыл. Его дыхание перехватило.
- Это... - он глянул на Аню, потом на малышку. - Это она?
Аня кивнула.
- Девочка, - выдохнула она. - Наша дочь.
Иван замер. Он ждал сына. В его голове были чертежи будущего правления, войны, договоры, наследие... Но сейчас, когда он смотрел на это крошечное чудо, ему вдруг стало всё равно.
Он протянул руки. Врачевательница передала ребёнка ему осторожно, и его сильные пальцы дрожали, как у юноши. Он прижал девочку к груди. Она была теплая, живая. Маленькое сердечко билось рядом с его.
Слёзы выступили в его глазах.
- Она похожа на тебя, - прошептал он, глядя на Аню. - Такая же упрямая. Такая же... моя.
А потом, вдруг, он опустился на колени - прямо перед Аней, всё ещё держа дочку на руках. И стал целовать её пальцы, запястья, лоб.
- Спасибо, - выдохнул он. - За неё. За всё. Ты сильнее всех королев до тебя. И красивее. И страшнее. Потому что ты теперь - мать моего ребёнка.
Аня смотрела на него, и в уголках её глаз блестели слёзы. Это был момент, в котором она почувствовала: он не просто любит её. Он ею живёт.
Иван снова посмотрел на дочку, легко провёл пальцем по её щеке. Та тихо вздохнула и зажмурилась.
- А сын... - добавил он, улыбаясь, - сын будет следующим.
Они оба рассмеялись сквозь слёзы.
За окнами выл ветер, и в небе гремел гром, как будто весь мир кланялся новой жизни