10
Ночь была тёмной и тихой. Луна пряталась за облаками, будто боялась наблюдать за тем, что разворачивается в стенах особняка.
Чонин сидел в кресле у окна в комнате, которую ему отвели. Его холодные глаза смотрели на улицу, но мысли были о другом.
Он знал — Сынмин играет с ним. Но ещё больше его злило то, что в глубине души он хотел, чтобы этот вампир снова посмотрел на него так… так, будто только он существует в мире.
В дверь тихо постучали.
Чонин (резко): — Я занят.
Но дверь открылась. Сынмин вошёл без разрешения, с привычной наглостью.
Сынмин: — Ты выглядишь, как зверь в клетке. Тебе здесь тесно?
Чонин (сквозь зубы): — Отпусти меня.
Вампир подошёл ближе, его шаги были неторопливыми, хищными. Он остановился прямо перед Чонином, заставив его поднять голову.
Сынмин (тихо): — А если я хочу держать тебя рядом?
Их взгляды встретились. Чонин почувствовал, как сердце предательски ускорилось.
Чонин: — Ты ненормальный.
Сынмин (ухмыльнулся): — Зато честный.
Он наклонился ближе, и Чонин на миг задержал дыхание. Мир будто перестал существовать — остались только эти двое, пленник и охотник, которые не знали, кто из них опаснее.
В другой части особняка Хёнджин проводил Феликса в гостевую комнату. Парень всё время оглядывался, словно боялся стен, слишком холодных и мрачных.
Феликс (нервно улыбаясь): — У тебя хозяин странный…
Хёнджин (усмехнулся): — Ты ещё мягко сказал.
Феликс присел на кровать, откинул волосы со лба и посмотрел на Хёнджина. Его глаза светились теплом, и это выбивало Хёнджина из равновесия.
Феликс: — А ты какой? Такой же, как он?
Хёнджин (замялся): — …Нет. Я другой.
Феликс чуть склонил голову и улыбнулся шире.
Феликс (тихо): — Знаешь, мне с тобой спокойно. Даже тут.
Хёнджин отвернулся, пряча смущение. Его сердце билось слишком быстро. Он впервые почувствовал, что кто-то видит в нём не просто слугу вампира, а человека.
В это время за окнами особняка поднялся ветер. Где-то вдалеке завыли оборотни. И никто ещё не знал, что их появление — знак надвигающейся бури.
А внутри дома начинали рождаться связи, которые могли стать как спасением, так и проклятием.
Ночь опустилась на особняк, и только редкий свет фонарей пробивался сквозь высокие окна. Внутри царила тишина, нарушаемая лишь лёгким треском камина.
Сынмин сидел в кресле, бокал вина в руке, его взгляд был направлен на Чонина, который медленно ходил по комнате, изучая старинные книги и картины.
Чонин (небрежно): — Ты всё время смотришь на меня так… словно хочешь что-то сказать, но боишься.
Сынмин (спокойно): — Возможно… боюсь, что ты подумаешь, будто я слаб.
Чонин усмехнулся, медленно подошёл ближе.
Чонин: — Ты? Слабый? Не смеши.
Между ними повисло напряжение, лёгкий холод, смешанный с чем-то опасным и притягательным. Сынмин не отводил взгляд, даже когда Чонин приблизился так, что их плечи едва не соприкоснулись.
Сынмин (тихо): — А если я слаб для тебя?
Чонин (ухмыльнулся, скользя пальцем по бокалу Сынмина): — Тогда, наверное, придётся проверить…
Сынмин слегка наклонился к нему, их лица были почти рядом. Чонин не отстранился. Они стояли так несколько мгновений, изучая друг друга, и в этом молчании была опасная искра.
И вдруг Сынмин медленно наклонился и коснулся губ Чонина своими — лёгкий, ледяной поцелуй. Не страстный, а холодный, властный, словно предупреждающий: «Я тебя держу».
Чонин замер на месте, затем, не отстраняясь, обвёл его руками, отвечая едва заметным касанием губ.
Чонин (шепотом): — Ты слишком… опасен.
Сынмин (тихо, почти улыбаясь): — Зато тебе нравится.
Они отстранились друг от друга на миг, глаза горели. Между ними висело ощущение неизбежного, ледяного флирта — спокойного, но опасного.
В тишине особняка только трещал камин. Ветер за окнами шептал, но никто не шелохнулся — здесь были только они, лёд и пламя, поцелуй и предвкушение.