11
В особняке было тихо. Лишь слабое мерцание свечей и тихий треск камина заполняли пространство. Чонин сидел на мягком кресле, закинув ногу на ногу, и лениво водил пальцем по краю бокала. Его холодные глаза всё время скользили за Сынмином, который стоял у окна и смотрел на ночь.
Чонин (лукаво): — Ты всегда так смотришь в темноту?
Сынмин (улыбнулся уголком губ): — Темнота — моё зеркало. А сегодня в ней я вижу твой взгляд.
Чонин тихо рассмеялся и встал, подойдя ближе. Он остановился совсем рядом, так, что их плечи почти коснулись друг друга.
Чонин: — Ты слишком уверен в себе, глава вампиров.
Сынмин (наклонился к его губам): — А ты слишком упрям, лучший танцовщик.
Они замерли на секунду, словно проверяя, кто первым уступит. Но Чонин поддался, слегка приподняв подбородок, и их губы вновь встретились — на этот раз увереннее, жаднее.
Сынмин провёл рукой по его талии, слегка прижимая ближе. Чонин дерзко прикусил его губу, и вампир едва заметно усмехнулся.
Сынмин (шепотом): — Ты играешь с огнём, Чонин.
Чонин (в ответ, касаясь его губ): — А ты с холодом. Кажется, мы идеально подходим.
Они снова слились в поцелуе, и на этот раз он был долгим, тягучим, словно сам воздух вокруг стал гуще. Рука Сынмина скользнула по спине Чонина, пальцы холодные, но от этого прикосновения по коже парня прошла дрожь.
Чонин отстранился лишь для того, чтобы прошептать прямо у губ:
Чонин: — Если ты хотел просто наблюдать за мной… то зря приблизился так близко. Теперь я тоже хочу большего.
Сынмин усмехнулся, его глаза блеснули алым в свете свечей.
Сынмин: — Тогда оставайся со мной этой ночью.
И Чонин не ответил словами — он лишь потянул вампира за воротник, заставив снова прижаться к себе.
В эту ночь особняк наполнился не только холодом и тенью, но и чем-то новым — рождением их ледяной страсти.
Первые лучи рассвета пробились сквозь тяжёлые шторы. Сынмин редко позволял солнцу касаться своего дома, но сегодня не стал закрывать всё до конца. В кабинете его ждала работа, но впервые за долгие годы он не спешил вставать.
Рядом на подушке спал Чонин. Его волосы растрепались, губы чуть приоткрылись, дыхание было ровным и спокойным. В этот момент он выглядел совсем другим — не дерзким танцовщиком, не холодным лисом, а просто… молодым человеком, которому доверили покой.
Сынмин провёл пальцами по его щеке.
Сынмин (тихо, почти себе): — Даже не знаю, что ты со мной делаешь…
Чонин вдруг открыл глаза, лениво улыбнулся и потянулся, прижимаясь к вампиру.
Чонин: — Я думал, вампиры не спят.
Сынмин: — Я и не спал. Просто… смотрел.
Чонин (усмехнулся): — Опасно позволять себе такие слабости.
Сынмин: — Иногда слабости делают нас сильнее.
Чонин замолчал, но его взгляд потеплел. Он коснулся губами ключицы Сынмина, будто метил территорию.
---
Тем временем, в другом конце особняка, Хёнджин возвращался после утренней прогулки. В руках он держал свёрток — свежие книги, которые заказал для хозяина. Но его мысли были совсем о другом.
Вчера, уходя из Салона теней, он случайно столкнулся с тем самым светловолосым танцовщиком — Феликсом. Мальчишка улыбнулся ему слишком искренне, протянул ему забытый платок Чонина и сказал:
Феликс: — Передай своему другу. А если что… можешь оставить себе. Тебе идёт.
Хёнджин поймал себя на том, что всё утро прокручивал в голове этот момент. Улыбка, добрые глаза, голос — всё будто въелось в память.
Он остановился у двери кабинета Сынмина, постучал.
Хёнджин: — Господин, я вернулся. У меня есть новости.
Но прежде чем войти, он задержался. В груди было странное ощущение — лёгкое, непривычное, почти щемящее. И впервые Хёнджин подумал, что, возможно, скоро его сердце начнёт биться в другом ритме.