12
На длинном столе, накрытом в светлой столовой, дымились бокалы с красным вином и стояли серебряные блюда. Для Сынмина — густая кровь, для Чонина — лёгкая еда, больше ради приличия, чем сытости.
Чонин сидел напротив, задумчиво ковырял вилкой кусочек хлеба. Его холодные глаза то и дело скользили на Сынмина.
Чонин (с усмешкой): — Не думал, что вампиры умеют устраивать такие «домашние завтраки». Я ожидал чего-то мрачнее.
Сынмин: — Я умею удивлять. Ты сам скоро это поймёшь.
Чонин: — Уже начинаю.
Он откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди, и смотрел на Сынмина так, будто хотел проверить его терпение.
Сынмин наклонился чуть вперёд, не отводя взгляда.
Сынмин: — Ты дерзишь. Но твои глаза… слишком откровенны. Они выдают больше, чем слова.
Чонин (холодно, но с намёком): — А вы слишком любите читать людей. Может, стоит перестать?
Сынмин: — А если мне нравится разгадывать тебя?
Между ними повисла тишина. В воздухе было напряжение, будто натянутая струна. Чонин резко поднялся, подошёл к Сынмину и склонился к нему. Их лица оказались слишком близко.
Чонин (шёпотом): — Тогда не жалуйся, если однажды я сам начну читать вас.
Сынмин не двинулся, не отстранился. Его губы чуть тронула тень улыбки. И когда Чонин хотел уже отойти, вампир крепко поймал его за запястье и притянул ближе. Их губы встретились в коротком, но резком поцелуе — холодном, властном, но в то же время опасно манящем.
Чонин вырвался, но его дыхание сбилось.
Чонин: — Опасно играете.
Сынмин: — Это ты опасен для меня.
---
В это время Хёнджин шёл по коридору с подносом. Он остановился у двери, слышал едва уловимый смех и напряжённые голоса. Ему стало странно тревожно. Но едва он хотел отойти, из окна в коридоре мелькнула фигура — Феликс.
Тот стоял во дворе, прислонившись к перилам, и махнул Хёнджину рукой, словно ждал именно его.
Феликс (тихо, но тепло): — Эй… пойдём. У меня для тебя сюрприз.
Хёнджин растерялся, но впервые за долгое время в его груди мелькнула искра чего-то… лёгкого.
После поцелуя в столовой повисла тишина.
Чонин стоял напротив Сынмина, сдержанно, будто ничего не произошло, но в его глазах дрожала искра. Он провёл пальцами по губам, словно стирая прикосновение, но взгляд так и не оторвал от вампира.
Чонин (спокойно, но с вызовом): — Не думал, что великий глава вампиров так быстро теряет самообладание.
Сынмин (сдержанно усмехнувшись): — Ты называешь это потерей? Тогда боюсь представить, что будет, если я захочу по-настоящему.
Чонин шагнул ближе. Его голос звучал мягко, но холодно:
Чонин: — Может, вы и правда хотите… но я не из тех, кто подчиняется. Даже вам.
Он развернулся и вышел, оставив за собой запах лёгких духов и странное ощущение пустоты.
Сынмин остался сидеть, сжимая бокал так крепко, что стекло чуть не треснуло.
Сынмин (мысленно): — Ты сводишь меня с ума, Ян Чонин.
---
А в это время, во дворе особняка.
Феликс вёл Хёнджина к старому фонтану. Его светлые волосы сияли под мягким светом луны, а глаза светились такой добротой, что рядом с ним даже ночная тьма казалась мягче.
Феликс (улыбаясь): — Я хотел показать тебе это место. Здесь тихо. Никто не услышит.
Хёнджин (подозрительно): — И зачем ты меня сюда привёл?
Феликс: — Просто… ты выглядишь так, будто забыл, как отдыхать. Всегда серьёзен, всегда при нём… Я хочу, чтобы ты хоть на минуту был просто собой.
Хёнджин замер. Его сердце предательски дрогнуло. Феликс сел на край фонтана, пригласив его жестом.
Они молчали. Только звук воды и редкий шёпот ветра.
Феликс вдруг наклонился ближе:
Феликс (тихо): — Твои глаза… они не такие холодные, как ты хочешь казаться.
Хёнджин отвернулся, чувствуя, как горят уши.
Хёнджин: — Не говори глупостей.
Феликс (с лёгким смехом): — Хорошо. Тогда просто сиди со мной.
И Хёнджин остался. Рядом с Феликсом его холодная маска вдруг начала трескаться.
---
В это же время, в своём кабинете, Сынмин смотрел в окно, где исчезал силуэт Чонина. Его пальцы всё ещё помнили вкус и ледяное сопротивление чужих губ.
Сынмин (шёпотом): — Ты — моя тьма. Но и мой свет тоже.
Утро в особняке было тихим. Лёгкий туман окутывал сад, и солнечные лучи едва касались земли. Сынмин сидел в своём кабинете, листая старинную книгу, но мысли всё время возвращались к вчерашнему поцелую.
В дверь постучали.
Сынмин: — Входи.
Дверь открылась, и вошёл Чонин. Он был одет просто: тёмная рубашка, волосы чуть растрепаны, холодные глаза по-прежнему сияли упрямством.
Чонин (спокойно): — Вы звали меня.
Сынмин поднял взгляд, и между ними повисло напряжение. Он жестом пригласил Чонина ближе.
Сынмин (ровно): — Мне нужно, чтобы ты привык к этому дому. Тебе здесь придётся оставаться часто.
Чонин (усмехнувшись): — Зачем? Чтобы быть вашей игрушкой?
Сынмин встал, обошёл стол и оказался рядом. Его присутствие было давящим, но одновременно притягательным.
Сынмин (шёпотом, почти у его уха): — Игрушки не вызывают желания терять контроль.
Чонин замер. Его сердце предательски сбилось с ритма. Он поднял глаза и встретился взглядом с вампиром. В этом взгляде было слишком много — власть, опасность и что-то ещё… запретное.
Чонин (тихо, но дерзко): — Тогда не подходите так близко. Иначе однажды я не оттолкну вас.
На губах Сынмина появилась холодная улыбка.
Он склонился чуть ниже, их лица разделяло всего пару сантиметров.
Сынмин: — Может, я именно этого и жду.
Их дыхания смешались. Чонин почувствовал, как его собственное тело предаёт его — он хотел отстраниться, но вместо этого сделал шаг вперёд, ещё ближе к Сынмину.
И всё же — в последний момент оттолкнул его рукой и отвернулся.
Чонин (резко): — Вы играете опасно.
Он вышел, оставив за собой холодный след, а Сынмин остался стоять с усмешкой.
Сынмин (мысленно): — Ты уже начинаешь принадлежать мне, даже если сам этого не понимаешь.
---
Тем временем, в саду.
Феликс снова встретился с Хёнджином. Он сидел на траве и что-то рисовал мелом на камне. Увидев Хёнджина, он тепло улыбнулся.
Феликс: — Я ждал тебя.
Хёнджин нахмурился, но сел рядом.
Хёнджин: — Ты слишком часто ждёшь меня.
Феликс (тихо, глядя ему в глаза): — А ты слишком часто уходишь, хотя тебе этого не хочется.
Хёнджин хотел возразить, но слова застряли в горле.
Феликс наклонился ближе, их плечи почти соприкоснулись.
Феликс (шепотом): — Не убегай.
И впервые Хёнджин не сбежал. Он позволил этой близости существовать