16
Ночь после их напряжённого разговора не принесла Чонину покоя.
Каждый раз, закрывая глаза, он снова и снова вспоминал, как близко был Сынмин. Эти холодные глаза, властный голос, его дыхание у самого лица… Сколько бы он ни твердил себе, что ненавидит этого вампира — тело предательски отзывалось на одно лишь воспоминание.
Сынмин же сидел у себя в кабинете, с бокалом вина, и долго смотрел в огонь камина. Внутри него разгоралось странное чувство — не просто вожделение, к которому он привык, а что-то иное. Чонин раздражал его, спорил, бросал вызов, но именно это и заставляло сердце вампира биться быстрее.
На следующий вечер, когда Чонин в очередной раз проходил мимо кабинета, Сынмин окликнул его:
— Танцовщик… иди сюда.
Чонин хотел пройти мимо, но ноги сами остановились. Он вошёл, хмуро скрестив руки.
— Что вам нужно? — спросил он холодно.
— Составь мне компанию, — в голосе Сынмина прозвучала не просьба, а приказ, но глаза его были мягче, чем обычно.
Он протянул второй бокал вина. Чонин хотел отказаться, но взял. Они сидели молча. Тишина была тяжёлой, но странным образом уютной.
— Ты ведь понимаешь, что я не могу перестать думать о тебе, — вдруг сказал Сынмин, глядя прямо в его глаза.
Чонин вздрогнул, но удержал холодный вид:
— Это ваша проблема.
И всё же его пальцы дрогнули, когда Сынмин лёгким движением коснулся его руки.
— Нет, Чонин, — прошептал вампир. — Это уже и твоя проблема тоже.
Чонин резко встал, сердце бешено колотилось, но он не ушёл. Он стоял, тяжело дыша, и впервые не знал, чего хочет больше: ударить этого мужчину или притянуть ближе.
Прошло несколько дней после того вечера в кабинете. Чонин пытался держаться от Сынмина подальше, но чем сильнее он избегал его, тем больше запутывался в собственных чувствах. Каждый взгляд, каждое случайное касание жгло изнутри.
Ночь была дождливой. В особняке гулко стучали капли по крыше. Чонин сидел в своей комнате, кутаясь в одеяло. Его знобило, лоб горел — он, похоже, простудился. Сначала он хотел спрятать своё состояние, но слабость взяла верх.
Дверь тихо приоткрылась, и на пороге появился Сынмин.
— Почему свет не выключен? — его голос был низким, но в нём не было обычной насмешки.
Он вошёл, заметив бледность Чонина.
— Ты болен? — спросил он коротко.
— Это не ваше дело, — отрезал Чонин и отвернулся.
Сынмин подошёл ближе, наклонился и коснулся его лба ладонью.
— Горячий.
Чонин дёрнулся, но сил сопротивляться не было.
— Уберите руки.
— Замолчи, — впервые в его голосе звучала мягкая строгость. — Ты упрямый до безумия.
Не говоря больше ни слова, он сел рядом и положил Чонина обратно на подушки. Через несколько минут вернулся со стаканом воды и мокрым полотенцем. Осторожно приложил его к горячему лбу.
— Почему… вы это делаете? — голос Чонина дрожал не только от слабости, но и от странного волнения.
— Потому что не вынесу, если с тобой что-то случится, — сказал Сынмин тихо, впервые без маски холодности.
Чонин удивлённо посмотрел на него. Эти слова звучали искренне.
— Вы же… монстр. Вам ведь всё равно.
Сынмин усмехнулся, но в его глазах мелькнула печаль.
— Монстр? Возможно. Но не с тобой.
Он наклонился ближе, и Чонин почувствовал его холодное дыхание. Вместо привычного давления и игры, в этом приближении была забота.
— Спи, — прошептал Сынмин, поправляя одеяло. — Я останусь рядом.
Чонин закрыл глаза, впервые позволяя себе расслабиться рядом с ним. И впервые за долгое время уснул спокойно.
Сынмин же сидел рядом всю ночь, наблюдая за его сном, и понимал: это чувство, что поселилось в нём, было не просто страстью. Это было началом чего-то большего