17
Лёгкий ветер гулял по саду особняка. Ночь была прозрачной, а луна — яркой, словно вырезанной из серебра. Чонин проснулся, когда часы ударили полночь. Его голова уже не болела, и он чувствовал себя лучше. Но сердце тянуло выйти наружу.
Он тихо накинул плащ и вышел в сад. Каменные дорожки блестели от дождя, а воздух был свежим, почти хрустящим.
Чонин остановился у фонтана, глядя на отражение луны в воде.
— Я знал, что ты выйдешь, — раздался знакомый низкий голос.
Он резко обернулся. Сынмин стоял всего в нескольких шагах, опершись о колонну. В лунном свете его лицо казалось почти нереальным.
— Преследуете снова? — холодно бросил Чонин, хотя в груди уже сжималось от ожидания.
— Нет, — Сынмин медленно подошёл ближе. — Я просто… хотел быть рядом.
Чонин отвёл взгляд, но не сделал и шага назад.
— Вам не обязательно.
— Но я хочу, — тихо, твёрдо ответил Сынмин.
Между ними повисла тишина. Лишь фонтан шептал, а луна освещала их фигуры.
Сынмин вдруг протянул руку и коснулся пальцами подбородка Чонина, заставляя его поднять глаза.
— Я устал от игр, Чонин. Ты сводишь меня с ума. И если я ещё раз увижу, как ты пытаешься скрыть от меня свои чувства… — он наклонился ближе, почти касаясь его губами, — я украду тебя окончательно.
Чонин замер. Его дыхание сбилось, сердце билось так, что казалось — его услышит весь сад.
— Вы… слишком уверены.
— Нет, — Сынмин покачал головой. — Я слишком честен.
И он склонился ниже, их губы встретились в первом настоящем поцелуе. Не резком и властном, как раньше, а медленном, осторожном. В нём была и страсть, и нежность, и обещание.
Чонин не оттолкнул его. Напротив — впервые позволил себе ответить. Его руки дрожали, но он сам притянул Сынмина ближе.
Когда они отстранились, дыхание обоих было тяжёлым.
— Ты сошёл с ума, — прошептал Чонин.
— Возможно, — Сынмин улыбнулся. — Но я хочу быть безумен только с тобой.
Он взял ладонь Чонина и прижал к своей груди.
— Под луной клянусь: я больше не отпущу тебя.
Чонин хотел возразить, но слова застряли в горле. Его сердце уже знало: сопротивляться больше бесполезно.
Особняк спал. Тёмные коридоры дышали тишиной, лишь за окнами журчал ветер и скрипели старые деревья.
Чонин сидел у себя в комнате, но уснуть не мог. Его губы всё ещё помнили поцелуй Сынмина — слишком настоящий, слишком тёплый, чтобы назвать его случайностью.
Он подошёл к окну и распахнул его. Лунный свет залил комнату серебром. В груди росло беспокойство, смешанное с чем-то новым — непривычным, но сладким.
— Ты снова не спишь, — тихо произнёс голос за его спиной.
Чонин обернулся — Сынмин стоял у двери, не спрашивая позволения войти.
— Вам нравится нарушать мой покой? — холодно отозвался Чонин.
— Мне нравится быть там, где ты, — спокойно сказал он и подошёл ближе.
Сынмин остановился рядом, глядя в окно. Некоторое время они молчали, лишь слушали ночь.
— Почему вы… всё время здесь? — Чонин наконец нарушил тишину.
— Потому что не могу иначе. Ты меня пленил, — Сынмин слегка усмехнулся, но в глазах не было насмешки, только серьёзность.
Чонин отвёл взгляд, чувствуя, как внутри дрожь становится теплее.
— Вы слишком уверены в себе.
— Нет, — Сынмин шагнул ближе и едва коснулся его руки. — Я просто слишком хочу тебя, чтобы это прятать.
Чонин замер, но не отстранился. Его пальцы слегка дрогнули под чужим прикосновением.
— Я не игрушка, — прошептал он.
— Знаю, — ответил Сынмин и наклонился так, что их лица разделяли лишь сантиметры. — Ты мой выбор.
И снова — осторожный поцелуй. На этот раз Чонин не сопротивлялся, наоборот, его руки сами потянулись к плечам Сынмина. Поцелуй был мягким, затяжным, в нём чувствовалась не только страсть, но и нежность, которую тот всегда скрывал за маской силы.
Когда они оторвались друг от друга, Чонин тяжело выдохнул:
— Это… неправильно.
— Но мы оба этого хотим, — Сынмин улыбнулся уголком губ и коснулся его щеки.
Чонин впервые позволил себе расслабиться в этих руках. И впервые — поверить, что холодное притяжение может стать теплом.