18
Дни стали длиннее, но для Чонина время будто замерло. Каждый вечер он ловил себя на том, что ждёт, когда Сынмин появится.
Он пытался убедить себя, что это ошибка, что всё слишком опасно. Но всякий раз, когда двери тихо открывались, а в полумраке возникал знакомый силуэт, сердце предательски учащало ритм.
Сегодня Сынмин вошёл без слов. В его руках была бутылка красного вина и два бокала.
— Решил, что тебе стоит расслабиться, — сказал он, ставя бокалы на стол.
— А если я не хочу? — Чонин упрямо скрестил руки.
— Тогда просто посидим молча.
Он налил вино и протянул бокал. Чонин поколебался, но взял. Горьковато-сладкий вкус наполнил рот, согрел грудь.
— Странно, — тихо произнёс он. — Я ведь должен ненавидеть вас.
— А ты ненавидишь? — Сынмин сел рядом, слишком близко.
Чонин замолчал. Сынмин взял его ладонь и переплёл пальцы.
— Ты сам знаешь ответ, — добавил он мягко.
Тишина повисла между ними, но она была не тяжёлой, а наоборот — спокойной. Чонин впервые позволил себе вслушаться в собственные чувства. Его тянуло к этому человеку, даже если ум твердил обратное.
— Ты опасен, — наконец прошептал он.
— Для врагов — да. Для тебя… я готов быть чем угодно.
И в этих словах не было игры. Впервые Чонин увидел в его глазах не холод и власть, а искренность.
Сынмин наклонился ближе, осторожно коснувшись его губ. Поцелуй был мягким, медленным — совсем не похожим на прежние, властные. Он был похож на признание, на обещание.
Чонин дрогнул и закрыл глаза, отвечая. Его сердце билось так сильно, что он боялся, что Сынмин услышит.
Когда они отстранились, Сынмин задержал ладонь на его щеке.
— Я не прошу ничего сейчас, — сказал он тихо. — Только не отталкивай меня.
Чонин не нашёл слов. Но не отстранился. И это было важнее любого ответа.
Ночь снова застала Чонина в библиотеке. Он притворялся, что читает, но мысли путались, скользили к одному и тому же лицу. Вино, прикосновения, мягкий поцелуй — всё это никак не отпускало.
Он был раздражён самим собой. Как он, гордый и сильный, может позволять Сынмину так влиять на себя?
Шорох за дверью заставил его поднять голову. И, конечно, именно он — Сынмин. Спокойный, как всегда, будто специально выбирающий моменты, когда Чонин остаётся один.
— Опять не спишь? — голос прозвучал низко, уверенно.
— А вы, похоже, следите за мной, — Чонин нахмурился, но сердце уже колотилось.
Сынмин закрыл дверь, шагнул ближе. В его взгляде не было насмешки. Только решимость.
— Я устал ждать, — тихо произнёс он. — Ты думаешь, я играю. Но всё давно вышло за пределы игры.
Чонин хотел возразить, но слова застряли. Его дыхание сбилось, когда Сынмин медленно приблизился, накрыв его ладонь своей.
— Ты ведь тоже чувствуешь это, — Сынмин наклонился ближе, их лица разделял всего миг. — Я вижу, как дрожат твои пальцы, как ты задерживаешь взгляд.
— Замолчите… — шёпотом произнёс Чонин, но сам не отстранился.
И в этот момент он сделал то, чего боялся больше всего — сам потянулся к нему. Их губы встретились резко, почти жадно, но через мгновение поцелуй стал мягче, глубже.
Сынмин обнял его за талию, притянув ближе, но в движениях не было прежней властности — только осторожность, как будто он боялся спугнуть.
Когда они оторвались друг от друга, Чонин тяжело дышал, его щеки горели.
— Почему вы… — голос дрогнул. — Почему именно я?
Сынмин посмотрел прямо в его глаза.
— Потому что в тебе есть свет, которого нет во мне. Ты разрушаешь мой холод. И я не хочу больше без этого жить.
Чонин опустил взгляд. Его гордость кричала сопротивляться. Но сердце… сердце уже сделало выбор.
Он снова коснулся его губ — на этот раз сам, без колебаний.