22
Утро в особняке было на удивление тихим. Чонин проснулся не от крика слуг или тревожных шагов в коридоре, а от лёгкого прикосновения. Сынмин стоял рядом с кроватью, наклонившись так близко, что тёмные пряди его волос касались щеки Чонина.
— Ты спишь слишком спокойно для того, кто ненавидит меня, — усмехнулся он.
Чонин приподнялся на локтях, одарив его холодным взглядом.
— Вы всегда должны портить каждое утро?
— Я? — Сынмин сел на край кровати. — Я думал, наоборот, делаю его лучше.
Чонин фыркнул, но уголок его губ дрогнул. Сынмин уловил это движение и прищурился.
— Ты только что улыбнулся.
— Не льстите себе.
— Ах, значит, всё-таки умеешь улыбаться, — наклонился он ближе. — Нужно будет видеть это чаще.
Чонин откинулся на подушки, пытаясь сохранить холодность, но сердце предательски ускорило ритм.
— Вы слишком самоуверенны.
— А ты слишком красив, когда злишься.
Он сказал это так просто, будто констатировал факт. Чонин не нашёл слов для ответа и отвернулся к окну, скрывая вспыхнувший румянец.
Сынмин рассмеялся тихо, но не стал настаивать. Вместо этого он коснулся его руки — не властно, как раньше, а мягко, почти бережно.
— Мы можем попробовать, Чонин. Без страхов, без этих стен между нами.
Чонин долго молчал. Его взгляд оставался на окне, но пальцы сжали руку Сынмина в ответ.
— Попробуем, — едва слышно произнёс он.
Сынмин склонился ближе, коснулся его губ коротким поцелуем. И в этот раз Чонин не отстранился.
Всё ещё внутри него был страх, но впервые вместе с ним появилось что-то иное — тихая надежда.
Вечером особняк жил своей привычной мрачной жизнью: приглушённый свет свечей, длинные коридоры, голоса где-то далеко. Но для Чонина и Сынмина этот вечер был особенным.
Сынмин пригласил его в зимний сад — огромную стеклянную галерею, где в лунном свете поблёскивали листья растений. Там было непривычно тихо и свежо, как будто они на мгновение вырвались из чужого мира.
— Здесь редко кто бывает, — сказал Сынмин, не отпуская его руки. — Я хочу, чтобы это место принадлежало только тебе.
Чонин провёл ладонью по холодному стеклу.
— Зачем вы всё время говорите такие слова?
Сынмин усмехнулся.
— Чтобы ты хотя бы иногда переставал прятать улыбку.
Он подошёл ближе, обнял его за плечи. И впервые Чонин не напрягся. Тепло этих объятий было иным — не властным, не жестоким, а почти домашним.
Они долго сидели среди растений, разговаривая о пустяках. Сынмин рассказывал истории из своего детства, которые казались невероятными. Чонин иногда смеялись — искренне, забываясь.
В какой-то момент Сынмин заметил, как он замолчал и задумался.
— Ты боишься того, что будет дальше?
— Я боюсь всего, что связано с вами, — честно ответил Чонин. — Но я ещё больше боюсь того, что однажды вас не станет рядом.
Сынмин мягко взял его лицо ладонями и заставил взглянуть прямо в глаза.
— Я не исчезну. Даже если придётся бороться с миром, я всегда буду рядом.
Чонин дрогнул, а потом впервые сам потянулся к нему и коснулся губ. Поцелуй был мягким, неторопливым — не борьба, не вызов, а признание.
Когда они отстранились, Сынмин улыбнулся так тепло, как Чонин никогда не видел.
— Значит, мы начинаем?
— Да, — тихо ответил Чонин. — Мы начинаем.
И в ту ночь он впервые уснул в объятиях Сынмина — спокойно, без кошмаров.