7
«Министр магии К. Бруствер теряет поддержку.
Вчера вечером, прямо перед министерством магии, было совершено ужасающее и
вопиющее нападение на американского аврора. После того, как преступника Драко Малфоя окружил куполом неизвестный бессмертный, начался бой, в котором приняла участие небезызвестная Гермиона Грейнджер, поразившая всех своим предательством. Четвёртая бессмертная заступилась за Малфоя, и они вместе скрылись в неизвестном направлении.
Мистер Кингсли Бруствер уверяет, что мисс Грейнджер не имеет злых умыслов в
отношении смертных. Однако, вчерашний инцидент только подтвердил слова президента магического совета Америки, мистера Трота, о том, что мисс Грейнджер нужно было изолировать ещё во время первого суда…
В конце недели состоится собрание представителей волшебных сообществ всех
стран, на котором будет вынесено решение в отношении мистера Кингсли о сложении его полномочий.»
Эльдиос задержал взгляд на колдоснимке с первой страницы «Пророка», где Грейнджер принимала в спину убивающие. Но самое отвратительное в этом — её взгляд, направленный на него. Блядски болезненный, вымученный, пытающийся проникнуть вглубь его души.
«Сука…» — подумал он.
Эльдиос ненавидел это. Ненавидел, что в нём сидел тот, ради которого она всё это делала. Не сдавалась, просто не желала. Хотела вытянуть его наружу.
Раздвоение души?
Чушь!
Он не верил ей. Так же, как и не верил Карлосу, с самого своего первого появления. Не верил никому. Он видел лишь то, что показал ему Мартин. Это поначалу казалось правдой, и он придерживался его версии. Но по истечении некоторого времени Диос начал замечать в этой правде пробелы. Словно заплатки, которые держались на гнилых нитках лжи.
Карлос боялся его, и это было видно — в дрожи зрачков, в натянутой улыбке, в секретах, которые он хранил. Но, тем не менее, Эльдиос знал только эту часть своей жизни. Знал до того момента, пока не появилась Грейнджер и не начала рушить привычный мир.
Две души в одном теле, и одна из них — фальшивая. Диос был намерен избавиться от неё. Или, в конце концов, просто уничтожить обоих.
В те моменты, когда тот другой, Драко, появлялся на краю его мыслей, он чувствовал фантомную боль в груди. Там, где когда-то билось сердце. Чувствовал тепло чужих мыслей, которые беспощадно вторгались в сознание.
Её смех. Её румяные щёки. Её голос, которым она резала вены, заставляла трястись от невыносимой тоски. Он обрубал всё. Не позволял Драко завладеть своим разумом. Отторгал его, как инородное тело, и считал видения такой же ложью.
Правда для него заключалась лишь в себе.
Чёрная, холодная. Одинокая.
Сырая и беспощадная. Без толики хороших эмоций, присущих человеку. Он давно им не был и не испытывал человеческих потребностей. Ему хотелось лишь тишины и крови. Хотелось видеть во встречных взглядах страх. Хотелось, чтобы его боялись. Не подходили к нему, оставили в одиночестве. Так проще. Так спокойнее и привычнее.
Но, чёрт возьми!
Грейнджер начала рушить все его устои.
Сражаться за него. За свою правду, которую пыталась втиснуть в его мозг. И какого дьявола — среди всех запахов в мире, её был самым чётким? Манил, словно наваждение.
«Ненавижу».
— Зачем пришла? — Диос свернул газету вдвое, отложил на столик и обернулся на вошедшую женщину.
— Карлос передаёт, чтобы ты был осторожен.
Диос отвернулся от неё. Невозможно так долго смотреть на яркость её образа. Красная ведьма предпочитала во всём только этот цвет.
Она присела напротив него, закинув ногу на ногу и выставив через разрез юбки обнажённое бедро. Ещё немного, и носок красной туфли коснётся его брюк. Эльдиос знал, что в последнее время Мартин всё чаще не мог вызвать патронуса для передачи посланий. В нём всё меньше света.
— Теперь ты его личный патронус, Блоуди? — спросил он с максимальной издёвкой, зная, что ведьма ненавидела, когда её называли по имени. — Не боишься, что верховные узнают, что среди них затесалась предательница?
Женщина хмыкнула, но нервно потёрла браслет, который единственный не подходил к её образу. Чёрный шнурок обматывал запястье в три оборота.
— У Первого другие заботы, — отмахнулась Блоуди и вяло улыбнулась. Диос поморщился от того, что на её резцах осталась красная помада. Или кровь, кто её знает. — Мартин собрал уже немало бессмертных на своей стороне. Я была с ним вчера и хочу заметить, что с такой армией уже можно добиться успехов.
Он не воодушевился этой новостью.
— Мне всё равно придётся потом их уничтожить, не вижу смысла в переманивании вампиров. Мне придётся убить всех, даже верховных…
Диос перевёл на неё тяжёлый взгляд, оголив клыки в насмешливой улыбке. Блоуди поёжилась в кресле, вновь поддев ногтем шнурок на запястье. Догадка подтвердилась сразу же — это и есть артефакт против убивающего, и поэтому она не побоялась прийти.
— В мире назревают перемены. В министерстве магии политический переворот. Трот хочет свергнуть Бруствера после того, что сделала Грейнджер, — уголки губ ведьмы слегка приподнялись. — Которая, кстати, должна была умереть на той грязной улице…
Малфой зарычал, вцепившись в собеседницу взглядом. Он ощущал её претензию кожей.
— Карлос не решился сказать это мне в лицо, раз сейчас говоришь ты?
Она помотала головой.
— Мартин не передавал этого мне. Это мои личные… мысли, — понизив голос, она поднялась. — Ты должен был убрать её тогда!
На кончике палочки, которая влетела в кулак Диоса, загорелся красный огонёк, теперь направленный на верховную.
— Быть может потому, что у неё был защитный артефакт? — Эльдиос прошептал убивающее, и выстреливший луч угодил в Блоуди. Заклятие рассыпалось искрами вокруг неё. Женщина отшатнулась и замерла, уставившись на него, безуспешно маскируя свой испуг. — Точно такой же, как у тебя?
Секунды в молчании. Блоуди резко взметнула руку к шнурку, подтвердив догадку Диоса. Она прочистила горло.
— Тогда забери его! И убей наконец! — прорычала она и аппарировала.
Малфой узнал о связи Карлоса и верховной ровно тогда, когда они начали убивать вампиров после его возвращения. Их связь с Блоуди тянулась уже несколько веков. Диос был уверен, что Мартин ловко проник в доверие, перетянув верховную на свою сторону и пообещав сохранность её бессмертной жизни. Все планы верховных тут же рассказывались Карлосу. И обо всех людях, что покупали бессмертие, он тоже узнавал от неё. Именно так Диос и Мартин находили их и уничтожали. Блоуди была информатором, которого Карлос заклеймил непреложным обетом, чтобы она не проболталась.
Вновь убить Грейнджер?
Ту, которая отчаянно его спасала, подставляя себя и делая врагом волшебного мира?
Чёрт…
В каком же он был тупике.
Он помнил вчерашнюю ночь. Помнил, как она стояла перед ним, как ребёнок перед зверем — и не двигалась. Но так же сильно цеплялась за него, как за ветвь над обрывом. Диос слышал её стоны. Видел синяки на теле, которые должны были быть его последним вздохом. Ведь если бы не эта девчонка, то он бы развеялся пеплом по ветру. Но она стойко защищала его своей спиной.
Что же она с ним делала…
Эльдиос ненавидел её и не желал ничего, кроме зла, но что-то в нём сопротивлялось. Изначально он думал, что виноват тот, что заперт в нём, но Драко молчал. И от этого ещё гаже. Не скинуть ответственность за все эти мысли на него. Но мысли были, и они запутывали его ещё больше.
Почему к ней так тянуло?
Почему, блять?
Почему?
Он вспоминал ту неделю, когда думал, что убил Грейнджер. Вспоминал чувства, которые гасил в себе. Ту пустоту, что пришла после её смерти, которая ещё сильнее окутала его.
«Ты связан с Гермионой навеки…»
Эльдиос схватился за голову, нагнувшись вниз. Он не ожидал, что голос чужого появится так внезапно и болезненно.
«Ты другой, но так же связан с ней судьбой».
— Дерьмо! — он подскочил на ноги и приблизился к камину, над которым висело старинное зеркало. — Уйди из моей головы! Или я клянусь, убью нас обоих!
«Сделай это… и переродишься в меня».
— Что?
Он дышал через нос. Видел напротив ухмыляющееся, с каким-то победным триумфом, лицо.
— О чём ты? — выкрикнул Эльдиос, глядя в зеркало.
Но Драко ушёл, оставив его в бешенстве.
***
— Мисс, вы не должны идти туда, — трепетала Тинки. — Я не пущу!
Эльф встала у входной двери, раскинув руки.
Гермиона улыбнулась и добавила волос в оборотное. Встряхнув фляжку, девушка втянула воздух, чтобы успокоиться, и сделала глоток. Зелье ошпарило горло.
— Мисс, я боюсь, что вас поймают! — не успокаивалась Тинки.
Грейнджер чувствовала, как росла в размерах, как коричневый затёртый костюм, который секундами ранее висел на ней мешком, плотно обтягивал толстый живот. Мантия-невидимка уже трансформирована в пиджак с заплатками на локтях. Именно в таком одеянии всегда ходил мистер Плас, бывший её наставником когда она только устроилась в Мунго.
Клаус носил этот костюм всю свою жизнь. О нём даже ходили легенды в Мунго — если закопать пиджак в землю, то из всей пыльцы, что он годами собирал на себя, тут же прорастут поющие лилии. Гермиона создавала костюм по памяти, и, казалось, ей это удалось. Из зеркала на неё смотрел старый добрый ворчун Плас.
— Тинки, — она присела, ощутив, как натянулась ткань на спине. Голос с хрипотцой заставил эльфа замереть. — Всё будет хорошо. Отправляйся к Харрингтонам и передай это Пэнси.
Она протянула несколько маленьких бутылочек с зельем. Утром Тинки сказала, что Паркинсон слегла с простудой, и Грейнджер сразу же сварила ей лекарства. Она перестроила угол в гостиной в маленькую лабораторию, пообещав себе, что вернёт комнату в прежний вид, когда всё закончится. Вот только всё ещё только начиналось.
Гермионе было необходимо узнать, кто вчера укусил американского аврора. Она прекрасно слышала, когда была в куполе, как Малфой пренебрежительно бросил:
«Я бы не стал есть это ничтожество».
Это был не он. И не охотники.
Что-то ей подсказывало, что Эльдиоса кто-то подставил, так же, как пытались подставить её.
Прошло почти восемь часов после укуса, и ей нужно было поторопиться, пока аврор не умер или не стал бессмертным.
— Можешь остаться здесь, — Гермиона выпрямилась. — Правда, здесь совсем нет еды…
— Мисс…
Девушка обернулась на эльфа и улыбнулась, почувствовав, как щетина оцарапала ворот рубашки.
— Всё будет хорошо, — бросила она и аппарировала прямо в свой кабинет, где тут же приветственно запели лилии. Вот только совсем тихо. — Вы хотите пить…
Взмах палочки, и лейки залетали по кабинету, орошая водой горшки, пока Гермиона выходила из кабинета. Ступая на правую ногу чуть сильнее, она пыталась придать походке тяжёлый вид, какой был присущ Клаусу.
— Доброе утро, мистер Плас, — молодая девушка-лекарь придержала для него дверь лифта. — Вы решили навестить нас?
Грейнджер кивнула и нажала на предпоследний этаж, игнорируя девушку, которая рассказывала о своей практике.
— Что ж, хорошего вам дня, — лекарь улыбнулась и вышла.
Грейнджер нажала на последний этаж, где должны были держать аврора — обычно туда, за ограждение-решётку, помещали преступников.
Как только она вышла из кабины, её встретил тучный аврор и преградил дорогу.
— Вход запрещён! — он осматривал Гермиону с ног до головы. Она покряхтела, точно так же, как делал Клаус.
— Сынок, уйди с дороги. Я здесь заведую отделением зелий, — и пока аврор не открыл рта, она отодвинула его в сторону. — Вот ещё, будет мне мешать выполнять работу…
— Но…
— Не нокай. Можешь спросить у начальства, кто я такой…
Продвигаясь вглубь коридора, Гермиона ещё слышала ворчание аврора, но останавливать её он не стал. К преступникам ходили два раза в смену, и пока на этаже никого не было, лишь одно сердцебиение позади.
Гермиона приближалась к чьему-то сопению. Сердце билось, вяло и изнемождённо. Она достала палочку и, открыв замок решётки, вошла внутрь.
На койке лежал мужчина в одних пижамных штанах, которые пропитались его потом и мочой. На торсе проступили вены, которые окрасились в чёрный цвет. Гермиона помнила рассказы Генри и Драко о неудачном перевоплощении. Итог такого — смерть. Аврор был в агонии. Хрипел, глотая воздух. Губы его были сухими и потрескавшимися. А на шее — то, от чего он умирал. Три рваных укуса.
Грейнджер узнала его сразу же. Это был тот самый мужчина, который в лифте обругал Тинки, посмеявшись над её одеждой.
Гермиона вытянула палочку и наконец прошептала.
— Легилименс…
Она шла рядом с этим аврором прямиком в министерство, пока его не окликнули.
— Трот… — прошептала она в ужасе и сжала кулаки, пока президент шёл к аврору.
Он был не в себе. Дёрганный. Резкий. И как только Трот поравнялся с мужчиной, то набросился на него, заткнул его рот рукой и склонился над шеей.
«Не может быть…»
Она стояла посреди этого воспоминания в шоке. Видела, как Трот неумело кусал кожу, раздирая её. Ещё и ещё. А насытившись, оттолкнул его от себя, палочкой очистил рот и одежду от крови, вызвал патронуса-ящерицу и прошептал:
— У меня есть то, что тебе нужно. У министерства…
Он обошёл тело, которое уже начало перевоплощаться, и завернул за угол. Как только Эльдиос появился перед корчащимся мужчиной, Кевин Трот взмахнул палочкой, призывая авроров.
Малфоя окружили, и пока все шумели, рядом с Тротом аппарировал Луи.
— Я выполнил своё условие, теперь он ваш…
Грейнджер вынырнула из воспоминания и отшатнулась.
«Когда он успел стать вампиром? Боже…»
Всё начало складываться в единую картину. Вот как пропали артефакты — Трот расплатился ими за бессмертие. Подставил и Малфоя, и её. Господи…
Гермиона не вздрогнула, когда её запястье обвила слабая, но горячая рука.
— П-помогите мне…
Она не растерялась.
— Ты был с Тротом у верховных? — Гермиона понизила голос. — Отвечай!
Мужчина кивнул.
— Покажи мне! Легилименс!
Грейнджер легко проникла в уже сломленный разум. Сосредоточившись на воспоминании, она начала слышать звуки. И когда картинка нормализовалась, она осмотрелась по сторонам. Огромный кабинет со столами, на которых стояли стеклянные котлы, приспособления, используемые алхимиками, камни, заточённые в вазы туманы и прочие вещи.
Аврор стоял с Кевином, но чуть позади него, а перед ними, за столом, работал Второй верховный. Он крутил в руках какую-то катушку с жгутом.
— Я-я… я выполнил свою часть, — заикался Трот. — Вы же выполните свою?
Второй не глядел на него, но явно был доволен тем, что стояло перед ним на столе. Он улыбнулся.
— Конечно, мы всегда держим слово, господин Трот. Ожидайте своей очереди. Скоро к вам придут…
Смертные поклонились.
Гермиона как можно подробнее старалась запомнить этот кабинет. Теперь она знала, где искать верховного алхимика.
— П-помогите, — мужчина почти неслышно выдыхал слова.
Грейнджер нагнулась над ним, почувствовав, что оборотное уже спадало. И как только аврор увидел, кто перед ним, то слабо задёргался, пытаясь отстраниться.
Гермиону затрясло — от всего, что происходило вокруг её жизни. От того, как ломался этот мир. От того, как её предавали и подставляли. От всей неправды, которую размещали на первых страницах газет, очерняя её имя и имя Малфоя.
— Тебе будет больно, — скривив губы, протянула она. — Так больно, что через час ты начнёшь царапать на себе кожу, лишь бы избавиться от агонии. Но она накроет тебя, и ты умрёшь. Мучительно. Так, как заслуживаешь!
От мира разило грязью.
И она втирала её в кожу, как лосьон.
Будет той, кем хотят её видеть все эти ничтожества, которые взяли на себя обязательства лгать.
— Н-нет… — он почти не мог говорить.
— Карма приходит ко всем, и ты не исключение.
Гермиона даже не стала закрывать за собой камеру. Достала палочку и исчезла из этого уродливого места, которое насквозь пропиталось смертью и ложью.
***
В её голове будто произошло короткое замыкание. Она не могла ни о чём думать, кроме как о том, что увидела. Голова гудела от всех мыслей, от всех теорий и заговоров против неё и Малфоя. Трот подставил их обоих. Ей срочно нужно было обличить его.
Грейнджер знала из газеты, что на следующей неделе планировалось собрание, на котором будет решаться судьба министра магии Кингсли Бруствера. Там будут все. И почему-то Грейнджер хотелось на этом собрании дать слово себе и показать всем, что она увидела собственными глазами.
Девушка выудила нить воспоминаний в маленький флакончик, запечатала его и бросила в сумочку. Но, прежде всего, сейчас ей хотелось получить ответ на другой свой вопрос:
«Зачем?»
Она появилась прямо перед Вторым. Он сидел на том же месте что и в воспоминании аврора, чуть отстранившись от лупы, которую держал перед собой.
— Мисс Грейнджер? — удивился он. — Вы всё-таки нашли меня…
— Это было нетрудно, — рявкнула она в ответ. — Зачем вы подставили Малфоя? И меня?
Второй потянулся за палочкой, но Гермиона среагировала быстрее, заклинанием притянув её к себе.
— Я не собираюсь вас убивать, — сказала она. — Мне нужны ответы.
Старик хмыкнул, и его кустистые брови нахмурились. Он продолжил работать над каким-то приспособлением, похожим на часы.
— Я могу ответить… только на один ваш вопрос. И прошу хорошенько подумать, прежде чем задать его.
Гермиона напряглась, услышав в его голосе загадку.
— О чём вы?
— О том, что конкретно вас интересует. Трот и его планы или загадка возрождения Малфоя?
Она замерла, а потом разбито усмехнулась.
— Вы играете со мной?
Верховный покачал головой. Отложив инструменты, он скрестил руки на груди. Он и в правду играл с ней. Очевидно было, что её интересовал только Драко. Было глупо предположить, что она спросит о Троте. Это бесило её ещё сильнее. И он, будто распознав смятение, заговорил первым.
— Что ж, я так и знал, — он потянулся за круглой склянкой с тёмным дымом внутри. Увидев, как на это среагировала Грейнджер, Второй поспешил её успокоить. — Не переживайте. Я лишь хочу наглядно показать, что случилось с вашим возлюбленным.
У неё сперло дыхание.
— Думаю, вы знаете о чистоте крови. Что есть и чистокровные маги, и те, кто разбавил свою кровь магловской. Их магия не такая сильная, как у священных двадцати восьми, к которым относится род Малфоев, — он потряс бутылёк. Тёмный дым взвился вихрем и свернулся в спираль. — Что будет, если в мага добавить ещё одну особенность крови? — он подул на стекло, и в колбе появился красный дым, который тут же начал смешиваться с тёмным. — Это особенность и есть ваша с ним судьба, которая называется предназначенной красной нитью, которая даруется редким парам. Но мистер Малфой удосужился вобрать в себя ещё одну особенность, — верховный вновь подул на стекло, и появился жёлтый дым. — Бессмертие… — туман в банке начал приобретать грязный цвет, смешиваясь и кружа всё быстрее. — Зная историю Малфоя, когда он только стал бессмертным, Карлос заставил его взять на себя обет, дабы предотвратить то, что он мог укусить кого-то. Но знаете ли вы, что непреложный обет несёт в себе такой же сильный отпечаток на судьбе? — он вновь сделал то же самое. Голубоватый дым появился и тут же начал рассыпаться, смешиваясь со всем содержимым. Склянка уже дрожала в руках. — А что бывает, когда всей этой магии тесно?
— Она взрывается… — прошептала Гермиона. Мужчина хмыкнул, ещё сильнее растрясывая банку.
— Всё верно. Малфой нарушил обет, взорвавшись в пепел, — он скинул колбу вниз. И Гермиона увидела, как почти чёрный дым заметался смерчем вокруг. — Но это явление уникально тем, что собралось в одном сосуде. С годами, которые Малфой провёл со всем этим, особенность не могла просто уйти и испариться. Она склеилась воедино.
Грейнджер замерла, когда маленький смерч подлетел к осколкам и начал вбирать их в себя один за другим. Осколков не осталось, и вскоре она услышала звон стекла. И нахмурилась, когда чёрный дым вновь заметался в колбе, теперь уже склеенной. Целой.
— Боже…
Старик поднял баночку и поставил её на стол.
— Именно так назвал этот нонсенс Карлос, когда Малфой появился перед ним. Это явление уникально. Единственно в своём роде. Против него нет смерти. Нет заклятия. Нет ничего…
Гермиона подняла на него взгляд.
— Но вы придумали убивающее…
Он кивнул.
— Всё верно. Но я уверен, что он вновь возродится. Вот только через сколько лет? Или месяцев… А может, и дней.
Она смотрела на него тягучим, долгим взглядом, переваривая всё то, что услышала. И не верила — просто не могла в это поверить.
— Что вы знаете о том, как Карлосу удалось раздробить его личность?
— Это уже второй вопрос…
Гермиона вытянула руку с бузинной палочкой.
— Отвечайте!
Второй ухмыльнулся. Он уверенно держался даже без оружия. Наверняка на нём была защита от убивающего.
— Вы же одна из умнейших ведьм. Наверняка вы читали об этом.
— Читала. Там нет подробностей о том, как поступать с тем, кого не берёт легилименция!
— Тогда вам нужно просто ждать, — пожал он плечами. — Когда одна из личностей уйдёт сама. Или убьёт тело.
— Почему он так уверен, что те воспоминания, что внушил Карлос, настоящие?
— Потому что когда дробится душа, обе личности живые. При возвращении истинной личности придётся убить вторую. Это преступление. Поэтому решение только одно. Легилименция. Показать ложной душе правду. Заставить её уйти добровольно. Но с мистером Малфоем это невозможно. Заставляя его отступиться, он будет убивать тело, в котором находится. Сопротивляться, уничтожая обоих.
— Что мне делать?
— Только одно: втереться в доверие и попросить его уйти. Убедить. Только такой исход.
Хлопок.
Она блокировала заклятие, но не удержала палочку Второго, которая уже летела к нему в руки. Он сразу же аппарировал, оставив её наедине с появившимся Луи.
— Вот сейчас я тебя убью! — зашипел он и вновь ударил убивающим.
Она почувствовала, как обожгли невидимые браслеты на запястьях, и сразу заметила, что позади вампира вырос Эльдиос, который обхватил Луи со спины.
— Экспеллиармус! — выкрикнула Грейнджер, забрав палочку себе.
Диос с каким-то диким наслаждением ещё сильнее стиснул руки на груди Луи, который брыкался, пытаясь выбраться. Диос поднял на неё садистский взгляд.
— Убей его.
Она полностью в грязи и крови. Не отмыться. Она увязла в этом по самое горло. Эльдиос прав. Его нужно убить. Но чёрт возьми! Она не убийца! Гермиона покачала головой, отойдя назад. Спиной упёрлась в стену, шепча «нет» — и ещё, и ещё раз. Она видела, как Малфой закатил глаза, и его рука сорвала браслет с запястья Луи. Как его палочка нацелилась в висок. Как под крики охотника он оголил клыки, шепча последние для вампира слова.
Грейнджер зажмурилась, но успела запечатлеть, как тело превращалось в труху. Она дышала через рот. Не могла привыкнуть к такой смерти. Не могла, чёрт возьми.
Она на войне.
Против всех. Боролась за себя и за Драко. Ей плохо. Больно и невыносимо видеть смерть, пусть даже не от своих рук.
Эльдиос отряхивал с себя пепел, пока Гермиона пыталась прийти в себя.
— Зачем ты здесь? — спросила она не глядя в глаза.
— Увидел, как ты испугалась, — Диос поднял обе руки, указывая на кисти. Он уже успел надеть на себя браслет, который забрал у Луи. — Ты же пометила нас обоих, это действует в обе стороны.
Его слова лупили по хребту, по нервам, гвоздями в кости. Эти его слова внушали ложную надежду, превращаясь в жижу, которая лилась из глаз и рта, затмевая обзор на правду.
Между Эльдиосом и Драко тонкая грань.
Она боялась запутаться в ней. Боялась ошибиться.
— С-спасибо…
Малфой размял плечи и подошёл к ней, оставив между ними жалкие сантиметры, узкую полоску света, и посмотрел сверху вниз.
— Я тебя ненавижу, — будничным бесцветным тоном заявил Диос.
— Но спасаешь, — ответила Гермиона и наконец подняла глаза, ударившись о его взгляд как о бетонную стену.
— Я ненавижу тебя, — повторил он, будто бы уверяя себя.
— Это ненадолго…
— Я ненавижу тебя, Грейнджер!
Ещё шаг к ней. Вновь между его руками, которые по локоть в чужой крови.
Между Эльдиосом и Драко тонкая грань.
И Грейнджер сломала её пополам.
— Эльдиос…
Он замер от его имени из её уст. Она видела, как его зрачки расширились. Он чувствовал смятение.
«Вписаться в доверие и попросить уйти…»
— Что значат его слова? — он словно заглядывал в её душу. — Что, блять, значат слова?
Она сглотнула. Облизнула губы, наблюдая за тем, как он на это реагировал. Как в его горле зарождалось рычание.
— Чьи слова?
— Что я связан с тобой судьбой…
Её замутило. Замутило от того, что Драко рассказал ему. Она была уверена, что он до сих пор пытался выбраться. Подбрасывал мысли, которые путали Эльдиоса. Господи правый.
— Это называется нитью судьбы. Мы предназначены друг для друга.
Она вздрогнула от того, с какой силой Диос ударил кулаком в стену слева от её головы.
— Ты лжёшь! — он ломал в гримасе брови, глядя на неё стеклянными глазами. А в них — сквозная чернота. Безразличие мясника. Абсолютный холод Арктики.
— Но ты же сомневаешься… — Гермиона не знала, откуда в ней эта смелость перед монстром. Но продолжала, не могла остановиться, потому что летела в эту чернеющую пропасть. — Сомневаешься, что история, которую тебе рассказал Карлос, может оказаться ложью.
— Точно такой же, какую рассказываешь мне ты!
Она хмелела от близости. От невыносимой боли. От свирепой скуки по Драко. Положила ладонь на его рубашку, туда, где когда-то что-то билось. Эльдиос дёрнулся, но не отошёл. Лишь смотрел на неё сжигающим взглядом.
Наверное, он не совсем отошёл от её слов, и именно поэтому позволял себя трогать. Наверное. Чёрт возьми, наверное…
И Грейнджер сделала невозможное. Приблизилась к нему и на выдохе у самого уха прошептала:
— Я люблю тебя.
Гермиона чувствовала его вздымающуюся грудь своею. Чувствовала, с какой силой хрустели костяшки плотно сжатых за её спиной кулаков. Чувствовала, как он повернул лицо к ней в считанных миллиметрах от её губ. И Гермиона не могла отвести глаз от этой близости. Мерлин. Ещё чуть-чуть, и…
— Убирайся, — он оттолкнулся от стены и от ее глаз.
Она правда подумала, что почти получилось. Почти…