Тьма в ее крови

Отец стоял у своей машины. Кажется, он готов рвать и метать. Его напряжение и злость выдавало все. То, как он стоял, оперевшись спиной о свой джип, как нервно покуривал сигарету, как теребил край накинутого джемпера. Он не в духе, и я знаю причину этого его состояния. Нас он ещё не заметил, но ждал он явно меня, понимая, что буду я не одна.

― Подожди меня в машине, ― тихо говорю Джеймсу.

Стоит мне только начать выходить из машины, Джеймс хватает меня за руку.

― Пообещай, что все будет в порядке. Мне показалось, что настроен он не особо дружелюбно.

― Все нормально, не переживай. ― Хотелось бы самой в это верить.

Иду я спокойной и ровной походкой. Отношения мои с отцом уже не восстановишь. Они испортились уже хуже некуда. Я зла на него за то, что он уволил меня просто так. А он злится из-за моего нежелания вести себя так, как ему хочется. Я бы хотела их постараться восстановить, но это бесполезно, да и делать первый шаг я сама не собираюсь.

― Стоит ли мне спрашивать где и с кем ты ночевала?

Без какой-либо подготовки к разговору, без предисловия, сразу в лоб с размаху. Что же, отличительная черта моего отца. Он почти всегда груб и скуп на эмоции, но сейчас я вижу то, как он пытается сдержать эти самые эмоции.

― Давай лучше поднимемся в квартиру, лучше там отношения выяснять.

Докурив и выкинув сигарету, отец следует за мной. По пути он молчит, совершенно игнорируя меня. Будто не я его дочь и не со мной он приехал выяснять отношения.

― Кто тебе дал право отменять помолвку и свадьбу? ― спрашивает отец, как только заходит в мое жилище.

Не вытерпев его тона, я бросаю на тумбочку ключи и, резко развернувшись, отвечаю:

― Я сама себе дала это право, раз уж я участвую в этом спектакле от первого лица. Ты же сделал это без спроса, просто поставил перед фактом.

Сложив руки на груди и осмотрев меня с ног до головы, отец приходит к какому-то своему выводу в голове.

― А уж не из-за того ли это, с кем ты мило танцевала на ужине, с кем ты сюда приехала, кто полгода назад тебя трахнул и бросил?

От его слов меня пошатнуло. Откуда он знает о Джеймсе? Чертов Ник.

― А с каких пор тебя стала волновать моя жизнь? А! Видимо с тех самых, как я перестала делать то, что тебе нужно.

― Тон смени!

― Сам его меняй! Пришёл тут. Чувства отцовские что ли проснулись? Да в жизни не поверю, потому что у тебя их и не было никогда. Чертов кукловод.

Он усмехнулся.

― Что ты делала бы без этого кукловода? Ты же ничтожество, которое без моих денег ничего и сделать то не сможет. Маленькая, глупая девка. И да, ты будешь делать то, что я тебе скажу, пока ты живешь на мои деньги.

― Да пошёл ты со своими деньгами! Я не стану больше плясать под твою дудку. Надоело! И за Ника я не выйду ни за что. И это не только из-за Джеймса. Хватит управлять мной и моей жизнью как тебе вздумается. Я не твоя марионетка.

На время меня буквально оглушает. Резкая и сильная пощёчина. Не будь я вампиром, не устояла бы на ногах и влетела лицом в стену. Не сколько больно, сколько обидно.

― Лучше бы ты умерла вместо него.

Хлопает дверь.

Я остаюсь стоять посреди прихожей, держась за щеку, которая от такого удара, кажется, даже покраснела. Последние его слова бьются вместе с пульсом у меня в голове. Вместо кого?.. Обида уже отошла, а ее место занял интерес.

― Он ударил тебя? ― это уже Джеймс, только что зашедший в квартиру. Слышал он что-то или нет, я не знаю. Просто утыкаюсь головой ему в грудь. Ему не нужно лишних слов, чтобы обнять меня и успокоить, как маленького ребёнка.

* * *

Джеймс уговорил меня немного подремать, чтобы успокоить нервы. Но уснуть я толком не смогла. В голове все крутились последние слова отца. Кого и что он имел в виду? После этих его слов, предыдущие потеряли смысл. А эта пощёчина выбила меня из равновесия. Хотелось сделать только одно: ответить отцу что-то колкое или влепить в ответ не менее жгучую оплеуху. Ответить я могла только одно. «А что бы ты делал, если бы я на самом деле умерла бы?» Высказать ему то, что я узнала буквально на днях.

И вот, наконец, после копания в своей памяти мне удалось выудить из неё кое-что интересное, то, что так не давало мне покоя после слов отца. Подскочив с кровати и быстро одевшись, я вылетаю в коридор, едва не столкнувшись с Джеймсом.

― Ты куда?

― Мне надо кое-куда быстро смотаться, я тебе потом все расскажу. Не волнуйся, ― быстро чмокаю его в губы и выскакиваю из квартиры как можно быстрее, чтобы избежать лишних вопросов.

О своём визите я предупреждаю маму по дороге. Она явно не ждёт меня, но ей придётся меня принять и поговорить со мной. Сегодня я узнаю эту загадку моей семьи.

Мама сильно встревожилась из-за моего визита, поэтому встречала меня прямо возле ворот. Она распахнула мне свои объятия, которые были мне так нужны сейчас. Я знаю, что она всегда на моей стороне и всегда выгородит перед отцом. Только вот рассказывать я ей о том, что случилось совсем не собиралась. Не хочу, чтоб она знала всю подноготную наших и отцом отношений. Но она не удержалась от вопроса, что же произошло.

― Приснился один сон, который мне напомнил кое о чем. Теперь хочу узнать у тебя, что это могло бы значить, ― сидя вместе с мамой на террасе и попивая зелёный чай, начинаю я.

― Ты никогда не рассказывала мне своих снов, даже если это были кошмары.

Знала бы она, в какой кошмар превратилась моя жизнь почти год назад.

― Лет шесть назад я нашла бирки из роддома у тебя в шкатулке. Не спрашивай, что я там искала, просто случайно наткнулась. Шкатулка была открыта, ― делаю короткую паузу и слежу за реакцией мамы. Это нелегко заметить, но она напрягалась. ― Мам, но это не мои бирки. Год 1996, а я вроде как в 1999 родилась, да и к тому же, там написано «мальчик», а не «девочка». Откуда эти бирки?

Мама очень тяжело вздыхает. Этот ее вздох я слышала крайне редко. Это чаще означало, что сейчас она будет меня за что―либо ругать. Но сейчас она не просто напряжена или злится на меня. В глазах мамы я вижу тоску. И это ещё больше подталкивает меня на мысль, которая ещё прочнее теперь укрепляется в моей голове.

― Это бирки твоего брата, твоего старшего брата Саймона, которого я родила как раз за три года до тебя, ― говорит она тихо, спокойно. Хочу уже начать задавать кучу вопросов, но мама сама начинает говорить. ― Он умер спустя три дня как родился. Порок сердца, врачи не смогли его спасти. Я видела его всего три раза. Два в палате, куда мне приносили его покормить, и в маленьком гробике.

И теперь я понимаю, что это было не просто спокойствие в ее голосе, это было смирение. Моя мама смирилась с потерей сына. Горький ком встаёт к меня в горле. Она ведь могла потерять ещё и дочь, и я боюсь представить, как бы она это пережила.

Я подсаживаюсь к ней ближе и обнимаю ее. Мама кладёт голову мне на плечо. Все как в детстве, только наоборот. Ей нужно мое утешение. Ведь я, наверное, и стала для неё этим утешением восемнадцать лет назад.

Так я сижу с ней до вечера, болтаем обо всем. Мама не упускает возможности узнать у меня про Джеймса, кто он такой и откуда я его знаю.

― А я сразу поняла, что это он тот самый парень, с которым ты должна была нас познакомить на Рождество.

― Как?

― А ты не заметила разве, как он смотрел на тебя во время вашего танца да и всего вечера в целом. Знаешь, так даже истинные ценители искусства не смотрят на великие творения. Он будто видел в тебе сосредоточение всего самого прекрасного на этом свете.

Я улыбнулась про себя, но не показала этого ей. Я простила Джеймса, но осадок внутри все ещё был, не позволяя раскрыться ему навстречу.

Вечером, снова обняв маму, я уезжаю от неё с твёрдым знанием, что у меня был брат, которого отец хотел бы видеть на моем месте.