Глава 3
Какими были! и какими стали...
Из золота кто вылит, кто из стали
Рассудит время в всполохах огня.
Ты не найдешь, ни злата, ни остова.
Увы, не вечны, ни любовь, ни слово.
Но что тогда осталось от меня?
Ужасно хотелось спать.
Время давно перевалило за полночь, и на улице стояла по-летнему вязкая предрассветная тишина. Маг зевнул и уныло осмотрел стопку рукописи, которую еще нужно было переписать начисто.
– Через два дня...
– Уже завтра, - перебил его голос из дальнего угла комнаты.
Маг застонал и уткнулся лбом в книгу.
– Если завтра я не принесу эту дурацкую работу, учитель меня убьет.
– А я предупреждал, что нужно было начинать раньше.
Босые ноги приглушенно ударили о густой ковер. Юноша, накручивая на кулак длинные волосы, подошел к столу.
– Много еще?
– Сорок листов, – не отрываясь от книги, отозвался маг.
– Ложись спать, я допишу. Давай-давай, – едва теплая рука бесцеремонно приподняла его голову и вытянула книгу, – На одном листе у тебя три ошибки. Как так можно вообще?
– Спасибо, – ни то огрызнулся, ни то правда поблагодарил маг сползая со стула, – Добавлю тебя в соавторы.
– Ну что ты, не стоит, я всего-то помог тебе сделать половину работы, – юноша рассмеялся, перехватывая волосы кожаным шнурком, – Спи уже.
Он правда спал.
Недолго, вздрагивая от каждого шороха. Теперь его разбудили завозившиеся под крышей птицы, то ли те, что так и не улетели на зиму, то ли, уже вернувшиеся и принявшиеся строить гнезда.
От сна остался неприятный осадок, точно открываешь крынку со сливками, а оттуда на тебя смотрит перемазанная маслом крыса. Якуб пододвинул к себе бутылку. На дне осталось полглотка, и он, не раздумывая, допил его. Легче не стало.
Коричневые лепешки таблеток на столе уже достаточно подсохли и архимаг пересыпал их в темный бутылек с толстыми стенками.Входная дверь скрипнула. Лесса, ее шаги Якуб узнал бы из тысячи, не разуваясь зашумела на кухне, застучала каблучками по старым скрипучим доскам.
– Ой, ты уже не спишь! – Девушка замерла на пороге, выпрямившись, – Ночное дежурство прошло без происшествий, учитель, все вечерники живы и в добром здравии.
Тут она не удержалась от усмешки. Якуб лишь махнул рукой.
– Отлично Лесса, очень хорошо.
Напускная серьезность тут же слетела с ее лица. Девушка распустила волосы, которые тут же упругими локонами упали на плечи, закрывая выбритые виски. Лесса любопытно осмотрела заставленный склянками стол.
– Что ты такое делаешь?
– Делал. Лекарство. Отнеси сегодня Вражику, – скупо отозвался Якуб, кивая на бутылек.
– О! Это для его новой зверушки?
– Зверушки? – Маг, пытавшийся навести на столе хотя бы подобие порядка, удивленно поднял голову, – Да, что-то вроде того.
– Ну не хочешь, не говори, – философски пожала плечами Лесса, бросая лекарство во внутренний карман плаща. – А теперь, доброго утра тебе, а мне сладких снов.
Лесса зевнула и поцеловала старика в щеку.
– Люблю тебя.
***
Двадцать пар сонных глаз следили за тем, как Вражик медленно переходил из одного угла зала в другой. Такую мертвенную тишину редко можно было услышать в Хоривице. Маг смотрел на них, только вчера обритых налысо десятилеток, среди которых нельзя было точно определить даже где мальчик, а где девочка. С сегодняшнего дня все они адепты, до тех пор, пока не завалят очередной экзамен.
Вражик разглядывал сонные лица и вспоминал себя пятнадцать лет назад. Родители говорили, что он едва не умер в младенчестве от магической лихорадки. Позже она унесет половину деревни, но тогда мальчишка отделался лишь потрескавшейся кожей, да неделей не спадающего жара.
Он не помнил, когда начал различать нити магии, опутывавшие мир. Наверное, всегда умел это. Так же, как видела их добрая половина первогодок, смотрящих сейчас на него со страхом и восхищением – белый плащ, им не скоро заслужить такой. Наверное, большинству из них родители не поверили, когда они пытались рассказать, что огонь притягивает к себе нити из воздуха, а в каждом человеке пульсирует целый клубок, у кого-то больше, у кого-то меньше. Ему тоже не верили, Пока он едва не убил соседского мальчишку, бросавшего камни в кошку.
- Зыркнул своими глазищами – причитала соседка, – Так Бартош сразу и упал!
Только Вражик знал, что он не «зыркал», лишь немного тронул канву нитей. После этого его сразу отправили (вернее сказать сослали) в Хоривицу. Домой он с тех пор возвращался лишь однажды. Забрать сестру.
Дверь скрипнула, и мальчишка замер на пороге, точно воришка на месте преступления.
– Быстро, – шикнул на него Вражик, – Следующий раз, каждый опоздавший перепишет мне главу из учебника три раза.
По рядам прокатился сдавленный вздох. Из полусотни, после первого экзамена их осталось только двадцать один, тех, кто чего-то стоят, но останется еще меньше. Кто-то уйдет сам, кого-то отчислят из-за заваленного экзамена, кто-то не вернется с ночных занятий. Кроме Вражика и Лессы, из детей, пришедших в академию пятнадцать лет назад, осталось лишь пять человек, и учитель говорил, что это много. Но первогодок такая перспектива редко пугала.
Вражик мельком заглянул в раскрытую на столе книгу, прежде чем начать лекцию. Кажется, он знал каждую страницу наизусть, но сказать какую-нибудь глупость все равно было страшно.
– Всем вам повезло. Вы сдали первые экзамены, но не думайте, что дальше будет проще. Учителя решили, что все вы обладаете достаточным источником, чтобы управлять магией, но этого мало. Чтобы стать хорошими магами вам следует знать, как устроен этот мир, и не из бабушкиных сказок.
Маг оперся на стол и терпеливо оглядел доверенных ему студентов, дожидаясь, пока они разложат на столах мятые листы.
– Что ж, каждому из вас рассказывали о том, как были сотворены люди. Возможно, кому-то даже правду. Но большинство, я уверен, знают красивую легенду, как Древняя Пряха выткала из звездного шелка ткань миров и поставила магов сторожить ее, или как Северный Ветер украл веретено, чтобы спрясть себе мертвых слуг.
Мальчишка на заднем ряду сдавленно хихикнул. Его сосед, пунцово покрасневший от насмешек друга, пытался незаметно спрятаться под столом. Вражик улыбнулся.
– Мне рассказывали то же самое. Никто не знает, что было на самом деле, выткала ли мир Пряха, или Господин Всех Болот, как говорят на юге, но откуда взялись маги мы знаем совершенно точно. Потому что маги сотворили сами себя.
– Мама говорила, что люди обменяли бессмертие на магию, – робко возразила девочка, сидевшая почти напротив Вражика.
– Можно сказать и так. – Маг поднял со стола книгу и развернул, обшитую кожей обложку к ученикам. – Ратиш Хоривский, выстроивший со своими соратниками академию, оставил нам записи. Он пишет, что раньше все живые существа были бессмертными, неразрывно связанными с тканью мира и нити магии легко проходили сквозь них. Со временем, внутри них зародился собственный источник магии, но он же сделал их уязвимыми. Они больше не были частью мироздания, а значит стали смертными. Кто знает, какие существа до сих пор бессмертны?
Вражик ухмыльнулся, глядя, как дети озираются, надеясь, что кто-то рискнет сказать первым.
– Я подскажу. По кому плачет Пряха?
– По лягушкам и паукам, – мальчишка с первого ряда довольно заулыбался, – мы как-то камнем убили одну, так целую неделю дождь шел.
– Правильно, хотя никакой связи между этим нет, скоро сами убедитесь.
– Еще рыбы, мама говорила, что если их не ловить, то рыб станет очень много и они съедят друг друга, – вставила сидящая рядом девчонка.
– Рыбы, – Кивнул Вражик, – Еще есть предположения?
– Вампиры, – неуверенно предположил мальчишка с последнего ряда и тут же получил тычок бок.
– Ты что, вампиры они же нежить, мертвые значит.
Вражик поднял руку, прерывая спор.
– Да, вампиры не утратили связи с тканью мира, но и научились приспосабливать ее под себя: лечить раны, строить дома, изменять растения, так, чтобы они давали больше урожая. Но не всем этого показалось достаточно. Некоторые захотели изменять сами нити, из которых состоит мироздание.
– Как маги?
– Подожди. Ратиш Хоривский был одним из тех, кто смог поместить в себя источник и совладать с его силой. Многие из его последователей умерли от магической лихорадки, но те, что выжили, научились подчинять себе нити, хоть и заплатили за это бессмертием. Впрочем, мы до сих пор считаем, что это справедливая цена. Чем лучше вы овладеете мастерством, тем позже магия убьет вас.
– То есть, первые маги были вампирами? – недоумения в голосе девочки с лихвой хватило бы на всех.
– Да. Но, строго говоря, их стали называть чуть больше трехсот лет назад, почти перед Зимней войной. И вампиры, и маги – люди, просто они не имеют магического источника, а мы можем его подчинить. Все же остальные сгорают, не способные овладеть искусством. Это тоже цена, которую нам пришлось заплатить.
– Но если вампиры – это тоже люди, зачем они начали войну? Завидовали?
Вражик усмехнулся.
– Завидовали. Но не вампиры. Гулко зазвенел Хоривский колокол. Три мерных удара заглушили слова и стихли. В коридоре тут же послышалась возня. – Расскажу в следующий раз. А пока свободны.
***
Вальжана на цыпочках ходила по кухне, стараясь лишний раз не приближаться к вампиру. Вражик ушел рано утром, наспех позавтракав еще до первого колокола, а без брата было еще страшнее. К счастью, девушка не замечала, что вампир жадно следил, как она, засучив рукава, выгребает золу из печи, переставляет посуду. Стоило Вальжане обернуться, он опускал глаза: не хотел пугать.
Томаш и сам удивлялся, насколько за это время соскучился по возможности зацепиться за что-то взглядом, по людям, с их простой размеренной жизнью, пряными запахами, звуками, наполняющими дом: звон посуды, потрескивание огня, птичья возня под крышей. Весна брала свое, напоминая миру о том, что за морозами последует теплое время, а значит, пора вить гнезда и готовиться к новой жизни. Томаш задумался и не успел отвернуться. Звякнули разлетевшиеся об пол черепки. Вальжана испуганно ойкнула и спешно бросилась собирать осколки. Босая, она выскочила на заднее крыльцо – закопать во влажной от дождя и талого снега земле черепки. Так дела ее мать, и бабка, и бабка ее бабки. Десятки тысяч женщин в северных поселениях. Томаш тоже помнил этот маленький обряд, хотя в его доме и не было принято так делать. Но маленькому вампиру, оставшемуся с отцом на ночь в гостевом доме, всегда были интересны традиции людей, живущих за пределами замка.
– Вальжанка!
В дверь, которую Вальжана закрыла утром под суровым осуждающим взглядом Вражика (Сколько раз тебе нужно напоминать? Неужели даже это не образумило?), настойчиво застучали. Звонкий девичий голос, разорвал тишину. Крыльцо заскрипело под каблучками.
– Вальжанка! Где тебя носит? – смеясь, девушка забарабанила пальцами по стеклу.
Вальжана, стряхивая с рук воду, бросилась открывать.
– Вражик уже сбежал к своим первогодкам, да? – Лесса легко запрыгнула на крыльцо и повисла на подруге. Непослушные рыжие кудри защекотали лицо.
Вальжана невольно рассмеялась:
– Я тоже рада тебя видеть, Лесса!
– Ого! Так это ваша новая зверушка? – в глазах Лессы загорелись искорки. Не в силах удержать любопытства, она, не снимая сапог, подскочила к кругу и, задыхаясь от восхищения, упала на колени.
Томаш похолодел. Лесса. Он видел ее, наверное, тысячу раз в кошмарах, пока даже они не перестали сниться. Раз за разом она поджигала его дом, а затем белозубо смеялась ему в лицо, сама в россыпи тугих кудрей, словно огонь. Томаш не заметил, как оказался у самой черты, только предупреждающие покалывания от потревоженной магии привели его в чувства. Сжатые пальцы заныли. Нет. Не она. Просто до ужаса похожая.
У девушки, едва не прижавшейся вздернутым носом к защитной черте, были медово-карие глаза, совсем не похожие на льдисто-холодные осколки у Лессы из его памяти. И кудри, такие же тугие, но темнее, не огненно-медные, а чуть каштановые, в тон веснушек, рассыпанных по щекам. Только имя, не такое уж частое для севера. Но разве за одно имя можно ненавидеть человека? Томаш до боли стиснул пальцы: можно и за меньшее.
– Вражик что, выпросил у Якуба вампира и ничего мне не сказал!?
Лесса пыталась скрыть праведное негодование за шепотом, но получалось не очень. Впрочем, долго обижаться она не умела, поэтому исследовательский интерес почти сразу захватил девушку, сметая все другие мысли.
– Как тебя зовут?
Вампир, все еще не в силах отвести взгляда от восставшего призрака, выдохнул:
– Томаш.
Лесса восторженно улыбнулась, из последних сил сдерживая визг.
– Якуб просил отдать Вражику, – девушка покопалась в карманах, – Вот это.
Она достала бутылек и, отряхнув колени, поставила его на стол.
– Сказал, что он сам разберется. Поверить не могу, как он это сделал! Трин же скорее желчью изойдется, чем отдаст вампира. Он просто обязан мне все рассказать!
– Это странная история, – Мягко заметила Вальжана, – Будешь чай?
***
После шестого занятия Вражика оставили пересчитывать реактивы. В лаборатории, как всегда, царил бардак, и работа затянулась до позднего вечера. Выходя от мясника, по дружбе оставлявшего ему лучшие куски, Вражик задумчиво отметил, что темнеет уже по-весеннему поздно, а он по-прежнему возвращается домой затемно. Хорошо хоть Якуб освободил его от ночных дежурств на две недели. Хотя от ночной работы не спасало даже покровительство архимага.
Когда Вражик добрался до дома, Лесса, уставшая ждать, давно ушла. В пол-уха выслушав, переданный ему привет, маг отточенным движением разомкнул защитный круг. Томаш неуверенно повел плечами, разминая онемевшее тело. Оно все еще отзывалось болью при каждом движении, но вампир привык к этому: точно к напоминанию, что он еще жив.
– Надеюсь, Лесса не сильно тебя донимала. Она не переносит, если я что-то ей не рассказываю.
Вражик усмехнулся и вернулся к столу. Развернул пропитавшуюся кровью холстину и, как ни в чем не бывало, отрезал уже потемневшее мясо.
Поведение мага было куда непривычнее знакомой боли. Для чего бы ему ни понадобился вампир, Томаш пошел на это, лишь бы не возвращаться в острожек. Но маг не спешил спрашивать обещания. Пользуясь тем, что никто за ним не следит, Томаш вышел на заднее крыльцо. Потянулся, как кот щурясь от удовольствия. Чтобы маг ни задумал, это будет не сейчас, а значит, нужно насладиться хотя бы возможностью вдыхать прозрачный, обжигающий легкие, весенний воздух.
– Боишься?
Вражик вытащил из печи уже разварившуюся кашу и поставил на ее место сковороду. Масло мелко запузырилось.
– Немного.
Перехватив чугунок полотенцем, Вальжана осторожно сняла его с шестка, чтобы не мешался.
– Мама говорила, вампиры крадут девушек, а потом... – девушка густо покраснела.
Вражик оторвался от готовки и ласково потрепал ее по макушке.
– А он похож на вора?
– Ну знаешь! Когда чуть не выбил дверь ночью, очень был похож. – Девушка увернулась, смеясь, пригладила растрепавшиеся волосы и добавила уже серьезнее: – За что-то же их заперли в острожке.
Вражик вздохнул. С одной стороны мясо уже зажарилось, и он поддел его, чтобы перевернуть.
– Думаешь, он не сделал ничего плохого? – нагревшаяся от каши тарелка обожгла руку, и Вальжана тихонько айкнула, отставляя посуду в строну.
– Не знаю, Валежа. Хотелось бы думать, что нет. После войны костей не соберешь.
– Он бы мог убить меня. Тогда, ночью, – девушка задумчиво положила кашу во вторую чашку, – Или обратить. – Поэтому запирай дверь в следующий раз, – строго заметил Вражик.
Он бросил поджаренное мясо в кашу и, больше ничего не ответив, вышел на крыльцо. Вампир сидел на нижней ступеньке и разглядывал высокий забор. Маг встал рядом. Какое-то время он тоже пытался увидеть что-то в сгустившихся сумерках. Томаш, не дожидаясь, пока его заставят вернуться, поднялся, цепляясь за периллы.
– Держи, – Вражик достал из кармана бутылек и, высыпав на ладонь две таблетки, протянул их вампиру, – Так ты быстрее восстановишься.
Томаш неловко сжал их в ладони.
– Странно, что они еще сохранились.
– Якуб сделал вчера, сказал, что поможет.
– Якуб. – вампир кивнул и, не глядя проглотил лекарство.
***
Лопатки неприятно упирались в жесткий камень. Вацлав уже не спал, но пребывал липком, бесконечно тянущемся состоянии между явью и сном, не в силах ни пошевелиться, ни даже открыть глаза. Он чувствовал, как теплое весеннее солнце пробивается сквозь воздушные окна и слепит глаза даже через закрытые веки, слышал как беснуются птицы, облюбовавшие расщелины в камне, но сам не спешил присоединиться к ним.Окончательно его разбудила скрипнувшая дверь.
Неприятное чувство беспомощности кольнуло и заставило согнуть руки, приподняться на локтях, разлепляя глаза. Кто бы ни спустился в подземные склепы, стоило быть начеку.
– Уже не спишь?
Слова подхватило эхо. Вацлав с большим усилием перевернулся на живот, шумно выдохнул.
– Угу, – невнятно проворчал он, потирая глаза.
На большие любезности не было ни сил, ни желания, но Вацлав все равно был рад слышать знакомый голос.
Тело слушалось неохотно, медленно вспоминая как вообще двигаться. Якуб не торопил. Сидел на краю вытесанного камня, завернувшись в шерстяной плащ, как в кокон.
– Тебя еще не выгнали из Хоривицы? – Вацлав лениво сполз на пол. Зевнул, потянувшись до хруста в костях.
– Нет, – маг беззлобно усмехнулся, – до экзаменов еще две недели. Голодный?
– Спрашиваешь.
Якуб покопался в складках плаща и протянул маслянистый сверток.
– Пирог? Серье-вно? – Возмущение вышло не убедительным. – Ненавижу капусту, я уже говорил?
– А ты успел ее почувствовать?
Эхо подхватило смех и унесло его вглубь склепов.
– Как смеешь ты, смертный, потешаться над порождением мрака! Разве не знаешь, что в дар следует приносить невинных девиц, а не пироги с капустой! – Вацлав вскочил и легко повалил мага на холодный каменный пол. – За это я выпью всю твою кровь!Клыки лязгнули у самого уха, но Якуб лишь небрежно оттолкнул друга.
– У меня есть кое-что получше.
– Да? – Вацлав вопросительно изогнул бровь, отодвинулся, усаживаясь поудобнее.
Пока маг копался в карманах, он небрежно собрал в пучок растрепавшиеся волосы, но даже так, концы свисали ниже лопаток.
– Да.
Якуб протянул темный, плотно закупоренный пузырек.
– Все-таки закончил свою работу? И как, получилось?
– Вот сейчас и проверю. Или ты думал, я правда пришел приносить жертвы ужасному порождению мрака?
– Если у тебя и была когда-то совесть, Якуб, она давно не выдержала соперничества с наглостью! – проворчал Вацлав, открывая залепленную сургучом пробку.
Неровные комочки, больше похожие на подсушенную глину, не внушали доверия. Покрутив в руках, Вацлав все же надкусил одну и скривился.
– Ты хоть сам их пробовал? Да у тебя на лице написано, что пробовал.
Якуб, уткнулся лицом в подол плаща, из последних сил сдерживая смех.
– Не так уж это ужасно на вкус.
Томаш проснулся с первыми лучами солнца. Вязкий утренний полумрак неспешно рассеивался, и из него проступали очертания предметов. В тишине, которую не смели нарушить ни утренние птицы, ни даже ветер, он еще долго лежал и смотрел на выбеленный бок печи, чувствуя, как лопатки неприятно упираются в неровный деревянный пол.