Глава 4
Ты не придумаешь ни одной
Из нами пережитых историй.
Чего, скажи же, теперь мы стоим?
Кто ныне верует в нас с тобой?
Что вспомнят выжившие? Огонь?
Осколки кем-то разбитых судеб?
Кто нас помилует, кто осудит,
Какую в книгах отмерят роль?
Но что бы там не решили барды,
Слагая песни о наших днях,
В конце останется от меня:
Осколок боли. Осколок правды.
И отражение
От огня.
Люди привыкают ко всему. Каким бы дело не казалось страшным поначалу, проходят дни, и оно затирается, сливается с будничными делами и заботами. Пройдет еще столько же и никто не вспомнит из-за, чего страшились и переживали, как никто, кроме магов, не помнил, откуда взялись валуны, лежащие вдоль Северных озер.
Раудона – краснощекая богиня летний ночей и жарких костров, неумолимо приближалась к Хоривице, гнала перед собой стаи птиц и молодых парней, спешащих в город на летние работы. Дела и подготовка к первому празднику в светлой половине года захлестнули Вальжану, а недавние события потускнели на фоне этого. Да и недавние ли? Чуть больше недели прошло с той ночи, как нелегкая принесла вампира на порог дома, и за это время девушка успела к нему привыкнуть. Да и Томаш меньше стал напоминать нежить, которую в очередной раз притащил домой Вражик. Перестал вздрагивать от каждого шороха, хотя по-прежнему насторожено косился на мага и старался держаться в стороне.
Лесса, забегавшая на чай после каждого ночного дежурства, которые она самоотверженно забрала у Вражика, как-то заметила, что будь он человеком, ни одна бы девушка не устояла. Вальжана тогда посмеялась, что на такие кости только собаки позарятся, но теперь и сама была вынуждена согласиться. С каждым днем вампир все меньше напоминал труп: у основания ногтей отросли розовые лунки, посветлели тени под глазами, да и волосы заметно отрасли, торчали неровным черным ежиком, который то и дело хотелось пригладить рукой. Одним словом, время спешило загладить все выступы и углы, как река сглаживает каменные берега.
Тихо насвистывая какую-то простенькую мелодию, Вальжана выливала деревянной расписанной ягодами и цветами ложкой густое похожее на сметану тесто на горячую сковородку. Оно шипело и застывало золотистой хрустящей корочкой. На столе уже скопилась целая стопка лепешек-солнышек. В глубине печки прели проросшие семена пшеницы. К ночи у реки разожгут костры и девушки понесут Раудоне подношения – сдобренную маслом кашу, завернутую в лепешки. Вальжане позволят одной из первых подойти к украшенному лентами столбу и попросить у богини счастливой судьбы, хотя бы до конца лета.
Пока девушка лишь предвкушала праздник, радовалась по-детски, и мурлыкание ее легко вплеталось в потрескивание масла на сковородке, птичий гвалт, становилось такой же неотрывной частью самой жизни.Все это дарило ощущения покоя. Томаш, хоть и не имел ни права, ни повода праздновать, следил за тем, как Вальжана растворялась в своей работе. С раскрасневшимися от печного жара щеками она и сама напоминала Раудону, какой ее рисовали на сундуках с приданным, резных зеркальцах. Одно такое Томаш когда-то выкупил на хоривской ярмарке и привез сестре. Она посмеялась над глупыми людскими верованиями, но зеркальце оставила, даже перед свадьбой не выпускала из рук, подводя и без того черные брови. Как же это было давно. Иногда Томашу казалось, что в мире ничего не изменилось, просто в один миг исчезло все, что было ему дорого, и никто не заметил. Зимняя война закончилась, и люди так же пошли жечь костры и привязывать к шестам цветастые ленты. Просто некому стало украшать старые могилы у замка первоцветами, да и самого замка не стало. Но кто об этом вспомнит?
– Томаш. – Вальжана негромко окрикнула его и тут же сбилась, покраснела до кончиков ушей.
За все это время она решалась заговорить с вампиром раза два или три. Он даже вздрогнул от неожиданности. Повернулся к ней неспешно, отводя лицо от слепящего солнечного света.
– Прости, я не хотела напугать. Ты... – девушка смяла в пальцах в кончик косы, силясь подобрать слова, – Ешь человеческую еду?
Смысл слов дошел до Томаша не сразу. Несколько секунд он непонимающе смотрел на Вальжану, а затем медленно кивнул. Человеческая еда. Звучало почти смешно, хотя Томаш с трудом вспоминал, какая она на вкус. Но даже если девушке было просто любопытно, пусть спрашивает. Вальжана, впрочем, точно насытив любопытство, вновь вернулась к готовке, ловко заворачивая кашу в лепешки. Не хочешь, а залюбуешься. Вампир и любовался: как вздрагивал кончик длинной косы от каждого движения, как девчонка морщилась, опуская испачканные маслом пальцы в холодную воду, а затем выгибала их, отряхивая от воды, как темнели на щеках золотистые веснушки, выскочившие, стоило солнцу разгореться чуть жарче.
– Вот... – Вальжана протянула тарелку наполненную кашей.
– Стой!
Девушка изумленно замерла. Томаш почувствовал, как запоздало пробежал холодок вдоль позвоночника, и дрогнуло что-то в груди.
– Черта, – переводя дыхание пояснил он, – Заденешь – тебя обожжет магией.
В лучшем случае – закончил вампир про себя, удивляясь, откуда взялась такая забота. Ну сожгла бы пальцы, в следующий раз была бы умнее. И точно не сунулась бы к чудовищу. Но Вальжана глядела на него так изумленно-напугано, что отпадало всякое желание язвить. Томаш вздохнул.
– Просто перебрось. Чтобы не касаться руками. Я поймаю. Попробую.
Девушка неуверенно осмотрела тонкую выскобленную полоску на полу, точно надеялась рассмотреть невидимую стену.
«Зря стараешься», – подумал Томаш, – «Тебе, похоже, и десятой части не досталось того, что отмерили твоему братцу».
Вальжана все же набралась смелости и подбросила тарелку. Не сильно, но этого хватило, чтобы она перелетела черту. Затрещали голубые искорки, но защита выдержала. Тарелку Томаш поймал у самого пола, неловко, едва не выронив из непослушных пальцев. Осторожно принюхался. Пахло прелыми зернами, маслом и еще какими-то травами. Прикрыв глаза, вампир попытался растянуть окутавшее его щемящее чувство, но оно рассеивалось, утекало, как речной песок сквозь пальцы.
Вальжана селя рядом, прямо на пол, поставив на колени теплую глиняную тарелку.
– Откуда ты знаешь про магию?
– В острожке была похожая защита: кидаешь в нее камень, а от него разлетаются искры.
Почти не соврал.
Каша оказалась сладкой, чуть пружинящей, а на языке после нее оставался приятный маслянистый след. Томаш ел медленно, растягивая удовольствие. Кровь и сырое мясо, конечно, возвращали силы быстрее, но ели их вампиры совсем не ради вкуса.
– Давно нужно было сказать тебе...
Вальжана подняла голову, прислушиваясь к хриплому голосу.
– Тогда, ночью. Прости, что напугал, и, – Томаш вздохнул поглубже, слова давались непросто, ему давно не приходилось кого-то благодарить, – Спасибо.
Девушка улыбнулась, тепло, точно весеннее солнце после затянувшейся зимы.
– Ну что ты, ничего я такого не сделала. Каждый бы помог на моем месте.
– Не каждый. – Вампир покачал головой.
Ударил бы поленом, да прикопал за забором, а то и стражу позвал, но выхаживать еле живую тварь никто бы не стал.
– Вражик бы тоже помог. Это он за меня испугался, а так он добрый, вечно приносит из академии нежить, чтобы первогодки ее не мучали, – хихикнула девушка.
– Повезло тебе с братом, значит.
– Ты ешь, ешь. А то отвлекаю тебя разговорами.Томаш был не против разговоров, но послушно засунул в рот еще одну ложку. Кажется, ему тоже повезло, может быть впервые в жизни так сильно.
***Вражик вернулся еще засветло. Принес с собой горьковатый запах костров и речной ил на сапогах. Вальжана тут же отчитала его, заставив разуваться за порогом. Маг не стал препираться.Ближе к Раудоне речная нежить оживала. В самую короткую ночь, когда ручьи мелели, а рожь наоборот крепла, мавки и опутники перебирались в поля, но до этого времени было еще далеко. Лед сошел совсем недавно, реки бурлили, норовя затащить зазевавшихся в самый омут, сметали хлипкие мостки. Работы у магов прибавлялось, особенно в праздничные дни. – Уже закончили? – Можно сказать, да, – Вражик отжал мокрые края плаща и бросил его на лавку, – Обереги вдоль берега поставили, но Лесса и Роже остались дежурить до утра, мало ли. Хотя все равно почти все пойдут праздновать, будет, кому приглядеть. – Не трогай больше защиту, Валежа, – точно между делом бросил маг, поднимая оставленную на полу тарелку. Окинул беглым взглядом черту и пол, чуть прожженный осыпавшимися искрами, но решил, что ничего серьезного не произошло. Сколько он не просил сестру быть осторожнее, она, привыкшая к вольной жизни, слушала в пол-уха. Да и чего бояться: от нежити дом охранялся лучше, чем академия, а воры, даже сильно перебрав, не сунулись бы в дом к магу. Но от этого меньше переживать у Вражика не получалось. Вальжана сделала вид, что пропустила замечание мимо ушей. Поворчит, да забудет, не в первый раз. – А ты снова не пойдешь на праздник? – Спросила девушка, не переставая накрывать на стол, – Лесса расстроится. Простая весенняя еда: молоко, лепешки с кашей из прошлогоднего зерна. Вальжана выставила тарелки. Три. Демонстративно глядя на брата: даже не думай возражать. Маг ничего и не сказал, лишь пожал плечами, мол, поступай, как знаешь, разве же я запрещаю. – Ничего, Лесса то уж точно без пары у костра не останется, даже не заметит, что я ушел. Вальжана усмехнулась, но спорить не стала. Раньше Лесса сама звала Вражика праздновать, заходила нарядная, сияющая в россыпи тугих кудрей. Но у брата всегда находились неотложные дела. Что уж тут сделаешь.Вальжана разлила по резным чашкам молоко из кринки, воткнула горящую свечу в мисочку с зерном. – Вот и Раудона пришла. Почти что лето. – И то, правда. Сейчас гоняем нежить по реке, а скоро с полей будем, – усмехнулся Вражик, садясь за стол. Гостю полагалось тоже что-то сказать, пожелать теплого лета, густых посевов. Томаш не был гостем, поэтому и не стал ничего говорить. Он до сих пор удивлялся, что его пускали за общий стол, и при первой возможности старался уйти на крыльцо или скрыться за печью от пристального взгляда мага. Вражик плеснул из своей чашки молоко на разогретый приступок печки, и лишь потом отпил. Он давно не верил в приметы, маги вообще мало во что верили, но такие маленькие ритуалы возвращали в детство, когда бабка, ворча, отгоняла ребятню от стола, а мать сосредоточенно перебирала оставшиеся с зимы зерна, приговаривая: «Сестрица Раудона, иди по свету, храни наш дом по самое лето». Не сохранила. Томаш последним коснулся губами молока. Робко, глядя поверх чашки на задумавшегося мага, точно одним своим присутствием мог опорочить чужие традиции, но его не одернули. За недолгое время, что прошло после побега, никто его не попрекнул, не ударил, не обозвал нежитью или выродком, и маг, и Вальжана точно смирились, что кто-то еще живет с ними под одной крышей. Но вампир все равно не спешил им доверять. – Идем с нами. – Вальжана зачерпнула из миски горсть зерна. Следом за ней поднялся и Вражик. – Глупая традиция, но с Валежей лучше не спорить, – весело пояснил он. – Ничего не глупая, – фыркнула девушка, выскакивая на крыльцо.Томаш жадно вдохнул ворвавшийся вечерний воздух, горчащий, пахнущий влажной землей и далекими кострами. Со стороны реки доносились крики собирающихся на праздник людей, визг детей, которым доверили нести пироги и горящие факелы. – Не откажись посеять хлеб на этой земле, – девушка протянула в раскрытой ладони три проросших семечка. – Не боишься, что посею вам горе? – дрогнувшим голосом отозвался вампир. – А ты не сей горе, сей счастье, – Вальжана улыбнулась и вложила зерна в его руку. – Будет новое лето, и новый хлеб, – чуть слышно выдохнул Томаш. Девушка просияла. – Ты знаешь наши традиции! Откуда? – Люди не всегда ненавидели нас, но какая уже разница. Вампир разломил в пальцах комок сырой земли и присыпал зерна. Может и правда вырастет счастье.
В Хоривице уже давно не держали своих огородов, охотников обработать общинные поля было хоть отбавляй, но старые обряды изживались с трудом. Вальжана выплеснула воду на потревоженную землю. Тени уже вытянулись, золотисто-алое солнце тянулось к земле и светило хуже, чем налившиеся жаром костры. – Точно не пойдешь? – Еще раз спросила девушка, развязывая фартук. – Иди, Валежа, я лучше поработаю. Томаш, похоже, достаточно восстановился, чтобы взять первые пробы. Вампир невольно вздрогнул. Говорят, ожидание страшнее смерти, но он знал, что есть вещи куда хуже, и предпочел бы подождать еще. – Как знаешь, – Вальжана пожала плечами, – Не засиживайтесь долго. – А ты будь осторожнее. Маг притянул девушку поближе и, отодвинув тыльной стороной ладони золотистые волоски, поцеловал в лоб.
***
В доме было душно. Приторно пахло кашей, рассыпавшимися в пыль травами. Вальжана, собираясь, разбросала по лавкам юбки, расшитые накосники, чем-то не угодившие ей. Все это девичье богатство так и осталось лежать, дожидаясь, когда хозяйка вернется с празднества. Томаш до боли сжал руки. Отросшие ногти глубоко вошли в кожу, оставив синеватые лунки. Все это вызывало горькие воспоминания и в то же время напоминало, какая доля уготовлена ему. Не позавидуешь.
Комната, всегда занавешенная цветастым отрезом, принадлежала Вражику. Если не знать об этом, можно было решить, что хозяева хранили там домашнюю утварь, пшеницу или еще какую мелочь. Отчего маг не выбрал себе место получше, Томаш никак не мог понять. Узкая, без единого окна коморка мало подходила для жизни, но магу, видимо этого хватало.
За свою короткую жизнь Вражик довольствовался сном в таких злачных местах, что и комнаты академии, отведенные для студентов, казались хоромами, а там не задерживались надолго даже крысы. Стопка книг тяжело ударила по столу, зазвенели колбочки на полках. Томаш неуверенно замер на пороге, боясь потревожить хрупкое равновесие в комнате. Книги, книги, книги, пузатые баночки из темного стекла и, напротив, тонкие полупрозрачные вытянутые вверх склянки, не лишенные изящества. Настоящее богатство.
– Садись на кровать, – между делом бросил маг, сдвигая фолианты в сторону и освобождая часть стола, занимавшего половину комнаты. Впрочем, больше там ничего и не было. Попросту не поместилось бы. Сам Вражик словно не замечал этого: будь в доме больше места, он и его бы заполнил реактивами (все книги, что можно было выносить из архива, уже давно лежали под столом, а о пропаже из библиотеки некоторых не знал даже архимаг).
Вражик вытащил из стола выдвижной ящик и, не раздумывая, опрокинул. Зазвенели узкие ножи, тонкие иглы, серебряные щипчики. Часть инструментов, тронутых ржавчиной, маг сразу же смел назад. Томаш поежился. В острожке не было такого разнообразия, но стражники были изобретательными. Он чувствовал, как мелко дрожали пальцы, лишь пару дней назад переставшие отзываться болью на каждое движение, но старался не выдавать страха. Маг не был похож на человека, которому нравится видеть чужой страх, впрочем, молодые стражники тоже первое время смотрели на узников с сочувствием, а потом втягивались.
– Дай руку, – ни то попросил, ни то велел маг, выбрав наконец-то какие-то особо изощренные щипцы – стражники в острожке позавидовали бы.
Томаш даже не подумал сопротивляться, только отвернулся. Маг удобнее перехватил руку, развернул ее пальцами к свету, Томаш глубоко вдохнул, ожидая боли. Не то чтобы к этому можно было привыкнуть, но вампир научился хотя бы отстраняться от нее. Ничего не произошло, только щелкнули металлические зубцы.
– Прекращай уже считать меня извергом. Даже обидно как-то, – маг бросил инструмент в ящик, – Тут не острожек, никто не собирается вырывать тебе ногти. Смотри сюда.
Вражик сделал едва заметное движение, больше похожее на щелчок пальцев: белая искорка вспыхнула, и маг привычно зажал ее между костяшками.
– Смотри на «светлячка», – строго повторил он, – Знаю, приятного мало, но не буду же я тебе тут печальные баллады петь.
Яркий свет резал глаза. Томаш вспомнил, как один из стражников утверждал, что вампиры сгорают на солнце, и отстраненно подумал, что будь искра чуть больше, он бы как минимум ослеп. Перед глазами все расплылось, то ли от света, то ли от выступивших слез, и Томаш все-таки моргнул. Свет погас. В первую секунду вампир подумал, что все-таки ослеп, но глаза быстро привыкли к полумраку.
– Извини, что приходится так делать.
Маг уже возился с колбами.
– Ты, правда, не очень похож на стражников, – Томаш потер ладонью глаза, перед которыми все еще плясали «мушки», – Они обычно не извиняются.
Вражик усмехнулся.
– Всегда было интересно, как в острожке собирают слезы. Вряд ли кто-то там еще помнит, как зажигать «светлячки».
Томаш поморщился:
– У них свои методы. Не самые приятные.
Маг не стал расспрашивать.
Горожане, обходившие академию стороной, свято верили, что маги устраивают там жуткие колдовские ритуалы с жертвоприношениями, к счастью, никто не спешил их переубеждать, хрупкая людская вера в высшие силы не выдержала бы страшной правды. Не глядя, Вражик достал с полки пузатую колбу, отмерил несколько капель и перелил их в колбу поменьше, встряхнул. То же, проделал с другой колбой. Никаких жутких превращений не произошло. Вода так и осталась водой.
– Закатай рукав, – попросил маг, отворачиваясь от стола.
Просить о чем-то тоже было не в традициях стражников, и лучшим решением всегда оставалось не сопротивляться. Томаш послушно задрал растянутый рукав до локтя. Вражик беззвучно выругался. Все предплечье покрывали грубые красные рубцы, кое-где они повторяли линии вен, но чаще просто перерезали кожу где придется. Он видел, что воспаление уже спало, но порезы явно заживали не одну неделю.
– Это в острожке тебя так? – уточнил маг, хотя и так прекрасно знал ответ.
Томаш кивнул.
– Кровь, знаешь ли, не из земли течет.
Вражик не стал говорить, что для кружки крови совершенно не обязательно раскраивать всю руку. Они оба понимали, что для стражи это было лишь развлечением.
– Хочешь, уберу эту красоту?
– А ты можешь? – вампир недоверчиво посмотрел на Вражика. Он не сомневался в его способностях, но в бескорыстность магов верил с трудом.
– Я, конечно, не такой мастер, как Роже, но боюсь, ей придется слишком долго объяснять, – пожал плечами Вражик, – Да и никто не жаловался пока.
– Я был бы тебе благодарен.
Томаш отвел глаза. Будто нужна магу эта благодарность, но ничего другого у него нет.
– Обойдемся без благодарностей. Закатывай уже второй рукав, там ведь не лучше, - фыркнул Вражик.
На секунду, он прикрыл глаза, ощущая на кончиках пальцев уже привычное покалывание: сделать глубокий вдох, до тех пор, пока легкие не заноют. Маг каждой клеткой своего тела почувствовал жесткие нити, переплетающие мир, точно надел колючий свитер, но боль эта была приятной, опьяняющей. Он знал, что как только откроет глаза, то увидит мир в его первоначальной красоте, точно изнанку вышивки – это никогда не надоедало. Нити людей всегда шли наперекор общей задумке, но Томаш точно сливался с миром, только темный контур виднелся на фоне стены. Вражик провел ногтем по коже, отмечая место работы. Цвета притупились, но даже так рубцы выглядели жутко, для мага, может быть, даже еще неприятнее: оборванные нити перепутались, срослись, как придется. Он подхватил одну и с трудом выпрямил. Для того, чтоб хотя бы связать две оборванных части, не хватало куска с палец длинной.
– Что ж, посмотрим, что тут можно сделать, – вздохнул Вражик, выводя первую руну.
Она легла, точно стежок на край рубашки, еще одна последовала следом. Стежок за стежком. Казалось, и без того голубые глаза мага, изнутри подсветились синими искрами. Томаш завороженно следил за работой, боясь пошевелиться. Вражик колдовал вдохновенно. Стоило учителям утратить бдительность, как он перестал зубрить заклинания и просто вплетал в нити новые руны, как считал нужным. Ошибался редко. Когда пальцы совсем онемели, маг, наконец, закончил. Убрал со лба намокшие волосы, потер покрасневшие глаза и лишь после этого взглянул на работу. Уже обычным зрением. Роже, конечно, справилась бы лучше, но выглядело неплохо. Остались лишь белые полосы от самых глубоких порезов.
– Ну как?
Томаш провел рукой вдоль запястья:
– Видимо Роже, просто наколдовала бы мне новую руку. Не думаю, что бывает лучше.
Маг усмехнулся.
– Ну и отлично. Не буду тебя больше мучать, с кровью как-нибудь в следующий раз разберемся, и без того выглядишь как труп. Очень вовремя ты сбежал. Трин бы никогда не согласился на исследования. Боюсь даже представить, сколько материала они продают втайне от Академии, а нам приходится каждый раз довольствоваться отписками, – проворчал он.
Вражик встряхнул одну из оставленных колб, поворачивая ее против света. Взвесь не выпала, и это сильно озадачило мага. Он, конечно, не думал, что все получиться с первой попытки, но переводить дорогие ресурсы было жаль.
– Как же он это делал, неужели нельзя было написать разборчивее...
Маг достал из стопки книгу. Кожа на переплете давно потрескалась, а страницы готовы были развалиться. Вряд ли ее хоть раз переписывали. Вражик перечитывал ее столько раз, что уже на память открывал нужные главы. Буквы плясали, кое-где сливаясь в совершенно неразборчивую вязь.
– Очищенная вода. Три части к одной материала. Кто бы еще знал, что тут написано, – он устало потер переносицу.
– Если хочешь получить осадок, пропусти через нее магический импульс.
– Импульс? – Удивленно, переспросил маг, отрывая взгляд от рукописи.
Томаш мысленно одернул себя: советчик нашелся, радовался бы, что не трогают.
– Извини, я не буду лезть.
– Нет, подожди. Почему ты думаешь, что это поможет? – Вражик, ухватился за идею с упорством котенка, впервые увидевшего клубок ниток.
– Так написано, – осторожно продолжил вампир.
– Ты разбираешь э́то? – восхищению Вражика не было предела.
Томаш кивнул.
– Не знаю, какие боги отвечают за удачу, но я почти готов в них поверить.
Маг сосредоточенно, сжал в пальцах колбу. На мгновение она засветилась голубым.
– Это правда работает, Томаш. Я твой должник.
Мысли Вражика были уже поглощены процессом. Он выставил на стол десяток подписанных колбочек с реактивами и стопку тонко нарезанной бумаги. Часть листов была уже окрашена. Пришлось разбирать. Маг в очередной раз пообещал себе делать это после завершения работы, а не полгода спустя.
Места на столе почти не сталось, и Вражик сдвинул книги на самый край стола. Потревоженные страницы перелистнулись. Томаш невольно перевел взгляд на книгу: половину листа покрывали неровные пляшущие буквы, но на середине предложения они резко сменялись ровным округлым почерком.
– Можно мне взять? – негромко спросил он, надеясь, что маг не обратит внимания. Но Вражик почти сразу поднял голову:
– Что? – Он перевел взгляд на книгу, – Да, конечно, только осторожно, она уже едва держится.
Вампир дрожащими руками переложил тяжелый фолиант на колени. Страницы сильно пожелтели, а буквы выцвели, но в целом книга пострадала меньше, чем могла бы. Он осторожно раскрыл ее на первом листе. Название расплылось (видимо кто-то все же умудрился пролить на страницы воду) но все еще читалось: «Устройство немагических существ: перечень веществ и жидкостей. Работа на соискание степени магистра. Автор: старший адепт Якуб». Снизу, неровными, сильно выбивающимися буквами было дописано: «В. Т. Мазур». Томаш коснулся надписи пальцами, точно проверяя, не показалось ли, но буквы никуда не исчезли.
***
Горько заплакала дудочка, захлебнулся воем, полетел над рекой причитающий напев: женщины ни то пели, ни то плакали. Кто-то протянул Вальжане ветку, увешанную лентами и звонкими колокольчиками. В алом сарафане с высоким, расшитым речным жемчугом воротником, девушка выглядела ещё краше, чем обычно, но все равно переживала: а вдруг не выберут, вдруг она останется у праздничного костра одна? Лесса бы рассмеялась, сказала, что за такую красавицу все точно передерутся, но подруга стояла в стороне, печально смотрела то на подернутую дымкой реку, то на вытянувшиеся к небу костры.
Крупная, темноволосая девушка, дочка кузнеца, подтолкнула Вальжану локтем в бок и доверительно прошептала:– Я тоже, страх, как боюсь, но ведь не попробуешь, не узнаешь!Она белозубо улыбнулась и первая вскинула руки. Бряцнули медные колокольчики, эхом им отозвались девушки по другую сторону костра. Кто-то задорно вскрикнул, заглушая печальную музыку, застучали обтянутые кожей бубны, требовательно и весело. Вальжана не заметила, как и сама растворилась в музыке, закружилась вокруг костра, только в глазах мерцали яркие языки пламени. Шаг, шаг, поворот, звонкий перелив колокольчиков. Ветер подхватил ее волосы, с вплетенными лентами, и бросил в лицо. Девушка в ответ весело и легко засмеялась, задыхаясь от нахлынувшей радости и дыма.Горите костры, звените колокольчики девичьем смехом, славься Раудона. Сестрица Раудона. Мать Раудона. Веди за собой лето.
Песня оборвалась так же быстро, как началась. Вальжана замерла лицом к огню. Щеки жгло ни то от жаркого пламени, ни то переживания, а сердце колотилось так, что вот-вот вылетит весенней пташкой. Девушка по правую руку пискнула и растворилась в ночной темноте, резко очерченной кругом костра. Вальжана крепко зажмурилась. Раз. Два. Три. Стучит сердце. Чьи-то руки подхватили ее под колени и выдернули из освещенного круга в ночь, наполненную смехом, смешавшимся запахом костра и реки.
– Чего глаза-то закрыла, не такой уж я и страшный.
Голос незнакомый, насмешливый. Вальжана, наконец-то, нащупала под ногами мягкую после разлива землю и открыла глаза. После яркого пламени в темноте было ничего не разглядеть, кроме праздничной белой рубахи.
– Ничего я не боюсь, просто...
Парень рассмеялся, подходя еще ближе, хотя казалось, куда уж, протянул руку, чтобы поправить выбившуюся ленту, но Вальжана легко увернулась.
– Что-то я тебя раньше тут не видела.
– А ты что же, каждого знаешь? – в голосе сквозила ни то усмешка, ни то удивление.
Девушка смутилась:
– Ну, не то чтобы всех, но вообще-то знаю. И говоришь ты не так, как наши.
– Вот уж! – Фыркнул парень, взъерошивая коротко стриженые волосы, – Мы вообще-то на лето сюда приехали. С юга. Меня Йошко зовут.
– Вальжана, – девушка улыбнулась, хотя в темноте все равно было не разглядеть, – Так ты тут недавно?
– Два дня. Напросился к кузнецу в подмастерья. Все лучше, чем сорняки все лето полоть.Вальжана зябко пожала плечами, с реки тянуло холодом, робкими весенними заморозками.
– Любая работа хороша, если ее не бояться.
– Да что такая красавица может знать про работу. Разве что приданное себе вышиваешь?
Девушка обиженно отвернулась:
– Вот еще. Может, ты сам только зубоскалить умеешь?
– А ты приходи завтра к кузнецу, и сама посмотришь.
– А и приду.
– И приходи.
Пряча улыбку, Вальжана отвернулась к реке. Вдохнула пахнущий илом воздух. Говорили, что после половодья земля начинала дышать, появлялись над лесом облачка утреннего тумана, не опускавшегося под вечер, а, напротив, исходившего от самой земли.У костров парочки, связанные судьбой на одну ночь, весело перешучивались: парни норовили вытащить из волос понравившейся девушки ленту, а ее подружки в ответ бросались щекотать провинившегося.
– Эй, вы чего там стоите, как неродные!
Девушки засмеялись, повалив на землю очередного неудавшегося «жениха».
– Идите к нам, тут Митек рассказывает, как прошлой весной мавку за поворотом ловил.
У костра снова залились смехом. Митек и не такое придумает, чтобы повеселить девчонок, но на Раудону хотелось верить даже в такие небылицы.
– Идем? – Йошко протянул руку.
– Врет он, – фыркнула Вальжана, но все же протянула руку в ответ.
***
Пламя жадно вцепилось в подброшенное полено, запузырилось искорками. Якуб подбросил еще одно, поворошил угли, сдвигая остывающие ближе к жару. Ночь давно перевалила за половину. Шум от реки медленно стал стягиваться к домам, рассеиваться в утренней хмари. Молодость. Она не прощает ничего. Тебе кажется, что впереди целая жизнь, чтобы совершать и исправлять ошибки, а потом обнаруживаешь себя у камина. И вот, прожив в этом заблуждении триста лет, оказывается, что ничего на самом деле исправить нельзя.
Лесса ворвалась в дом, как молодой весенний ветер, сбросила белый плащ на пол, громко зашумела, расстегивая ножны.
– Все. – Зло бросила она, – Никто не умер, дома не спалили. Замечательно.
Последнее слово девушка едва ли не прорычала сквозь стиснутые зубы. Обида и отчаяние разрывали ее на части, и только гордость (Якуб был уверен, доставшаяся от матери), не позволяла признаться самой себе в поражении. Маг терпеливо дождался пока буря утихнет, пригладятся волосы, на фоне которых даже огонь камине казался недостаточно пламенным, и лишь после этого осторожно спросил:
– Видела Вражика?
Ласса снова вспыхнула, точно угасший уголек, на который неосторожно подули.
– Как же! Думаешь, он пришел? У него же одна магия на уме. Эти его пробирки, книжки. Да эта рухлядь даже в библиотеке никому не нужна, а он трясется, как будто над ними свет клином сошелся.
Девушка утерла нос кулаком и тихо всхлипнула.
– Разве так можно? Я уже все испробовала, что он, каменный что ли? Да любой бы за счастье со мной к костру пошел, а он... Горькие слезы покатились по щекам. Лесса, совсем по-детски, села рядом с магом и уткнулась носом ему в колени. – Что я, хуже этого его вампира что ли?
Якуб с отеческой нежностью пригладил непослушные волосы. Лесса всхлипывала так отчаянно, что сердце мага до боли сжималось. Он отдал бы все на свете, чтобы ее самые горькие слезы, были из-за разбитой коленки или заваленного зачета, но судьбу не перехитрить, будь ты хоть трижды архимаг.
– Когда-то я так же бегал за твоей матерью, а она раз за разом оставляла меня в дураках, – попытался он успокоить дочь, проводя ладонью по вздрагивающим лопаткам.
– Да! Но она то в конце обратила на тебя внимание. Не пряталась же за учебниками.
Якуб печально улыбнулся и ничего не ответил.