Глава 6
– Вы назоветесь магами,
и больше никто не сможет взять
ответственность за ваши поступки.
Наставление адептам
К вечеру тучи, до этого притворявшиеся заблудившимися кучевыми облаками, окончательно сомкнулись над Хоривицей. Вместо алого закатного солнца у горизонта полыхнула зарница. Вальжана успела проговорить про себя заговор на хороший урожай, когда первый раскат грома наконец-то накрыл стоящий за рекой лес. Макушки деревьев испуганно поклонились, словно боялись разгневать назревающую грозу.
Это был первый дождь за лето. После затяжных весенних ливней Господин Всех Болот словно решил отдохнуть и надолго запер тучи в своих закромах. Люди уже успели засадить общинные поля и начинали сетовать, что маги снова разгневали ни одного бога, так другого.
Ветер, ненадолго притихший, с новой силой пронесся над лесом, бросил в окно горсть пыли и первых капель. Томаш поежился. Холод и сырость, опустившиеся на Хоривицу вместе с дождем неприятно напоминали об острожке.
Дождь. На мокрой земле следы видны лучше, но пара часов непрекращающегося ливня сгладит все, смоет запахи. Даже сейчас стена дождя укрывала его от чужих глаз. Он запрокинул лицо, жадно глотая мутную воду, ручьем стекающую с покатой крыши, до тех пор, пока она не пошла через нос. Закашлялся. Пить все еще хотелось, но задерживаться из-за этого он не мог, только не сейчас...
Томаш облизнул губы. Сейчас ему не нужно было бежать, каждую секунду ожидая, что за очередным поворотом его будут ждать ухмыляющиеся стражники, не нужно было прикидывать, сможет ли он добраться до следующего дома прежде, чем голод окончательно добьет его. Но нехорошее предчувствие беды все равно ерзало в животе, напоминая, уж ему-то нигде не быть в безопасности.
***
Вражик выругался, не заботясь как это отразиться на моральном облике студентов. Впрочем, пока на их облике отражалась только обреченность и недоумение, за что родители так жестоко обошлись с ними, отдавая в Хоривскую академию.
Дождь начался в самое неподходящее время, когда первогодок с легкой руки старшего магистра отправили на практическое занятие. Вражик прекрасно знал, что пытаться перенести отработку бессмысленно, а юные студенты были еще слишком наивны, чтобы самим незаметно потеряться в толпе и вернуться в академию после ужина, когда уже никто не захочет с ними разбираться. Теперь же страдать приходилось всем.
Сапог провалился в очередную лужу, оказавшуюся глубже, чем выглядела. Вода тут же захлюпала, просачиваясь за голенища. Маг мысленно помянул недобрым словом всех богов, каких мог вспомнить, и громко крикнул, стараясь перебить завывающий ветер.
– Все. Хватит с вас. Чтобы через десять минут за чертой уже никого не видел.
Вчерашние дети заозирались, боясь даже перешептываться, чтобы наставник ненароком не подумал, что они не хотят учиться.
– До последнего колокола просидите в корчме, а потом по домам. Спросят, скажете, что видели опутника. Вот такого, – Вражик отмерил ладонями небольшого зайца и, подумав, прибавил еще пядь. – Ну. Быстрее.
Ребятня сперва неуверенно засеменила в сторону города, но стоило магу отвернуться к реке, бросилась со всех ног, спотыкаясь и проваливаясь в размытую грязь.
Вражик покачал головой. Опутника, как же, после такой жары они до осени из болот носа не покажут. Но проверить все же стоило. Маг вздохнул и нехотя побрел к поваленному у изгиба русла дереву, под которым пенилась, закручивалась водоворотами река.
***
– Дождь. Чтоб его...
Якуб откупорил бутылку, примериваясь как бы получше воткнуть ее между кипой бумаг. Суставы болели на непогоду. Старость. Но хуже всего были мысли, роящиеся в голове: одна отвратнее другой.
В середине зимы неожиданно ударила оттепель. Снег, успевший засыпать лес, раскис, перемешался с грязью, и на его фоне белые свёртки смотрелись совсем чужеродно.
Их хоронили прямо здесь, завернув в плащи, так что не было видно даже лиц, но Якуб и без этого мог безошибочно определить каждого. Нежа, только весной получившая меч, Дар – парень вечно державшийся особняком и смотревший на всех словно на первогодок, а с Митко они вместе отлавливали мавок... Теперь все трое лежали на размытой лесной земле, залитые кровью и уже успевшие окоченеть.
– Твари, – выплюнула Лесса, – Как твари и сдохнут.
Огонек с ее пальцев перескочил на отсыревшую шерсть плащей и тут же охватил тела.
«Твари», – мысленно повторил Якуб. От слова мутило, как от скисшего пива. Ему хотелось оказаться на месте тех, кого сегодня забрала смерть, или хотя бы провалиться под землю, но маг продолжал стоять и безучастно смотреть, как черный дым поднимался в затянутое тучами небо. От самого себя было тошно.
Вампиров никто не хоронил.
Вместо снега снова начинал покрапывать дождь, неприятно оседая на волосах и затекая за ворот. Осторожная ворона спрыгнула с ветки, покрутилась у ближайшего трупа и, примеряясь, дёрнула клювом блестящую пуговицу. Маг не выдержал, запустил в птицу комком подвернувшейся под руку земли, и сам себя одернул, оглянулся, не увидел ли кто. Птица отпрыгнула и удивленно уставилась на Якуба лаково-черным глазом: глупые люди, сами не берут и другим не дают, она бы распорядилась этим добром куда лучше.
Якуб и сам не понимал для чего это сделал. Через полчаса, когда маги уйдут достаточно далеко, ворона вернётся и приведёт с собой всю свою воронью семью, а к весне на этом месте не останется даже костей – лешаки и мавки подчистят то, что не захотели убирать маги. Так к чему отсрочивать пиршество?
Совесть?
«Если бы у тебя действительно осталась хоть капля совести, сам бы сейчас лежал с прошлогодней листве» – жестоко перебил собственные мысли Якуб. Он не заметил, как подошёл к одному из трупов, опустился рядом, вглядываясь в перепачканное кровью лицо. Может быть они даже встречались, в той, другой жизни. Но сейчас это уже не имело значения – каждый выбрал свою сторону.
– Что застрял, идём, дождь расходится, – Лесса подошла сзади и набросила ему на голову капюшон, – Нашел по кому горевать. Архимаг узнает – тебя, чего доброго, отлучат.
– Отлучат, – безразлично кивнул Якуб, – Иду.
Он бросил последний взгляд: волосы, втоптанные в грязь, едва бы достали до лопаток – совсем мальчишка.
– Прости, – одними губами прошептал маг, надеясь, что Лесса отошла достаточно далеко, чтобы что-то увидеть, и накрыл ладонью ярко-желтые, еще не помутневшие глаза, распахнутые в затянутое тучами небо.
***
– Не нравится дождь, да? – Вальжана поставила светильник на краешек стола и с ногами забралась на лавку.
«Ближе чем обычно» – мысленно отметил Томаш, и девушка, точно почувствовав его удивление, робко улыбнулась, вроде как извиняясь за это.
– Не нравится, – кивнул вампир. Ему пододвигаться было некуда: очерченного круга хватало, чтобы свернуться на полу или сидеть, поджав ноги, не больше. – Холодно и сыро.
Девушка кивнула:
– Надеюсь, дожди не затянутся. Скоро ведь Полнолетие. Будем жечь костры и танцевать до утра, – Вальжана мечтательно прищурилась, представляя, какое красивое платье выберет на близившейся ярмарке и обязательно накосник с жемчугом, – А вы праздновали середину лета?
Томаш покачал головой.
– Нет, только конец осени и первые дни весны.
– Жаль. В детстве всегда мечтала пойти к реке со взрослыми девушками, а первый раз получилось уже здесь. Это весело.
– Знаю. Видел несколько раз. Тоже в детстве. А потом...
Вампир вздохнул, разводя руками. Нечего было объяснять. Вальжана и сама все понимала.
За окном блеснула молния, на мгновение осветив комнату, следом за ней по потемневшему небу прокатился раскат грома, пересчитал все крыши и затих. Гроза обходила Хоривицу стороной, по кромке леса. К середине ночи утихнет и ливень, а пока вода, пенясь, текла по полям к реке, подмывая недавно проложенные борозды.
– Я тебе уже надоела своей болтовней, наверное, – Вальжана смущенно засмеялась, точно кошка вытягиваясь на лавке, – Расскажи лучше про ваши праздники. Пожалуйста.
– Хорошо.
После острожка оставаться в тишине было совсем невыносимо, но Томаш не стал говорить об этом. Размеренное щебетание Вальжаны успокаивало. Она всегда напевала что-то или внезапно бросалась рассказывать, какие смешные козлята пожевали все цветы у торговки. Вампир слушал с завистью, но в то же время наслаждался возможностью поговорить хоть с кем-то.
– Хорошо. – Еще раз повторил Томаш.
Праздники, как же давно это было...
– Мы встречали весну, когда сходил практически весь снег. Может глубоко в лесу еще оставалось что-то, но в целом, было достаточно тепло. Те, кто просыпались первыми, шли на охоту, ловили каких-нибудь ланей или зайцев, чтобы восстановить силы. Лес весной всегда особенный, по-моему, я напрашивался с охотниками только ради того, чтобы посмотреть, как все отогревается после зимы.
Это могло занять несколько дней. Потом кто-нибудь из старших обязательно называл день праздника. Девушки собирали первоцветы, украшали могилы, распахивали окна. Мы не жгли костров, но все равно получалось красиво. Тебе, наверное, тоже понравилось бы. Осенью было не так радостно. Прощались с теми, кто собирался умереть, больше молчали или благодарили друг друга за дни, проведенные вместе. Тогда это казалось глупым, а может я просто боялся не увидеть больше всех, кто дорог. Дурак. Словно от того, что ты сбежишь с праздника, что-то может измениться.
Томаш замолчал. Вальжана уже спала, уставшая за день, убаюканная рассказом и размеренным шумом дождя. Ее ресницы смешно вздрагивали каждый раз, когда тень от пляшущего огонька падала на лицо. Может быть девушке снились вампирские праздники, а может Йошко, выплетающий из ее кос длинные цветастые ленты.
***
Ливень быстро утих, сменившись шелестящим ситнеком, грозившимся проморосить до самого утра. Томаш вслушивался в него с непонятной тоской и вздрагивал, когда из-за леса доносились отголоски уходящей к югу грозы. По полу тянуло сыростью, не холодно, конечно, но неуютно. Хотя все еще лучше, чем в острожке, где вода щедро лилась сквозь давно размытую кладку, иногда подтапливая подвалы на целую пядь.
На крыльце кто-то негромко выругался, видимо попав под стекающий с крыши водопад, а затем еще раз, когда дверь легко, даже не скрипнув, распахнулась, – Вальжана снова забыла закрыть ее. Маг, вымокший до нитки, устало привалился к косяку, то ли наблюдая за царящей в доме идиллией, то ли решая, на ком первом сорвать злость. Томаш предпочел притвориться спящим. На всякий случай. Впрочем, маг не обратил на него никакого внимания: распустил мокрые волосы, стянул перевязь с мечом, сразу лишаясь половины надменности. Томаш из-под приоткрытых век внимательно следил, как он, оставляя на полу мокрые отпечатки босых ног, развесил плащ поближе к печи, воровато отломил от оставленной на столе краюхи кусок (Вальжана утром обязательно будет ворчать), бесцельно прошелся вдоль окна, заставляя огонек светильника вздрагивать еще сильнее и отбрасывать длинные извивающиеся тени.
– Ну вот что мне с тобой делать? – беззлобно проворчал Вражик, доставая из-за печи свернутый шерстяной отрез. Вальжана поморщила вздернутый носик, потревоженная пляшущим пламенем. Маг усмехнулся и получше подоткнул одеяло. Сестра не первый раз засыпала прямо на лавке, так и не дождавшись его с дежурств, но уходить в свою комнату отказывалась наотрез.
– Горе луковое.
Огонек светильника дрогнул и под пальцами Вражика разлетелся на десяток крошечных голубых светлячков.
Глаза не сразу привыкли к темноте. На какое-то время Томаш совсем закрыл веки, сосредоточившись на шорохах. Маг тоже не торопился: наощупь обошел стол, одернул мешавшуюся занавеску и почему-то остановился, точно вспомнив о чем-то.
– Дожили, – едва различимо бросил он, возвращаясь к печи, – Жалеть вампира, совсем выжил из ума.
Томаш напрягся, с трудом выравнивая сбившееся дыхание, и зачем-то принялся отсчитывать пульсирующие в ушах удары сердца, заглушавшие и без того тихие шаги мага. Десять. Одиннадцать. Двенадцать...
Тяжелое шерстяное одеяло упало на спину. Вампир вздрогнул от неожиданности, но лишь сильнее сжал веки. Четырнадцать. Пятнадцать.
Маг носком поправил край, чтобы тот не залезал за черту. Заклинание недовольно осыпалось ворохом искр, на мгновение осветив комнату, но Вражик вовремя подхватил расплетающиеся нити, возвращая их на прежнее место.
– Расскажи кому – засмеют.
Томаш дождался, пока маг неспешно обойдет круг, проверяя все ли в порядке, и, оставшись доволен, уйдет спать. Лишь после того, как все шорохи окончательно затихли, он позволил себе бесшумно расправить отрез и до носа завернуться в колючую, нагретую печью ткань. Жалеть вампира, действительно, какая глупость. Он привык спать и на прогнивших досках, и уж тем более не боялся ни холода, ни поднимающееся из подпола сырости – в доме все равно было достаточно тепло, куда теплее, чем в острожке, но лежать под еще хранящим тепло одеялом все равно было приятнее. И спокойнее.
***
Утро заставило Вражика сполна разделить нелюбовь опутников и мавок к ясной погоде. За ночь тучи успели рассеяться, и дерзкое молодое солнце с новой силой лезло во все щели, угрожая к обеду выпарить вообще всю воду.
Воспаленные глаза слезились даже в доме. Дышать получалось только ртом, и то через раз. Утешало лишь то, что в отличие от первогодков Вражик с чистой совестью мог не появляться в академии после дежурства, иначе пришлось бы совсем тяжело.
Вальжана поставила кружку на стол с таким суровым видом, словно лично собиралась добить брата, если простуда не успеет. Вражик обреченно посмотрел на плавающие в отваре лепестки ромашки, желтые размятые в ступке тычинки и еще что-то непонятное, больше напоминающее слизь от опутника, чем траву. Болезни определенно стоило поторопиться.
– Может я лучше умру от насморка в рассвете сил? – робко предложил маг, надеясь, что какой-нибудь бог, пришедший по его душу, будет милосерднее, чем сестра.
Вальжана бескомпромиссно сложила руки на груди.
– Конечно! И я наконец-то выброшу все твои дурацкие книги.
– Ммм... – понимающе протянул маг. Торговаться было бессмысленно. – Ты не оставляешь мне выбора. А еще сестра...
– Не нравиться, попроси Роже, – фыркнула девушка.
– Ну уж нет, столько желающих моей смерти я не переживу.
Отвар оказался горьким и приторно сладким одновременно. Вражик запоздало порадовался, что хотя бы не чувствует, чем пахнет это чудо народного целительства, иначе точно не смог бы сделать и одного глотка.
– Кажется, мне уже лучше.
– Ты даже половины не выпил!
Под грозным взглядом сестры пришлось поспешно допивать отвар до конца, вместе с противно липнущими к небу лепестками и склизкими листьями.
– Если теперь я покроюсь чешуей или у меня вырастет хвост, – на всякий случай предупредил Вражик, – это будет на твоей совести.
– Иди уже в кровать, то же мне, маг, а ведешь себя хуже Льепкиного мальчишки. Тот тоже вечно нос воротит.
– Может он просто что-то знает... Все-все, уже ухожу!
Вражик сполз под стол, уворачиваясь от полотенца, и, пока девушка не наша что-то потяжелее, поспешил скрыться в комнате.
– А ты как? Ничего не болит? Горло?
Томаш не сразу понял, что Вальжана, потеряв из виду главную жертву, переключилась на него.
– Мы не болеем... человеческими болезнями.
Девушка прищурилась, словно пыталась разглядеть, не врет ли вампир.
– Все равно пей, – безжалостно распорядилась она, выливая в кружку остатки отвара, – Хуже не будет.
***
Насколько бы противными не были лекарства Вальжаны, действовали они безотказно, особенно, если прибавить к этому немного магии. Весь день Вражик пролежал в постели, то и дело вздрагивая от просачивающихся в липкие сны кошмаров, зато к вечеру от болезни осталось лишь едва саднящее горло, но после кружки горячего молока, щедро подслащенного медом, прошло и оно.
Вальжана, настрого запретив брату даже высовывать нос на улицу, убежала к реке. Близилась середина лета и нужно было успеть собрать как можно больше трав, пока они не отдали солнцу всю свою силу, а может просто девушку манил Йошко, ближе к закату заканчивавший кузнечную работу. Она и сама не могла бы сказать честно.
Запертый в четырех стенах, Вражик страдал не сильно. До тех пор, пока первогодки не смогут самостоятельно взяться за учебу, все время приходилось посвящать им. Обычно на это уходило чуть больше половины лета, и до самой жатвы остальная работа стояла.
– Не стой уж на пороге-то.
Маг сгреб в ящик пустые склянки, освобождая место на столе.
– Подай тигель заодно. На полке, справа.
Томаш покрутил в руках чашку, вырезанную из кости, и поставил на край стола.
– Вальжана и до тебя добралась?
Вампир осторожно кивнул, и Вражик продолжил.
– Она, конечно, наивная, как ребенок, но, если уж нужно кого-то вылечить – храбрости ей не занимать.
– Я заметил.
Маг, наконец разобравшись с уборкой стола, высыпал в тигель остатки грязно-белого порошка и на мгновение задержал над ним руку. Голубой огонек вспыхнул на кончиках пальцев, перескочил в чашку, озарив всю комнату, но тут же поник, тлея, как гнилушки после теплого дождя.
– Что это?
Маг замялся, и Томаш пожалел, что спросил.
– Костный порошок.
Стоило догадаться.
– Посмотрим, что останется.
– Я думал, ваша магия поглощает все, чего коснется.
– В том-то и дело... – задумчиво протянул маг, снова отвлекаясь на расчеты, – Должна. Но на вашу кровь, например, она реагирует очень слабо, как будто там нечего поглощать.
– Ну и зачем она вам тогда нужна?
– Поэтому и нужна. Если ты не против, я возьму у тебя немного.
Вампир хмыкнул и послушно закатал рукав.
– А если против? Что изменится?
Маг достал из стола тонкий нож и глубокую чашку, блестящую серебром в голубом свете.
– Это сильно усложнит мне работу, придется идти в хранилище академии, объясняться перед Якубом. Согласись, произойдет неловкая ситуация.
– Режь уже.
Вражик ухмыльнулся, удовлетворенный результатом.
– Сожми кулак... ага, – маг задрал рукав еще выше и затянул на руке кожаный ремешок, – Не обещаю, что больно не будет, но...
Заточенное лезвие рассекло вену на сгибе локтя, не больнее укуса, но Томаш все равно вздрогнул. Темная кровь быстро покрыла дно чаши, маг следил за ней так внимательно, словно сам был вампиром, не евшим трое суток.
– Достаточно. – Вражик резко взмахнул рукой, все еще прижимающей нож к ладони мизинцем, и едва уловным жестом начертил руну: пара новых нитей, и кровь свернулась, оставив на руке лишь запекшуюся дорожку.
– Нормально?
– Угу.
Слабость накатилась привычной волной, заставляя уткнуться с сложенные на коленях руки, чтобы не упасть, но Томаш все равно почти не соврал, э́то было нормально.
– Ты восстанавливаешься медленнее, чем я думал, нужно попросить у Якуба еще лекарства.
Маг осторожно перелил кровь в колбу и запечатал. Голубые искры, отраженные стеклом, заметались, оседая на стенках инеем. Смахивая выступившие на лбу капли, Вражик подумал, что и самому надо быть осторожнее, даже простые заклинания отнимали больше сил, чем обычно – магия стремилась урвать кусок побольше, прежде чем он окончательно выздоровеет. Но те, кто боятся отдать за силу все, что потребуется, не идут в маги.
– Лекарства не осталось, так что пей, а то всю неделю будешь ходить как труп.
Томаш недоверчиво посмотрел на протянутую руку.
– Ты сам не сильно от него отличаешься.
Маг отмахнулся:
– Попрошу у Роже какую-нибудь настойку, только не говори Валеже, прошлый раз она неделю обижалась.
Вампир покачал головой, но справедливо решил, что, если маг так рвется сдохнуть, незачем ему мешать. Тем более в главном он был прав.
Кровь магов, почему-то всегда была вкуснее. Не то чтобы он пробовал много (кусать людей старейшины запрещали) но если кто-то предлагал сам... Может, дело было в магии, может в том, что их не приходилось убивать, как ланей или зайцев, – страх всегда все портит.
От укуса рука онемела, а по спине пробежал неприятный холод. В прочем, никто и не говорил, что это должно нравиться. Вражик относился философски к любым жертвам. Ночное дежурство под шестичасовым ливнем? Ерунда. Чистка котлов от слизи опутника? Запросто. Переписывание старых фолиантов? «Только не сажай меня на еловую ветку!», как говорила белка из старой бабушкиной сказки. Если результат хоть на толику приблизил его к цели, маг не пожалел бы и всей своей крови.
Кончики пальцев заметно окоченели. Вражик собрался выдернуть руку, но вампир сам разжал пальцы и резко отодвинулся к стене, стирая ладонью остатки крови с лица.
Маг придирчиво осмотрел едва различимые корочки, оставшиеся на месте укуса – не пришлось даже заговаривать – и подковырнул одну. Кровь, как и положено, набухла алой каплей.
– Вот и тема для работы на старшего магистра, – усмехнулся он, – И вообще, не думал, что вы понимаете, когда нужно остановиться.
– Понимаем. В отличие от людей.
– В острожке мне так не показалось.
Томаш отвернулся, но все-таки ответил хриплым от злости шепотом.
– В острожке я подыхал от голода. Вампирам не дают даже воды, не то что крови. Так что, даже если бы мог – с чего мне жалеть мага?
– Не с чего, – спокойно пожал плечами Вражик, закрывая тему. – Ты спрашивал про кровь.
Он провел пальцем по дну чашки, собирая остатки и начертил на столе небольшой круг.
– Обычно магическое пламя не остановишь: камень, железо, оно горит, пока не поглотит все, или пока не вернется к магу, – продолжил Вражик, и усмехнулся своим же словам. Вернется, чтобы продолжить поглощать его – действительно смешно получается.
– Чаще всего, мы просто следим за процессом, не давая ему заходить слишком далеко, – маг позволил перескочить огоньку с пальцев на стол, и тот сразу же принялся разъедать дерево, разгораясь все ярче, пока Вражик не накрыл его ладонью. – Но с сильными заклинаниями такого не сделаешь, поэтому, нужна граница.
Он опустил огонек в центр очерченного круга. Голубое пламя, мерцавшее в полумраке, тут же потухло. Маг удивленно вскинул брови и повторил то же самое еще раз.
– Если что, так не должно быть. – Пояснил он.
– Я догадался. Может твоего заклинания недостаточно?
Маг потянулся к колбе, на дне которой еще оставалось немного крови из запасов академии.
– Ага, конечно, я сто раз показывал это первогодкам, – он нарисовал новый круг и нервно щелкнул пальцами.
Голубая искра упала в самый центр, вспыхнула, сразу увеличившись в размерах, и замерла, наткнувшись на черту.
– Магия какая-то. – Констатировал Вражик, – Хотя... Это должно все менять.
Вражик отвлекся от работы лишь когда птицы на улице стали щебетать так громко, что не спасали даже стены. Дело продвинулось не сильно, но зато маг успел сделать нужные замеры и прописать несколько вариантов реакций, которые еще нужно было проверить. Но это уже в следующий раз.
Отложив записи в сторону, Вражик устало потянулся, прекрасно понимая, что ложиться спать уже поздно. В доме еще царила звенящая утренняя тишина, даже Томаш, так и не дождавшийся, когда о нем вспомнят, спал, забившись в угол кровати. Вражик усмехнулся, но будить его не стал. До начала занятий оставалось еще достаточно времени, чтобы можно было не торопясь приготовить завтрак и даже съесть его под недовольное ворчание Вальжаны.
– Так и поступим, – кивнул сам себе Вражик, снимая с крючка плащ.
Он никогда не понимал, отчего старшие маги запрещали обмениваться плащами и уж тем более давать их чужакам. Символ и символ, не больше, чем меч или обрезанные волосы. Были вещи, за которыми не помещало бы следить гораздо пристальнее.
Не задумываясь о том, что сделает за это Якуб, Вражик набросил плащ на спящего вампира, и, стараясь не шуметь, вышел из комнаты на залитую солнцем кухню.