Глава 7
Растратив все бессмертие на войны,
Предательство, обиды и сиречь,
Нам все-таки придется умереть.
Когда-нибудь.
Но, к счастью, не сегодня.
Сон, на удивление, оказался приятным, оставившим после себя ощущение тепла и запах сушеных трав. Травами, конечно, пахло с кухни, но Томаш, предпочтя растянуть удовольствие еще ненадолго, только глубже зарылся носом в подушку. И рывком встал, запоздало осознавая, что сделал. Просыпаться не на полу было непривычно и, стоило признать, приятно. Но остатки сна все равно как рукой сняло.
Томаш подхватил сползший на пол плащ, идеально белый, ни пылинки, только серебряная вышивка мерцает, ловя солнечные блики, и провел пальцами по рунам, вновь и вновь складывая их в слова. Лишь прочитав надпись в пятый раз он заставил себя оторваться.
Из-за занавески доносилось приглушенное перешептывание, если подойти вплотную можно было даже разобрать слова.
– Ну он же не опутник, в конце концов, что может случиться.
Вальжана тихо рассмеялась.
– Про опутника ты так же говорил. Но если ты за меня переживаешь...
– Даже не знаю, за кого больше переживать, – фыркнул маг, – Сведете меня в могилу раньше срока. И вообще, сколько можно припоминать мне этого опутника? В конце концов, Митек тоже в этом виноват.
– Что не донес на тебя Якубу?
Томаш отодвинул занавеску, прерывая разговор, и невольно прищурился от яркого света, бившего в окно.
– Хорошо, что ты проснулся, каша остывает, – искренне обрадовалась Вальжана, продолжая беззаботно смеяться, – Вражик, как всегда, просидит до утра, ни о себе не думает, ни о других.
Маг лишь фыркнул на это замечание и, как ни в чем не бывало, потянулся за куском хлеба. На какое-то время снова воцарилась тишина, нарушаемая разве что шуршанием птиц под крышей.
Низко загудел колокол. За первым ударом последовал второй, за ним третий. Вражик вздохнул и нехотя поднялся с лавки.
– Ну все, Якуб меня убьет, если я еще сильнее опоздаю, – усмехнулся он, но смешок вышел не очень уверенным. Конечно, наставник не пойдет на такие крайние меры, но вот поставить ночное дежурство может запросто.
Томаш встал следом, отставляя недоеденную кашу, но маг, точно не заметив этого, снял со стены перевязь с мечом, неспешно сходил за плащом, надевать который в жаркий день очень не хотелось, и, поцеловав сестру на прощанье, выскочил на крыльцо. Вампир лишь успел проводить его удивленным взглядом.
– Мне тоже пора, – Вальжана подхватила стоящую в углу комнаты корзинку и принялась укладывать в нее мешочки, наполненные сушеными травами, – Льепка хвасталась, что ее мальчишки целую корзину ягод за рекой набрали, обещала поделиться.
Девушка заговорщически подмигнула и, пританцовывая, поспешила за дверь.
– Не скучай.
Светловолосая макушка мелькнула под окнами и скрылась из виду. Все это слишком напоминало затянувшийся сон. Слишком хороший сон, чтобы хотеть проснуться.
Томаш прислонился к столу.
– Идиоты.
Слишком наивные, слишком доверчивые. Как до сих пор их еще не обманули и не предали? Если на свете и существовали какие-то боги, то это точно было посланное ими искушение, потому что ничего хорошего от них, как правило, ждать не приходилось. Кому как ни вампиру было об этом знать.
Томаш притянул к себе тарелку и зачерпнул остатки каши.
За окном возилась птица, выщипывая из стены кусочки мха и лыка. Иногда ее отвлекали голоса сородичей, тогда она замирала, повернув голову к небу, и снова возвращалась к работе.
– В конце концов, я действительно не опутник.
Вспугнутая его тенью строительница вспорхнула, выронив на подоконник сосновую иголку, которую так долго добывала для гнезда, и Томаш задумчиво поднял ее, повертел в пальцах. Он слишком долго пытался привыкнуть к тому, что можно ненавидеть за одно лишь твое существование, а теперь было непривычно осознавать, что кто-то думает о тебе лучше, чем ты сам.
Занавеска то надувалась парусом, то опадала, повинуясь ветру. Было приятно ощущать его дыхание на лице, и осторожные прикосновения солнца. Защитная черта проходила достаточно далеко за окном, чтобы можно было на минуту поверить в свою свободу. И это тоже было приятно.
«Однажды мне все-таки придется проснуться. Но не сегодня», – подумал Томаш и впервые за долгое время позволил себе улыбнуться.
***
– Магия может принимать разные формы. – Якуб протянул руку над свечой и на кончике фитиля загорелся фиолетовый огонек. – Проще всего создать пламя – высвободить энергию, живущую внутри вас. Освоите это, и с другими заклинаниями проблем не возникнет.
В башне царил сумрак, но даже в нем можно было разглядеть, как восторженно горят глаза вчерашних детей. Еще бы, два месяца беспрерывной учебы, и им наконец-то покажут настоящую магию. Якуб прекрасно помнил себя в этот момент.
– У каждого мага свой цвет пламени, – он занес руку над следующей свечой, и яркое синее пламя заплясало, оплавляя воск, – Он не зависит от вашего мастерства или врожденных способностей.
Следующая свеча замерцала бледным голубым огоньком, то и дело перетекающим в зеленый.
– Вы можете выбрать любой.
Желтый, как первоцвет. Оранжевый. Ярко-красный, почти такой же, как у Лессы.
– Но обычно, мы выбираем тот спектр, в котором нам удобнее концентрироваться. Можете сколько угодно притворяться, но своей сути вам не изменить.
Якуб быстро взмахнул рукой и пламя погасло.
– Сейчас каждый из вас возьмет по свече и зажжет ее. Вы пробудете здесь столько времени, сколько потребуется для этого. Не меньше. Научитесь чувствовать силу и управлять ей, только так можно стать магом.
Дети потянулись за свечами. Якуб уже давно, и почти безошибочно, научился определять то, что из этого в конце концов получится.
Мальчишка, схвативший самую высокую свечу и почти сразу переломивший ее – красный. Сосредоточенная девочка, ухватившаяся поближе к верхушке и, казалось, прожигающая свечу взглядом – зеленый. Парочка оранжевых, уже сейчас пытающихся вычертить над свечой какие-то руны. Все это, по большому счету, не имело никакого значения. Да, маги, колдовавшие в красном спектре, обычно обладали большим источником силы, но это сполна компенсировалось их неусидчивостью и желанием быть везде и сразу. Как и в любом деле, труд и упорство приносили большие плоды, чем врожденный дар.
Первый огонек – синий, почти уходящий в фиолетовый – загорелся у девчонки, жавшейся к стене, правда в середине. Свеча лопнула и теперь плавилась, заливая пальцы воском.
– Молодец. А теперь забери магию назад и зажги как положено.
Красный огонек вспыхнул у одного из мальчишек, отчаянно махавшего руками над своей свечой. Тоже не плохо.
Ярко-зеленый. Почти оранжевый.
Якуб любовался, мысленно отмечая тех, кто мог бы чего-то добиться.
– Учитель. – Вражик приветственно поклонился.
– Ааа... Вражик. – маг кивнул в ответ, – Помнишь свою свечу?
– Конечно, учитель.
Такое сложно было забыть. В какой-то момент ему показалось, что огонь не появится никогда и он навечно останется в этой башне.
– Да... Такой сосредоточенный и упрямый мальчишка, – Якуб оглянулся на ученика и с улыбкой добавил, – Ничего не изменилось. Лучше приглядись вон к той девочке, уверен, будет хорошая зеленая свеча, и вон тот голубой огонек, как раз твой профиль.
– Хорошо, учитель, но...
Якуб недовольно махнул рукой.
– Перестань, года через два тебе позволят наставлять своих адептов, как раз эта мелюзга подрастет. Я бы поставил вон на того: сломал свечу, склеил и уже зажечь успел. Исправлять ошибки не менее важно, чем совершать их.
Вражик промолчал, не зная, принимать ли эти слова на свой счет.
За время их разговора зажглось еще три огонька, оба синие, едва-едва не гаснущие на ветру.
– Проследи тут за ними, а потом выпроводи к Роже, пусть выучат какое-нибудь простенькое заклинание.
– Светлячка?
– Можно и светлячка.
Архимаг согласно кивнул, поворачиваясь к двери.
– Зеленый! Фу-у, можно переколдовать?
– Я хотел синий. Желтый, как у девчонки!
Вражик усмехнулся. Сколько он помнил себя, первогодки еще несколько месяцев обсуждали, чей цвет лучше. Лесса проплакала всю ночь, потому что хотела фиолетовый, как у отца. Ничего не менялось в академии, и он искренне надеялся, что не изменится никогда.
***
Вальжана вернулась домой взбудораженная, с венком ромашек на голове и охапкой цветов в корзине. Где-то на дне, под белой шапкой лепестков, алели первые спелые ягоды, сладко пахнущие лесом. Близилась середина лета, а значит – жаркие костры, короткие ночи, песни и поцелуи до самого рассвета. Каждая девушка в эти дни ждала венка от возлюбленного или, хотя бы, от тайного воздыхателя, с которым не стыдно было бы появиться у костра. Вальжана, хоть и старательно гнала от себя эти мысли, была безмерно рада, когда Йошко поймал ее у самого выхода с базарной площади и без лишних слов вручил венок, обвитый солнечно-желтой лентой.
Но на самом деле, сердце девушки трепетало не только от ожидания летних костров. Как бы не храбрилась она перед братом, оставаться один на один с вампиром было страшно. Впрочем, и отступать было уже поздно. Вальжана фыркнула, убирая с лица выбившуюся прядь и с трудом поставила корзинку на стол.
Томаш, как обычно, сидел на самом краю лавки, ближе в печи, и вертел в руках подобранное перышко. Он лишь на мгновение поднял глаза на девушку, убедиться, что она вернулась одна, и снова отвернулся.
– Знаешь, откуда берутся ягоды? – как можно радостнее спросила Вальжана, даже голос почти не дрожал. Мать, все короткое детство учившая пугливую девочку, прятавшуюся от любого гостя за спиной брата, или за печью, когда тот уехал, быть приветливой хозяйкой, несомненно гордилась бы ей.
Томаш покачал головой, но все же заинтересовано повернулся к девушке, незаметно следя глазами, как она верткой иволгой снует от печи к столу, освобождая место.
– Мама говорила, что на рассвете Раудона шьет из тумана свадебное платье, – девушке нравилось пересказывать старые сказки, брат лишь посмеивался над ними, а вампир оказался на удивление благодарным слушателем, – иглы у нее золотые и тонкие-тонкие, как солнечные лучи. Раудона, конечно, мастерица, каких еще поискать, но и она, время от времени, накалывает палец, и кровь ее падает в молодую траву на поле или в редкий ельник.
– И кровь прорастает ягодами?
– Земляникой. А иногда Господин Всех Болот подхватывает капли, пока они не коснулись земли, и утаскивает в себе в топи, чтобы заманивать девушек спелой клюквой.
Вальжана страшно округлила глаза, но сразу же звонко рассмеялась.
– Ой, как мы в детстве боялись ходить к болотам! Набирали полные карманы пшеницы, чтобы откупиться, если что.
– Помогало? – Томаш едва заметно улыбнулся.
– Честно, мы его так и не встретили, – непонятно было, радовалась этому девушка или сожалела, – Но зато, как-то за нами увязалась молодая мавка, мы с подружками еле убежали.
Вальжана, наконец, перестала кружить по кухне, высыпала ягоды на стол и, поставив корзину на колени, принялась выбирать мелкие травинки. Томаш подсел ближе.
– Можно тебе помочь?
Белобокая ягода выпала из пальцев на подол. Девушка растерялась на мгновение. Кивнула. Сначала неуверенно, но потом, взяв себя в руки добавила:
– Было бы здорово. А то я одна до вечера просижу.
Конечно, она сильно преувеличивала. Томаш и сам понимал, что от него пользы было не много, особенно в сравнении с Вальжаной, ловко отбирающей ягоду за ягодой. Лишь изредка она отвлекалась, чтобы полюбоваться незадачливым муравьишкой или солнечной коровкой, попавшими в корзину, и отнести их к окну, прошептав: «ты лети на солнышко, принеси нам зернышек...».
Вампир, боясь помять ягоды, осторожно подхватывал их по одной, и все равно руки быстро окрасились соком. Струпья с них давно сошли, оставив лишь едва заметные рубцы, но пальцы по-прежнему слушались плохо, дрожали и неприятно ныли перед дождем.
Вальжана продолжала щебетать, пересказывая городские новости. На площади строили помосты для ярмарки. На общинном поле появилась первая мавка, пугавшая работников. Стражник Здан – Томаш даже знал его – после Костров перебирается к северным озерам, помогать заболевшей матери, и увозит с собой невесту, высокую чернокосую Джену, нередко, забегавшую за крапивным отваром.
– Хотела бы и я поехать к озерам, посмотреть, что осталось от дома, – вздохнула девушка, смахивая оставшиеся ягоды в ладонь, – но Вражику там не рады, а одной страшно.
– Не рады?
– Конечно, – рассмеялась Вальжана, точно объясняла что-то само собой разумеющееся, – Он же маг.
Томаш хмыкнул.
– Люди хоть кому-то рады?
Девушка смутилась.
– Они просто боятся. Наверное.
В детстве объяснения взрослых ей тоже казались непонятными. Как можно бояться Вражика, который всегда выпутывал птиц из силков и приносил ей весной первоцветы? Она и сейчас с трудом понимала, как в Хоривице, набитой магами, кто-то мог сторониться их бормотать обережные заклинания вслед.
– Я вот тоже не маг, но всех привечаю.
– Ты отважнее всех магов, которых я знал, – тепло улыбнулся в ответ Томаш.
Вальжана фыркнула:
– Не преувеличивай! Лучше подставляй руки.
Томаш послушно сложив ладони лодочкой, и девушка высыпала в них оставшиеся ягоды.
– Самые сладкие, ешь, – хитро подмигнула она, сама запуская руку в корзину.
***
Дни, один сменяя другой, бежали к середине лета, свадьбе Раудоны, Летним Кострам. Первогодки освоились в академии и работы стало чуть меньше, поэтому Вражик часто сбегал стразу после третьего колокола, напоминавшего об обеде, изредка задерживаясь, если приходилось пугать нежить, стекающуюся к полям.
Ш-шух... Поднятый ветер разделил поле на две половины. Митек перехватил его и погнал в обратную сторону, приминая к земле налившиеся пшеничные колосья. Ш-шух...
– Вон, лови ее! – Тонкие девичьи голоса зазвенели над полем, мелькнули коричневые плащи. Вражик так и не запомнил имен сестер, хоть уже третий раз выходил с ними проверять окрестности. Работали они хорошо, слажено, не перечили, лишь смущенно краснели, когда Митек принимался рассказывать одну из своих вечных историй.
Это была первая мавка. Лето перевалит за половину и в полях их заметно прибавится, а пока ловля была скорее развлечением, чем работой.
– Ну вот, ушла, – печально протянула девочка постарше, возвращаясь на край поля запыхавшаяся и растрепанная, – в ручей нырнула.
– Ничего, до вечера она все равно не вылезет, а завтра пройдемся еще раз.
Вражик расстегнул застежку плаща и закинул его на плечо, давая понять, что работа закончена.
– Ага, – поддакнул Митек, – Однажды, мы неделю мавку по болотам выслеживали. Провожу вас до академии и как раз расскажу.
Вражик усмехнулся, но осаживать друга не стал, лишь прощально махнул рукой, сворачивая на вытоптанную в мягкой земле тропку.
Дом встречал знакомыми запахами, звоном посуды, воркованием птиц на чердаке. Вальжана совсем сдружилась с вампиром. Она, то и дело, перекладывала на него мелкие хлопоты или преувеличенно жаловалась на брата, Вражик ворчал в ответ, но сам радовался, непонятно чему. Он прекрасно понимал, что всему на свете есть цена, и за такие спокойные дни рано или поздно наступит расплата, но малодушно гнал эти мысли.
Ты маг, а значит поступай так, чтобы не жалеть о содеянном, ибо никто не может осудить тебя.
Вражик не жалел.
– Можно украсть твоего помощника?
Томаш, резавший еще мелкую желтоватую морковь, которую кто-то из соседок принес утром, поднял голову, прислушиваясь. Он, точно ящерка, всегда пристраивался в пятне света, перемещаясь вслед за ним, если никто этого не замечал. На солнце зрачки суживались в любопытные щелочки, и от этого желтые глаза блестели, точно подсвеченные изнутри.
– Конечно, – Вальжана улыбнулась, ставя чугунок в печь, – Я и сама справлюсь, развлекайтесь.
Маг с наслаждением стянул черную рубашку и наспех переоделся в домашнее, даже сапоги надевать не стал, так и вышел босиком на крыльцо.
– Пойдем во двор, а то Валежа совсем тебя замучает, – рассмеялся Вражик, легко подтянулся на перилах и зашарил рукой по выступу под крышей.
Томаш не считал помощь какой-то мучительной, бесцельно сидеть в углу за печью было тоскливее, но спорить с магом не стал, отложил нож и вышел на крыльцо как раз в то время, когда Вражик доставал замотанные в тряпку деревянные мечи, слишком аккуратно сделанные, чтобы быть просто игрушкой.
– Стащили как-то с Лессой из кладовой, а возвращать стало страшно, – доверительно поделился он, – хотя Якуб все равно, наверное, догадался.
Томаш взял протянутый меч и покачал в руке. Тяжелый, по весу не отличить от настоящего. Старшие маги никогда не были особенно жестоки к своим ученикам, но и поблажек не делали. Чем раньше они осознают, как тяжела ноша, доставшаяся им, тем быстрее уйдут и не будут тратить время, ни свое, ни чужое.
– Готов? – Вражик дождался короткого кивка и резко взмахнул мечом, сразу сократив дистанцию настолько, что гладкий деревянный кончик почти уперся в грудь Томаша, прижимая широкую рубаху. Вампир запоздало дернулся.
Вражик широко улыбнулся, точно этого и добивался.
– Смысл в том, чтобы тебя не «убили», – назидательно заметил он, вновь отходя на два шага.
– Я догадался.
Маг философски пожал плечами, мол понял так понял, и вновь замахнулся, на этот раз предельно медленно, позволяя подставить меч. Удар вышел даже излишне осторожным, но все равно отозвался давно забытой болью в запястье. Томаш вздохнул и удобнее перехватил рукоятку.
Второй выпад был чуть быстрее, равно настолько, чтобы не казаться издевательским. Вражик удовлетворенно кивнул сам себе, и следующий Томаш отбил почти чудом, сам удивляясь, что еще помнил, как это делается.
– Неплохо, а так? – Маг снова приблизился, но на этот раз царапнул правый бок. Будь поединок настоящим, он бы метил левее, но даже деревянные мечи оставляли после себя саднящие ребра и подолгу непроходящие синяки. Вражик не понаслышке знал это, поэтому в последний момент дернул кистью, отводя удар. Остановился, оскалился насмешливо, давая понять, что это не случайность.
– Продолжим?
Томаш кивнул.
– Тогда начинай.
Вражик перебросил меч в левую руку, чтобы не было соблазна использовать магию, да и практика никогда не была лишней. Якуб всегда напоминал: знай, для чего достаешь оружие. Поэтому с Лессой они сражались по разным правилам: с магией, и тогда нетерпеливая девушка пропускала добрую половину расставленных обманок, и без, когда попотеть приходилось уже Вражику, с трудом успевающему за подругой. Сейчас он даже не запыхался. Тренировки были не то чтобы обязательны для всех адептов академии, но иногда это было единственным развлечением. Да и оказываться один на один с пьяным стражником во время дежурства было куда спокойнее, если ты знаешь, за какую сторону держать меч. Томашу было тяжелее.
Первый удар, получился неловким, маг отбил его чисто из вежливости, мог бы просто увернуться, позволил чуть потеснить себя к стене и вновь перехватил инициативу. Удары зазвучали чаще. Томашу, едва успевающему за ними, пришлось отступать и уклоняться, подставляясь еще сильнее, но маг это «прощал», лишь ухмылялся довольно, когда меч так и не доставал противника. Дышать становилось все тяжелее, рука ныла, но вампир лишь сильнее стискивал зубы, скорее из упрямства, чем из желания что-то доказывать.
– Осторожнее...
Предупреждение запоздало. Томаш попытался остановиться, но лишь успел почувствовать, как нога скользнула по примятой траве, свет внезапно ударил прямо в глаза, а земля оказалась значительно ближе, чем он привык.
– Живой?
Взволнованное лицо мага заслонило солнце. Томаш сел, машинально смахивая с подбородка липкую каплю. На ее месте тут же набухла новая и сорвалась за ворот. В целом, бывало и хуже.
– Пойдем, хватит на сегодня, – Вражик протянул руку.
Несколько мгновений вампир смотрел на нее, а затем медленно поднялся, нетвердым шагом дошел до крыльца и так же молча сел на ступеньку.
Маг покачал головой.
– Держи.
Томаш подхватил упавшую на колени тряпку и снова замер, непонимающе разглядывая перепачканные кровью пальцы, пока Вражик шумно умывался нагревшейся за день водой.
– Спасибо, – наконец произнес он, вытирая лицо и зажимая нос смятым углом. Дышать стало сложнее, зато исчезло ощущение крови, стекающей по шее.
Маг отмахнулся.
– Хорошо держишься.
– Угу, очень смешно, – буркнул Томаш, сильнее запрокидывая голову.
– Нет, ну против Лессы ты бы не продержался, конечно.
Вампир поежился, вспоминая совсем другую Лессу, встретиться с которой у него уже не было шансов.
– Но вообще, я серьезно.
– Я тоже. Раньше было лучше.
Маг усмехнулся:
– Я бы проверил.
Кровь остановилась почти сразу, высохла темными бороздками, а вот рубашку пришлось долго выполаскивать под строгим надзором Вальжаны, успевающей еще и отчитывать брата за безрассудство. Тот лишь отшучивался
– А если бы он умер!
– Это было бы жестоко.
– Чтобы ты сказал Якубу, в конце концов.
– Что мне нужен еще один вампир?
Девушка зло сжала губы и сделала вид, что кидает в обидчика полотенцем.
– Ты ужасный человек, Вражик! – раздосадовано закончила она.
– Это потому, что я маг.
Мокрое полотенце все-таки полетело в него.
– Ну прости, прости, – Вражик примирительно вскинул руки, – обещаю, ни один вампир не пострадает. Я же не специально.
– Конечно! Дай вам волю, убьетесь оба. Есть идите.
Последние слова донеслись уже с кухни.
– Переживает, – поделился Вражик, поднимаясь с крыльца, – Так что придется действительно быть осторожнее. Что мне делать, если ты действительно умрешь, в конце концов.
– Украдешь себе нового вампира.
Маг удивленно прищурился:
– Посмотрите-ка, он еще и шутит. Ну и где я еще одного такого найду? – возразил он и, смеясь, ушел в дом.
***
За два дня до Костров в Хоривицу начали съезжаться торговцы со всех окрестных селений. Те, кто прибывал раньше, неспешно раскладывали товары, ходили по улицам, высматривая, чем торгуют местные и на что можно было бы выгодно выменять привезенные вещи. Припозднившимся же оставалось довольствоваться местами на отшибе, но обиженным не уезжал никто, хоривская ярмарка всегда была слишком долгожданным событием.
Вражик не любил этих столпотворений, да и закупаться предпочитал в проверенных местах. На ярмарке он появлялся разве что в те дни, когда выпадала его очередь дежурить, но и тогда несложно было поменяться с кем-нибудь и пойти чистить поля от мавок. В этот раз ему все же пришлось пройтись по рядам и выбрать у приезжей с севера девушки пару рубашек и штанов для «старшего брата, немного повыше и уже в плечах, да-да, бортничает, вернется только заполночь...». Местные бы, конечно, принялись судачить и выдумывать небылицы, а девчонка только хитро улыбалась и, подсовывая в сверток варежки из тонкой заячьей шерсти, полушутя просила, познакомить их после ярмарки.
Вальжана напротив провела на торговой площади большую часть предпраздничного дня, разглядывая платки, сарафаны, тяжелые накосники, расшитые молочным жемчугом, который собирали на берегах холодных рек, где все лето купался Северный Ветер. Теперь она весело крутилась перед зеркалом, выбирая, в каком наряде появиться у костров. Брат лишь посмеивался на ее терзания.
– Надевай алое.
– Я была в нем на Раудону!
– Тогда желтое.
Девушка рассерженно закатывала глаза и убегала в комнату переодеваться, а Вражик улыбался и снова брался за нож, принимаясь сосредоточенно сбривать с висков отросшие волосы.
Для магов середина лета тоже была особенным временем. Первогодки, закончив первую ступень, получали несколько недель относительного отдыха, а их учителя свободы. Вражик помнил момент, когда ему первый раз по-настоящему обрили виски: смешливые девушки, немногим старше их самих, все время норовившие поддеть малышню; душный двор академии, жаркое медовое солнце, чувство невыразимой радости, смешенное с горьким осознанием того, насколько далек он от мальчишки, которого несколько месяцев назад выгнали из деревни.
– К желтому не подходят накосники! – отчаяния в голосе Вальжаны хватило бы на десятерых.
– Думаешь, твой Ежик разлюбит тебя из-за платья?
– Только если из-за противного брата, – фыркнула девушка, – Алое?
– Ты в любом будешь самой красивой.
– Если Лессы не будет, так точно, – рассмеялась Вальжана, собирая в охапку разбросанные вещи.
Томаш с улыбкой следил за торопливыми сборами девушки, вспоминая собственную сестру, не менее серьезно относящуюся к нарядам.
– Это же свадебные украшения, они должны быть самыми лучшими!
– Даже если ты умрешь под их тяжестью?
– Да!
Умрешь. Умрешь. Умрешь...
Томаш одернул себя, вырываясь из воспоминаний, точно из липкой паутины. Лучше вовсе не думать об этом. Он провел ладонью по волосам, которые уже успели отрасти и теперь лезли в глаза. Мокрые пряди еще можно было пригладить, но и они быстро высыхали, вновь падая на лицо.
– Может тебе их все-таки подрезать, – спросил маг, разглядывая в зеркале свое отражение.
Томаш напрягся, не понимая, шутит маг или нет, но Вражик не спешил отрываться от своего занятия.
– То, что вам нравится кощунствовать, еще не повод втягивать в это других.
– Как знаешь, – рассмеялся Вражик, откладывая нож и заново перевязывая короткий хвост.
Совсем скоро солнце скроется за лесом, на холме один за другим вспыхнут огни и люди потянутся к ним, точно бабочки, привлеченные светом, предрекая встречу солнечной богини с Северным Ветром. Славься сестра Раудона, славься Раудона невеста...
***
Славься сестра Раудона, славься Раудона невеста. Славься Северный Ветер, самый богатый жених из всех женихов.
К вечеру небо затянулось тучами. Хороший знак, значит, хозяин вековых льдов принял приглашение и явился на свадьбу. Дым от костров стелился по земле и от этого воздух становился плотным и горьким. Все незамужние девушки с заходом солнца потянулись на холм, где общинные поля встречались с рекой и ярко горели костры, заранее разведенные магами. Шли, горько причитая, провожая, точно родную сестру, краснощекую Раудону туда, где солнце не встает из-за туч, где земля не родит ничего кроме снега. Замуж.
Славься Раудона невеста, славься Раудона жена. Славься Северный Ветер – отец буранов и метелей, покровитель воинов и враг всего живого. Бери в жены нашу сестру, нашу мать, чтобы оттаяло твое ледяное сердце.
Скрипнуло крыльцо, а за ним дверь. Томаш резко обернулся, но почти сразу различил в полумраке Лессу. Спокойнее от этого не стало. От магов никогда не знаешь, чего ждать.
Девушка неловко потопталась на пороге, но все же вошла в дом, приглаживая ладонью охранные заклинания от нежити, точно ластящегося щенка.
– Можно... – она на мгновение запнулась, – посидеть тут с тобой?
– С вампиром? – насмешливо уточнил Томаш.
Лесса кивнула.
– Если он не против, конечно.
Девушка пыталась улыбаться, но чувствовалось как ей неловко и... страшно? Вот уж кому нечего было бояться.
– Тебе что, совсем не с кем отмечать Костры? – спросил Томаш, но все равно подвинулся.
Лесса села на освободившуюся ступеньку. Праздничный наряд шел ей невероятно: белое платье, расшитое вышивкой и крупным жемчугом, распущенные волосы, закрывающие плечи. Если не знать, ни за что ни различить в ней мага.
– Не то что бы. Вальжана не отходит от своего Йошко, Вражик следит за ними, как сыч. А с Роже можно умереть от тоски.
Томаш хмыкнул.
– А как же следить за нежитью?
– Ну вот, считай, что я и слежу, – девушка нахмурилась, на мгновение теряя напускную веселость, – Глупая шутка. На самом деле у меня было дежурство вчера, поэтому...
– Понятно. – перебил ее вампир, и Лесса, успокоенная тем, что не придется ничего объяснять, откинулась на перила, убирая кудри с лица.
Он не знал о чем говорить с этой девчонкой, обычно приходившей, чтобы посплетничать с Вальжаной или повздыхать о Вражике во время тренировок. Что она забыла здесь в такое время?
– Ты же не обиделся?
– На глупую шутку? – покачал головой Томаш, – Нет. Ты же не убивать меня пришла.
Теперь улыбнулся он, насколько мог мягко, и Лесса облегченно выдохнула, снова наполняясь внутренним светом. Казалось, она вовсе не умела ни злиться, ни обижаться, даже печаль ее была минутная, как летние ливни.
– У меня даже меча с собой нет, – уже искренне усмехнулась девушка, разводя руки.
Снова повисло молчание. От реки донеслась печальная мелодия, которую выводили девичьи голоса, их подхватила дудочка и понесла плачь над домами, вслед за ветром.
Лесса сжала ладонь. Алое пламя заплясало между ее пальцами, но тут же послушно притихло, сжалось до желтого пульсирующего огонька. Томаш краем глаза следил, как девушка аккуратно зажимает его между средним и указательным пальцем, а затем подбрасывает воздух, точно пушинку, на которую загадывают желание.
Светлячок замер в темном ночном небе одинокой звездочкой. Чуть погодя рядом с ним загорелся следующий. Лесса зажигала один огонек за другим, и они медленно кружились в воздухе, озаряя двор бледным, почти не разгоняющим тени светом.
Один светлячок замер перед лицом Томаша, и он накрыл его рукой, позволяя свету затрепетать между пальцев. Не обжигающий, повинующийся малейшему движению воздуха огненный лепесток доверчиво жался к ладони, то тускнея, то вспыхивая с новой силой, и тогда, длинные тени падали на ступеньки крыльца, на примятую траву во дворе, на лицо вампира.
Лесса улыбнулась и оторвалась от своего занятия.
– Нравится?
Томаш кивнул.
– Магия красива, пока не пытается уничтожить все, что тебе дорого.
Он подул на ладонь, и светлячок поднялся вверх, присоединяясь к десятку таких же огоньков, созданных Лессой.
– Это правда, – девушка зажгла еще один огонек, – Магия забирает больше, чем дает. Даже нам. Иногда я забываю об этом, но она всегда берет свое, хочешь или нет. Можно лишь отсрочить конец. Отец говорит: однажды ты почувствуешь, что больше не можешь контролировать силу, и она сожжет тебя, как любого смертного. Что он чувствует это.
– Твоя мать...
Лесса покачала головой, не давая договорить.
– Она погибла, охотясь на степных духов, когда я только родилась. Слышала, меня вернули Якубу завернутую в ее плащ. Даже похоронили не по обряду. Он не любит вспоминать об этом.
– Он очень любил ее.
Лесса прикусила губу, сдерживая заблестевшие на глазах слезы.
– Говорят, мы похожи.
Томаш внимательно посмотрел на девушку, пытаясь различить в полумраке знакомые черты, и покачал головой. Сейчас он сам удивлялся, как мог принять одну за другую. Похожи, как бывают похожи близкие родственники, но не больше. Ни жесткого взгляда, в мгновение становящегося презрительно-насмешливым, ни сурово поджатых губ, точно целый мир не достоин ее расположения.
– Совсем не похожи.
– Ты знал ее? – голос девушки дрогнул, выдавая вспыхнувший интерес и в это мгновение она стала еще дальше от матери.
– Не с лучшей стороны, если она у нее вообще была.
Взгляд Лессы мгновенно потух.
– Прости. – Томаш отвел глаза.
– Не извиняйся. Это, наверное, странно, узнавать о своей матери из учебников по истории. – Девушка горько усмехнулась, так, что у Томаша защемило сердце, – Ничего другого у меня все равно нет. Она была хорошим воином, а это не тоже самое, что быть хорошим человеком, или хорошей матерью. Может быть «никакая» не самый плохой вариант. Как думаешь?
Он не ответил.
Горестная мелодия плавно перетекла в плясовую: сначала затихли голоса, затем зазвенели бубны и женщины запели радостную, бесконечно повторяющуюся ритуальную песню об урожае. Слов было не разобрать, только звонкие крики, сменяющиеся девичьим смехом. На несколько мгновений музыка замирала и тогда на холме два хоровода, женский и мужской, останавливались лицом к лицу, чтобы девушки могли выбрать себе суженного и подарить ему заветный венок, а может и поцеловать, если парень танцевал достаточно хорошо.
Взрыв хохота разорвал тишину – еще одна пара покинула круг.
– Сегодня явно не подходящий день для печальных откровений, – Лесса тряхнула копной рыжих волос, – Лучше, пошли танцевать, – нарочита радостно произнесла она и вскочила с крыльца, распугивая светлячков.
– Ты серьезно?
Томаш скептически поднял брови.
– А что, вампиры не умеют танцевать? – Лесса рассмеялась и протянула руку, – Идем, ты же не оставишь девушку без пары в такой день.
Спорить с ней было невозможно. Да и не хотелось.
– Где же тогда твой венок? – ухмыльнулся вампир, поднимаясь и сжимая в своей ладони протянутую руку.
Пальцы девушки после колдовства оказались даже холоднее его собственных, тонкими и загрубевшими от частых тренировок.
– Не подарили, – парировала она такой же ухмылкой и вскинула левую руку над головой. Тихо зазвенели бусинки, украшающие подол.
Томаш поднял свою, коснулся развёрнутой к небу ладони пальцами и медленно поклонился, а затем накрест перехватил руки девушки и легко развернул ее так, что Лесса оказалась его спиной, достаточно близко, чтобы живое дыхание обожгло шею.
– А говорил, что не умеешь танцевать.
– Я не говорил, – усмехнулся вампир и, когда музыка вновь зазвучала, позволил ей обогнуть круг и вновь оказаться рядом.
Приблизиться, развернуться, снова замереть лицом к лицу, пока приглушенная мелодия, доносившаяся от реки, не оборвалась. Лесса кружилась так, будто пыталась перетанцевать всех девушек, собравшихся у костров, и заливалась смехом каждый раз, когда, сбившись, оказывалась спиной к вампиру в конце перехода. Томаш улыбался в ответ и всякий раз подхватывал ее за локти, уводя на новый круг, словно так и было задумано.
Музыка стихла так же быстро, как и началась. Для людей на холме это не стало неожиданностью, хоровод иссяк и повенчанные костром на одну ночь пары разбрелись по берегу реки, но за забором этого было не разглядеть.
– Кажется, все, – шепнула Лесса, прислушиваясь к приглушенным голосам.
Томаш кивнул.
– Ну что, я заслужил поцелуй?
– Целых два! – рассмеялась девушка и повалилась в траву, поднимая в воздух десяток потускневших светлячков, – Сто лет не танцевала!
Вампир лег рядом, положив руки за голову, и усмехнулся.
– Я все равно дольше.
Бледные огоньки медленно кружились в воздухе, оседая в траву, магия рассеивалась, и они гасли, едва коснувшись земли. Но чем больше двор погружался в темноту, тем ярче становились звезды в разрывах туч.
Лесса подхватила последнего светлячка, и он погас у нее в руке.
– Мне жаль, что все так произошло.
В ее голосе звучала даже не искренность, а просто непререкаемая уверенность в своих чувствах, точно каждое слово было несколько раз взвешено ею. Вампир слишком хорошо знал эту манеру. Все как есть: жаль. Не больше и не меньше, и Томашу нечего было противопоставить этому.
– Надеюсь, не того, что пришла? – Неловко пошутил он, вглядываясь в ночное небо.
– Только если ты не пожалел, что не выпроводил меня, –Девушка тихо засмеялась, вторя ей, зазвенели украшения на платье, и вампир засмеялся тоже, – Маги не жалеют о своих поступках.
– Ну да, ваша клятва... – Томаш втянул прохладных воздух, – Даже не мечтал, что когда-нибудь снова буду лежать так и смотреть на звезды. Еще и с магом.
– А о чем мечтал?
Он пожал плечами.
– Не знаю. О еде. Тепле. Иногда о смерти. Просто, чтобы все это закончилось.
Разве это мечты? Да и о чем еще можно было мечтать, когда вся твоя жизнь превратилось череду кошмаров, иногда прерывающихся беспамятством. Даже сны в острожке ему не снились. Может и к лучшему.
Лесса молчала, то ли обдумывая слова, то ли прислушиваясь к далеким разговорам.
– Ответишь на мой вопрос?
Девушка повернула голову на голос.
– Задавай.
– Почему ты все-таки пришла?
– Подумала, что тебе, наверное, еще более одиноко, – честно ответила Лесса, – А ты уже этому не рад?
Томаш видел, как она прищурила глаза, блестящие алыми искорками магии, стараясь за серьезностью спрятать пробивающуюся улыбку.
– Рад. Даже не представляешь насколько.
– Ну и чудесно. – Лесса приподнялась на локтях и коротко поцеловала его в щеку, – Это за танец, – улыбаясь пояснила она и снова подставила лицо звездам.