Shadow прошлого

День и ночь для Даниила были как инь и янь – вроде бы сплетены воедино, но при этом совершенно чужды друг другу. Светлое время суток принадлежало миру бизнеса и отцовским строительным проектам, где он, казалось, вращался как рыба в воде, решая вопросы, планируя, командуя. Но стоило солнцу скрыться за горизонтом, как его поглощала тьма, и он превращался в другого человека – одержимого мстителя, ведомого лишь злобой и жаждой возмездия.

Ненависть, с которой он жил, была разъедающей кислотой, отравляющей все вокруг. Ему уже не было дела ни до чего, ни до кого. Он давно перестал бояться потерь, потому что самое ценное – его брат – уже отнято. Кто ему поможет вырваться из этого круга боли и отчаяния? Кто протянет руку в этой бездне, если он сам выбрал одиночество?

Он видел Софию в своих фантазиях – глупую овечку, трепещущую от ужаса и непонимания. Он с удовольствием представлял, как загонит ее в угол, как сломает ей крылья, как заставит молить о смерти. Месть представлялась ему изысканным блюдом, полным горьких специй и черного юмора. Он сожрет ее, не оставив и косточки, но сначала насладится ее мучениями.

Он, словно по долгу, должен был увидеть ее хотя бы раз в день. Наблюдал издалека, как хищник за своей добычей. Пытался угадать, что творится в ее голове, что она планирует, что скрывает. И в большинстве случаев, его прогнозы сбывались. Слишком долго он преследовал, слишком долго наблюдал. Он знал ее распорядок, ее привычки, ее слабости.

И теперь, когда он почти уверен, что она замешана в смерти его брата, он убьет ее. Он не будет медлить, не будет сомневаться. Она заплатит за все. И он убьет всех, кто был причастен к этому преступлению. Он убьет всех, кто осмелится встать у него на пути. В нем не осталось ни капли жалости, ни грамма эмпатии. Милости ждать не стоит никому.

Он всегда был на шаг впереди. И пока она не понимала, кто он такой, пока она жила в неведении, он видел каждое ее действие, каждую ее эмоцию. И находил болезненную отдушину в том, когда замечал на ее лице гримасу ужаса. Этот мимолетный триумф был единственным, что могло его хоть как-то порадовать. Это был его личный наркотик, его тайное развлечение.

Сегодня настроение было паршивым – ярость клубилась в нем, как грозовая туча, готовая разразиться ливнем. Злость душила его, не давая дышать. Он сидел в одном из самых элитных ночных клубов города, утопая в бархате диванов и мерцании хрустальных люстр. Стакан за стаканом янтарная жидкость обжигала горло, но не приносила облегчения. Алкоголь лишь усиливал его злобу, распалял его ненависть, делал его еще более опасным. В голове билась лишь одна мысль: София. Он найдет ее. Он покарает ее. Он отомстит за брата.

Клуб пульсировал жизнью. Громкая музыка заставляла вибрировать все тело. Полуобнаженные танцовщицы извивались на сцене, соблазняя взгляды богатых посетителей. За столиками смеялись, флиртовали, заключали сделки. Это был мир порока и декаданса, мир, в котором все продавалось и покупалось.

Даниил окинул взглядом этот блестящий и фальшивый мир. Он чувствовал себя здесь чужим, как волк, забредающий в курятник. Все эти люди, одетые в дорогие костюмы и украшенные драгоценностями, казались ему марионетками, пляшущими под дудку денег.

Он видел их насквозь. Он видел их жадность, их похоть, их лицемерие. Он видел их страх – страх потерять то, что они имели, страх разоблачения, страх смерти. И этот страх питал его ненависть, делал его еще более жестоким.

К нему подплыла девушка. Не ангел с улицы, а породистая кошка с хищным взглядом и бриллиантами в ушах. Ее платье было настолько коротким, что казалось, его просто нарисовали на ее теле. Она прильнула к нему, обдавая волной сладкого парфюма и обещаний.

Даниил смотрел на незнакомку, словно на трофей. В его глазах не было ни тепла, ни желания, лишь ледяная пустота, отражающая ту пропасть, что зияла внутри него. Он видел в ней лишь временное убежище, способ выплеснуть боль, которой он был переполнен.

"Один? Такой мужчина не должен быть один," – промурлыкала она, проводя рукой по его щеке. Ее пальцы были холодными, словно лед, но вызывали странное покалывание, словно электрический разряд.

Даниил машинально кивнул. Он не слышал ее слов, он видел только ее губы, накрашенные ярко-красной помадой. Они были полными и чувственными, но не вызывали ничего, кроме раздражения. Он вспомнил губы Софии, бледные и дрожащие в его воспоминаниях, и почувствовал укол вины.

Она чувствовала эту бездну, и это ее манило. Ей нравилось рисковать, танцевать на краю, играть с огнем.

В ней было сильное желание, так что слово за слово и они ехали к ней.

"Садись," – прорычал Даниил, открывая дверцу своего автомобиля. Он не собирался церемониться.

Она улыбнулась, довольная его грубостью. Она знала, во что ввязывается.

Даниил вдавил педаль газа в пол, и машина сорвалась с места, взревев мотором, словно раненый зверь. Он вел агрессивно, перестраиваясь из ряда в ряд, обгоняя всех подряд. Адреналин, хлынувший в кровь, немного притупил боль.

Вскоре они затормозили перед современным жилым комплексом. Поднявшись на лифте в ее пентхаус, Даниил оглядел просторную квартиру. Минималистичный дизайн, дорогая мебель, панорамные окна с видом на ночной город – все это выглядело холодно и безжизненно.

Она подошла к нему, проводя пальцами по его груди. "Что дальше?" – прошептала она, заглядывая в его глаза.

Даниил схватил ее за запястье, резко притягивая к себе. Он впился в ее губы грубым поцелуем, не давая ей шанса ответить. Он словно пытался высосать из нее всю жизнь, всю радость, всю легкость, которых ему так не хватало.

Ее прикосновения были умелыми и отточенными, но не вызывали ничего, кроме пустоты. Он видел ее лицо, искаженное похотью. Он оттолкнул ее, грубо. Девушка удивленно охнула.

"Что не так, малыш?" – прошептала она, пытаясь снова прильнуть к нему.

Даниил смотрел на нее, но видел Софию. Он видел ее страх, ее вину, ее отчаяние. Он видел ее такую, какой она была на самом деле – жертвой обстоятельств, загнанной в угол. Он чувствовал ее боль, ее уязвимость, и это разрывало его изнутри.

Он схватил ее за волосы и дернул к себе, целуя грубо и неистово. Он хотел причинить ей боль, он хотел заставить ее почувствовать то, что чувствовал он. Он вложил в этот поцелуй всю свою ярость, всю свою ненависть, всю свою боль.

Девушка сначала сопротивлялась, но потом сдалась, распаляясь от его грубости. Она обхватила его руками и начала страстно целовать в ответ, словно отчаянно нуждалась в этом контакте. Ее тело горело под его руками, ее дыхание участилось.

Он оттолкнул ее снова. "Недостаточно," – прохрипел он, его голос был хриплым от выпитого и сдерживаемых эмоций.

Он оторвался от нее, тяжело дыша. В ее глазах читался испуг, смешанный с возбуждением.

"Ты хочешь этого?" – прорычал Даниил, глядя на нее сверху вниз.

Она кивнула, боясь произнести хоть слово.

Он схватил ее за плечи и толкнул в сторону спальни. Она споткнулась и упала на кровать.

Даниил навис над ней, словно тень. Его лицо было искажено яростью, глаза горели неистовым огнем.

"Ты думаешь, это игра?" – прошептал он, его голос был низким и угрожающим. "Это не игра. Это наказание."

Он сорвал с нее платье, разрывая ткань, словно бумагу. Она вскрикнула, но он не остановился. Он продолжал срывать с нее одежду, пока она не осталась лежать на кровати обнаженной, съежившись от страха и холода, открывая упругую грудь. Он прижался губами к ее коже, чувствуя ее трепет. Он водил языком по ее ключицам, по ее шее, оставляя влажные следы. Он хотел почувствовать ее до глубины души, но не мог.

То, что произошло дальше, было лишено всякой романтики. Только похоть и пьяное отчаяние. Она делала то, что от нее требовали, ее движения были механическими и отрепетированными. А он... он думал только об одном – о Софии.

Ее образ преследовал его даже в этом омуте разврата. Он видел ее в каждой тени, слышал ее голос в каждом шепоте. Он чувствовал ее страх, ее вину, ее отчаяние, и это терзало его сильнее, чем любые физические ощущения. Он хотел освободиться от этого наваждения, но не мог. Она была занозой в его сердце, раной, которая не заживала.

Даниил смотрел на ту, кого жестко имел, не испытывая ни малейшего сочувствия. Он видел в ней лишь отражение своего собственного страдания, лишь напоминание о той боли, которую ему причинили.

Он начал касаться ее, грубо и бесцеремонно. Он целовал ее, кусал, оставлял синяки на ее коже. Он словно пытался выместить на ней всю свою ненависть, всю свою злость, всю свою отчаяние.

Слезы текли по ее лицу, смешиваясь с потом. Она стонала, молила его остановиться, но он не слушал. Он был глух ко всему, кроме своей собственной боли. В какой-то момент она перестала сопротивляться. Она просто лежала на кровати, принимая его жестокость, словно наказание за какие-то неведомые грехи. Не то, что бы ей не нравилось, скорее выходило за ее рамки.

Даниил смотрел на ее лицо, искаженное страданием, и чувствовал лишь пустоту. Он не чувствовал ни удовлетворения, ни облегчения. Лишь отвращение к себе и к тому, что он сделал.

Он отстранился от нее, словно обжегшись. Он встал с кровати и начал одеваться, не говоря ни слова.

Она лежала на кровати, плача и дрожа, кровать была мокрой, то что он с ней вытворял, высосало все соки из нее. Ее тело было покрыто синяками и ссадинами. Ее душа была растоптана и унижена.

Даниил посмотрел на нее в последний раз, его взгляд был полон презрения. Он кинул ей пачку купюр, затем развернулся и вышел из квартиры, оставив ее одну в своей боли и отчаянии. Ему не было ее жаль, он не чувствовал ни вины, ни раскаяния. Он знал лишь одно – он не стал лучше после этого. Он стал только хуже.