5
Следом они пообщались с другими актерами.
Всего в постановке участвовали двенадцать человек: семь женщин и пятеро мужчин, включая Мураками.
Театр был большой и солидный, и Фукудзава был уверен, что у всех актеров здесь есть личные гримерные, но, как оказалось, Мураками был исключением. Остальных он обнаружил в общей просторной гримерной: одни поправляли костюмы, другие репетировали реплики, третьи проверяли ручной инвентарь.
От них он узнал, что Мураками в сумме будет находиться на сцене почти половину всего времени спектакля.
Как сказала одна из актрис, нанося последние штрихи к макияжу:
— Он у нас местная знаменитость. Можно сказать, это его сольная постановка. Реплик в разы больше, чем у кого-либо еще, даже боевая сцена с его участием есть. Не зря они так часто встречались наедине со сценаристкой Курахаси-сан. Вот и возомнил себя звездой. Я слышала, он даже на кого-то из реквизиторов наорать не постеснялся.
Другая актриса, уже в возрасте, сверяясь с графиком выхода на сцену, добавила к этому следующее:
— Никто здесь не верит, что кого-то на самом деле убьют. Мы все-таки, как-никак, с людьми работаем, постоянно сталкиваемся с агрессией и завистью. И с безумными фанатами других трупп тоже. Если реагировать на каждую угрозу — никаких сил не хватит. Ну да у меня роль эпизодическая, убивать меня резона никакого нет. В этом смысле если кому и стоит побеспокоиться, то Мураками-куну. У него много поклонниц, — улыбнулась под конец она.
Третья актриса в белоснежном пышном парике на вопрос Фукудзавы нахмурилась и на мгновение оторвалась от нанесения на лицо грима:
— Письмо с угрозой? Знаете, лично я уверена, что тут все дело сами знаете в чем.
— Простите?
— В этот самом, — она помахала оттопыренным мизинцем. — В артистических кругах все на виду, понимаете? Кто с кем сходится, кто с кем расходится, кто падок на новеньких, кто был вынужден уйти из труппы после бурного расставания и так далее. Думаю, у каждого из нас найдется хотя бы один человек, которого бы ему или ей хотелось убить.
— А кого хочется убить вам? — спросил Фукудзава.
Но актриса лишь многозначительно хихикнула и ничего не ответила.
Как же ему хотелось думать, что письмо с угрозой — не более чем желание чьего-то разбитого сердца слегка попугать обидчика.
Но в памяти невольно всплывало заказное убийство сегодня утром.
Если и в этот раз преступник окажется профессиональным киллером, Фукудзава сомневался, что сможет гарантировать безопасность всех зрителей, актеров, Рампо и себя одновременно.
Покончив с расспросами, он вышел из гримерной и пошел по коридору, размышляя.
В схватке один на один он бы справился и с обладателем сверхъестественной способности. Но никакой даже самый высокопрофессиональный телохранитель не может защитить целую толпу.
Будь Фукудзава убийцей, четверо полицейских бы не стали для него проблемой. Он бы легко проник в театр и, воспользовавшись переполохом, убрал намеченную жертву среди актеров. Но он был телохранителем, а чтобы обеспечить стопроцентную безопасность всех находящихся в здании театра, потребуется десять Фукудзав.
Подобный расклад был в его работе не редкостью. Каким бы великим мастером боевых искусств он ни был, если враг находил лазейку в защите, жизни ни в чем не повинных людей оказывались под угрозой — телохранитель ведь не способен разделиться. Тогда как преступник может выбирать место и возможность для атаки, поэтому хватит и одного человека, лишь бы он сумел в необходимый момент проявить свое мастерство.
В вопросе чистой силы сторона обороны всегда оказывается в проигрыше перед стороной наступления.
Чтобы отразить нападение необходимо задействовать силу, не равную, а превышающую ту, с которой тебя будут атаковать. Кроме чистой силы, необходимо нечто еще, что бы уравновесило условия.
— Дядь, о чем задумались? Я проголодался, если что, — раздался рядом легкомысленный мальчишеский голос.
Он и привел Фукудзаву в чувство.
Кто вычислил настоящего убийцу директора?
Кто в первые же минуты после знакомства едва не растрепал все секреты Эгавы?
— Рампо… Ты не заметил ничего странного в том письме с угрозой?
Фукудзава уже практически не сомневался, что этот мальчик обладал особым талантом. Не до конца ему еще понятным, но вполне возможно, что с его помощью он смог бы изменить расстановку сил в свою пользу.
В ответ Рампо молча на него посмотрел.
«Он видит что-то, недоступное остальным… Но что?..»
— Ничего я не заметил. Только подумал, непонятное оно какое-то, вот и всё, — со скукой в голосе отозвался Рампо, склонив набок голову.
Фукудзава остановился. Они успели дойти до фойе, где перед входом в зал уже выстроилась длинная очередь зрителей.
— Ясно, — вздохнул телохранитель.
«Непонятное, значит…»
А чего он, собственно, ожидал? Что Рампо как-то проявит свой дар, пока они будут ходить по гримеркам и слушать мнения актеров о происходящем, хотя присутствие там мальчика явно было лишним? Зачем он вообще взял его с собой на предположительное место будущего убийства?
Мастер классического боевого искусства Тацуми-рю надеется на помощь мальчика… Чем не повод сгореть со стыда?
— Мда-а… Ну да ладно. Всё равно на работу меня здесь не взяли, и вообще, мне и самому не хочется работать в таком месте, где так пекутся о пунктуальности, — Рампо с раздражением топнул по полу.
Но так как стояли они почти у самого входа, где был постелен темно-красный ковер с длинным ворсом, звука почти не получилось.
— И вообще, — добавил он, — все равно из-за убийства это место скоро прикроют.
Несколько проходящих мимо зрителей удивленно на него обернулись.
У Фукудзавы похолодела спина. Даже из уст ребенка подобные шуточки непозволительны. Как взрослый, он обязан был его отругать.
Но телохранитель не шевелился.
И мурашки у него побежали не из-за невоспитанности мальчика.
Ему вспомнилось, как Рампо точно таким же тоном сказал утром: «…И вообще, это ведь вы ее убили, господин секретарь».
Фукудзава посмотрел на мальчика. Тот совершенно спокойно встретил его взгляд и удивленно округлил глаза.
— А что, нет?
— Я этого не допущу, — наконец открыл рот телохранитель. — Меня позвали сюда, чтобы предотвратить убийство. Полицейские и никто из труппы не верят, что угроза настоящая. Кто бы ни был целью преступника…
— Да не угроза это! — перебил его, недовольно поморщившись, Рампо. — Не угроза, а предупреждение! Там же не было написано условий вроде: «сделайте то или не сделайте это, иначе я вас убью», правильно? Угроза предполагает выбор. А там было написано четко и ясно, что «лицедея убьют». Поэтому это письмо не с угрозой, а с предупреждением. Точнее, с заявлением. Преступник придет и убьет. Ему ничего не надо от труппы, только исполнить задуманное.
Фукудзава не сдержал стона.
Рампо был прав. Обычно по содержанию писем с сообщениями о предстоящем убийстве можно более-менее понять цели их автора. К примеру, чтобы его жертва уделяла больше времени игре или извинилась за что-то. Но в этот раз… как и сказал Рампо, преступник ограничился коротким заявлением своих намерений. Мотивы его оставались неясны.
«Ангел обречет лицедея на истинную смерть. V.»
— Почему ты сразу этого не сказал? — спросил Фукудзава.
— А какой смысл? — надулся Рампо. — Вы же взрослые, вот сами и разбирайтесь. Зачем вам мнение какого-то ребенка? И потом, в большинстве случаев, когда я говорю правду, все на меня еще и сердятся.
При этих словах взгляд у него сделался мрачным. Должно быть, после приезда в Йокогаму ему не раз пришлось столкнуться с подобной реакцией.
— Честное слово, не понимаю я взрослых, — Рампо с недовольным видом ударил носком туфли по ворсу ковра. — Если уж я, ребенок, сообразил, то полицейские и вы, дядь, подавно, так же? Мать постоянно мне твердила: «Ты еще ребенок». Вот и я тоже так думаю. Потому что совершенно не понимаю, о чем вы думаете. Мне даже иногда начинает казаться, что вы на самом деле ничего не понимаете, но ведь это невозможно.
«Ты еще ребенок». А раз ты еще ребенок, то это естественно, что ты не понимаешь взрослых. Взрослые намного, намного умнее тебя… Наверное, именно такой смысл родители Рампо вкладывали в эти слова.
И нельзя сказать, что Фукудзава не понимал, зачем они это делали.
Понимал, но…
— То есть ты считаешь, что если что-то заметил, то и взрослые должны были это заметить?
— Конечно. А что, не так?
У Фукудзавы потемнело в глазах.
До него лишь сейчас дошло, что он столкнулся, пожалуй, с самой большой проблемой за всю жизнь. Настолько большой, что она грозила своим весом его раздавить.
Этот мальчик ничего не понимает.
Не понимает того, что окружающие люди понимаютнамного меньше, чем он о них думает.
Так было с самой их встречи.
Сначала он вычислил настоящего убийцу в лице секретаря, затем с одного взгляда понял чуть ли не всю подноготную Эгавы. И вот теперь. Он продолжает видеть всё куда яснее и подробнее, чем кто-либо из взрослых, начиная Фукудзавой.
Но сам Рампо даже не подозревает, что его восприятие мира уникально.
В определенном смысле все дети такие. Для того чтобы начать понимать, что ты отличаешься от окружающих, что другие люди смотрят на какие-то вещи не так, как ты, необходимо повзрослеть. Точнее, нет, порой, даже давно взрослые люди не всегда это осознают и продолжают упорно считать, что все вокруг обязаны разделять их мнение… Отсюда и нескончаемые противоречия. Разве можно винить еще юного Рампо, что он не дорос до этой истины?
Однако у него это перешло в крайность.
Несмотря на всю свою прозорливость, он продолжает считать себя неразумным.
Почему?
Из-за родителей?
Потому что до недавнего времени он жил в маленьком изолированном мире, оберегаемый родителями, не уступающими ему в умственных способностях?
Фукудзава был вынужден признать, что в нем проснулось неуемное любопытство.
Желание узнать, на что на самом деле способен этот ребенок.
— Мальчик. Что ты обо мне знаешь?
— Чего? — сделал удивленное лицо Рампо. — Мы же только познакомились, что я могу о вас знать?
— Это не важно, — настаивал Фукудзава. — Расскажи всё, что успел заметить. Если сможешь меня удивить, я помогу тебе с поиском работы. Как тебе такая идея?
— Но… Как же вы, взрослые, любите всякие обмены… — Рампо нехотя кивнул. — Ладно. Но мы правда только встретились, другие наверняка знают о вас больше.
Скорее всего, так думал один лишь Рампо.
— Говори.
— Ну-у… — протянул Рампо, скрещивая на груди руки. — Вам около тридцати, работаете телохранителем. Мастер боевых искусств, учитывая, как вы разобрались с тем наемником. Холосты. Работаете один. Правша. В кафе неосознанно сели так, чтобы стена была справа, то есть наверняка владеете фехтованием. Потому что если стена слева, быстро выхватить из ножен меч в случае необходимости не получится. Место выбирали так, чтобы видеть вход, наверняка в прошлом пережили немало передряг. В театре по голому полу передвигались практически бесшумно, что говорит о подготовке вести бой не только снаружи, но и внутри зданий. Перед тем, как зайти в темный коридор, вы ненадолго прикрыли один глаз, чтобы иметь возможность сразу оценить окружение. То есть вдобавок тренировались к столкновениям в местах с недостатком освещения.
Фукудзава чувствовал, как с каждым произнесенным словом у него все быстрее кровь стыла в жилах.
Пальцы на ногах онемели. В горле запершило. Ладони вспотели.
— Телохранитель вы хороший, но работаете не так долго. Чтобы охранять клиента, учиться бесшумно проникать в темные помещения не нужно. Значит, раньше вы занимались чем-то другим, но с той работы ушли. Хоть у вас и есть опыт боевых столкновений, вряд ли вы убивали за деньги, как тот наемник. Ничего в вашем тоне, когда вы с ним разговаривали, не указывало на какие-то особые к нему чувства. И во время допроса полиции вы вели себя спокойно, значит, преступником не были. Но меч вы больше не носите, наверное, потому что стыдитесь прошлого места службы.
Сердце заныло.
Во рту пересохло, не вздохнуть.
Перед глазами плясали красные и черные точки.
— Какая работа не связана с совершением преступлений, но которую стыдишься? Кто на службе носит меч? И тогда я вспомнил, как несколько лет назад все газеты трубили о серии убийств высоких военных чинов, которые настаивали на продолжении войны и расширении территории военных действий, и спонсирующих их руководителей зарубежных хунт. А вы еще, когда я на улице читал газету со статьей на эту тему, едва заметно поморщились. Дядь, а вы случайно…
— Замолчи!
Вместе с криком Фукудзава неосознанно испустил волну ки.
Настолько мощную, что она потревожила воздух во всем фойе. Стекла в окнах задрожали, лампы замигали, несколько идущих в отдалении работников театра не сдержали испуганных вскриков.
Эффект практически сравнимый с «тооатэ» — приемом мастеров боевых искусств, так называемым «ударом на расстоянии».
Больше всех, конечно, от энергетической встряски пострадал Рампо — он стоял в непосредственной близости от Фукудзавы. Сильно отклонившись назад под давлением волны ки, он попятился на несколько шагов и бухнулся задом на ковер.
И заморгал с крайне растерянным видом. От нацеленного «тооатэ» немудрено на секунду потерять сознание.
Фукудзава опомнился.
— Прости… Ты не ранен? — подошел он к Рампо и помог ему подняться.
— Не… А-а?.. — тот все еще продолжал быстро моргать.
От стыда Фукудзаве захотелось провалиться сквозь землю. Разве истинный мастер боевых искусств позволит себе испустить на простого мальчика энергетическую волну чуть ли не убийственной мощи? Но это доказывало, насколько сильным было его потрясение.
Он не предполагал, что так разволнуется. Всё, что случилось тогда, осталось в прошлом и не имело никакого отношения к настоящему. Да и правду знали лишь его бывшие сослуживцы.
В его поступках не было злого умысла. Если бы не меч Фукудзавы, война затянулась бы, и это привело бы к десяткам тысяч новых смертей. Но и кричать об этом на всех углах было нельзя. Приказ Фукудзаве отдали высокопоставленные члены правительства, но с тех пор они ни разу с ним больше не связывались. Все причастные к тем событиям не позволяли себе ни словом о них обмолвиться. Сам Фукудзава поклялся забрать эту тайну с собой в могилу.
А теперь она известна мальчику, с которым они знакомы всего ничего.
Тот просто взял и в одно движение сорвал покров секретности.
— Никогда больше… не говори об этом, — с трудом произнес Фукудзава. — Считай, я понял, на что ты способен.
Для Рампо не существует тайн, которых бы он не смог раскрыть.
Но он не понимает, насколько это невероятно.
А значит, времени на пустые размышления нет.
Нужно срочно придумать, как заставить Рампо осознать свои силы.
В этот миг прозвенел звонок, оповещающий, что до начала спектакля оставалось пять минут.
— Занавес скоро поднимется! Пожалуйста, займите свои места в зале! — сообщил стоящий у входа служащий.
— Идем.
Фукудзава потащил за собой все еще не пришедшего в себя мальчика.
«Пусть сидит в зале… Вдруг что-то заметит», — решил телохранитель, борясь с туманом в голове. Сердце никак не хотело успокаиваться.
Шок от проницательности Рампо был слишком сильным. Но только ли в этом было дело?
К сожалению, у Фукудзавы не осталось времени, чтобы как следует прислушаться к себе и понять истинную причину волнения.