7
У дальней стены фойе, куда редко доходили зрители, стояли мягкие стулья.
Рампо плюхнулся на один из них, Фукудзава встал напротив.
Мальчик раздраженно теребил рукав. Телохранитель, не произнося ни слова, смотрел на него сверху вниз.
Прошло пять минут.
— Ну и? — наконец не выдержал затянувшегося молчания Рампо. — Чего вы не ругаетесь? На прошлых работах на меня постоянно сердились, так что выражение вашего лица мне хорошо знакомо. И я примерно представляю, что вы собираетесь мне сказать.
— То есть ты понимаешь, что я сержусь на тебя, — глухо сказал Фукудзава.
— Хотите ругаться — пожалуйста. Так даже проще. По крайней мере, это я могу понять.
— Вот как.
Телохранитель задумался. Он не считал, что может, а главное — что вправе чему-то учить этого мальчика. Он столько лет всеми силами избегал подобной ответственности.
И впервые об этом пожалел.
Но он должен был что-то сказать.
«Потому что этот мальчик стоит на самом краю обрыва и вот-вот сорвется в пропасть».
— Расскажи мне о своих родителях, — тщательно подбирая слова, попросил Фукудзава. — Они что-нибудь говорили тебе о твоем таланте?
— Таланте? — нахмурился Рампо. — Если бы он у меня был, я бы так не мучился с поиском работы.
— В таком случае… говорили ли они что-нибудь насчет твоего будущего?
— В смысле?.. Ну, папа часто повторял: «В будущем ты наверняка превзойдешь нас с матерью и станешь знаменит, но пока это время еще не пришло. Внимай молча. Носа ни задирай, просто наблюдай, ни слова не говори, какие бы тайны ты ни узнал, помни, что слова ранят»… Или что-то в этом духе. Я не очень понимал, о чем он.
«Я так и думал», — кивнул про себя Фукудзава.
Отец Рампо знал об уникальном таланте своего сына, о его поразительной наблюдательности, цепкой памяти и умении мгновенно находить ответы на любые вопросы.
Поэтому он сделал всё, чтобы сам Рампо о них не подозревал. Чтобы мальчик не сбился с пути, не причинил боль другим, не ополчил против себя весь мир. Он хотел прежде всего научить его чувству справедливости и моральным принципам, на которых строится общество простых людей.
И для этого они с женой окружили сына прозрачным коконом, который должен был защитить его талант и его самого.
Рампо воспитывали как обычного ребенка. Фукудзаве не хватало воображения представить, каких трудов это стоило его родителям. Чтобы внушить сыну, что его видение мира ничем не отличается от видения всех остальных людей.
Главное, им это удалось. Мать и отец Рампо сами были по-своему гениями.
Разве это не величайшее проявление родительской любви?
По их задумке, Рампо должен был окунуться в реальный мир, уже став самостоятельной личностью и научившись жить в обществе. Но волею судьбы они покинули сына, не доведя свой план до конца.
Из треснувшего кокона выпала беззащитная гусеница, так и не успевшая обзавестись крыльями.
Фукудзава сжал вспотевшие ладони в кулаки. Еще ни один противник не вызывал у него такого страха. Жестокий внешний мир грозил окончательно поглотить Рампо, раздавить, как лишившуюся защиты кокона гусеницу. Одно неверное слово, и вся дальнейшая жизнь мальчика окажется сломана.
Телохранитель, колеблясь, заговорил:
— Ты… обладаешь уникальным даром. Даром наблюдения и дедукции. Еще никто не догадывался, чем я раньше занимался. Никто другой бы не смог увидеть в секретаре настоящего убийцу. Ты особенный. Если ты этого захочешь, ты сможешь стать еще более великим, чем твои родители.
— Этого не может быть, — отрезал Рампо. — Папа и мама были невероятно умными. Умнее их никого не может быть. И они ни разу не говорили про какие-то мои особые таланты. Так что я предпочту верить им.
Какой упрямый.
Выстроенную родителями Рампо защитную стену было не так-то легко сломать. Неудивительно, ведь она всю его жизнь до самого этого дня оберегала мальчика от внешнего мира, полного, с точки зрения Рампо, непонятных в своей гремучей посредственности людей.
— Ты понял, кто истинный убийца в пьесе, так? — продолжил Фукудзава. — Но во всем зале, скорее всего, не найдется больше никого, кто бы разгадал эту загадку. Я сам, пока не прочел сценарий до конца, оставался в неведении.
— Что? — недоверчиво спросил Рампо. — Быть не может! Даже я догадался! А взрослые подавно должны были понять!
Дальнейшие уговоры были бессмысленны. Рампо не считал себя особенным, но при этом не мог понять обычных людей. А раз он не мог их понять, то делал вывод, что родители были правы, и он никакой не особенный. Он окружил себя панцирем из этой железной логики, и чтобы пробить его, необходим был совершенно иной подход.
Нечто кардинально новое.
Довод, с одной стороны убедительный, а с другой ранее не рассматриваемый Рампо, иначе он тоже попадет в капкан его самовнушения.
— Скажи мне, — терпеливо попросил Фукудзава, — ты никогда не считал окружающих глупыми? У тебя никогда не возникала хотя бы на секунду мысль, что они все круглые идиоты, которые на самом деле ничего не понимают?
Рампо окинул телохранителя долгим задумчивым взглядом. И лишь затем буркнул:
— Бывало.
— Так поверь в это. Не мне, а своим ощущениям. Поверь, что ты особенный. И что все остальные — глупцы. В том числе я. Ты одинок из-за своего таланта. Так развивай его. С ним для тебя не будет ничего невозможного.
— Ваши уговоры на меня не действуют, — отвернулся Рампо. — Мама постоянно говорила, что нельзя считать других глупыми. И потом, почему только я особенный? В городе же столько народу, не может быть, чтобы я был такой один.
— Дело в том…
Разговор подошел к кульминации.
С этого момента ошибаться было нельзя.
Фукудзава не отличался многословием. Он не умел манипулировать людьми с помощью красивых речей. Поэтому ему ничего не оставалось, кроме как воспользоваться своим единственным козырем.
Быть искренним.
— Ты был прав, — начал Фукудзава. — Когда-то я носил на поясе меч. Меня с детства обучали боевым искусствам мастера, работающие на правительство, и когда я вырос, то смог войти в пятерку лучших мечников страны. Я искренне верил, что мой меч служит на благо родины… Поэтому убивал им людей.
Рампо не отрывал пристального взгляда от лица Фукудзавы, а тот, смотря куда-то в пространство, продолжал свой рассказ.
— Отнимать жизни было легко. Слишком велика была разница в силах и подготовке, ни разу я не встретил достойного сопротивления. И в какой-то момент я заметил за собой, что жду следующего задания. Впервые мне стало страшно. Я перестал понимать, ради чего я убиваю — ради страны или же ради самого убийства. И тогда я решил, что больше никогда в жизни не возьму в руки меч.
Фукудзава говорил неторопливо и спокойно.
«Зачем я это рассказываю? Ни с кем и никогда этим не делился, а теперь вываливаю на ребенка…»
Но воспоминания, запертые глубоко в сердце Фукудзавы, вырвались на свободу, и остановить этот поток слов было уже невозможно.
— Силу нужно контролировать. От силы, не поддающейся контролю, нужно избавляться. Сейчас ты, обладающий талантом, но отрицающий его существование, ничем не отличаешься от меня в прошлом, опьяненного жаждой крови. Раз твоих родителей больше нет, ты должен сам открыть его в себе.
Как же он мечтал сейчас о даре красноречия.
Не чтобы вдохновлять народ или вести за собой толпу, ему хватило бы крошечной искорки ораторского таланта, чтобы с помощью маленькой лжи убедить одного мальчика принять правду о себе.
— Я понимаю, что вы хотите сказать, — Рампо смотрел на Фукудзаву немигающим взглядом. — В таком случае, объясните. Что со мной не так? Почему папа с мамой говорили по-другому? Если вы сможете привести понятное и логичное объяснение, я вам поверю.
Он больше не выглядел насупленным. Наоборот — в его глазах горела жажда ответа. До этого ничего подобного не было.
«И никто не может дать ему этот ответ, кроме меня».
— Антракт подходит к концу. Просим вернуться на места, — объявили из динамиков.
Немногочисленные зрители, вышедшие в фойе, поспешили назад в зал. Рампо покосился в их сторону.
Времени не было. Если упустить этот шанс, мальчик навсегда закроется.
— Дело в том… — повторил Фукудзава, но вновь осекся.
Скорее, нужно что-то придумать. Что угодно.
Одной искренности оказалось недостаточно.
Не умел он красиво говорить и убеждать. И еще меньше умел лгать.
И тут… взгляд Фукудзавы упал на скрученную книжку сценария, что продолжал держать в руке мальчик.
Ее выдало им руководство театра, но Рампо, сославшись на скуку, так ее и не прочел.
Действуя по наитию, телохранитель выпалил:
— Сверхспособность.
Рампо растерянно моргнул.
— Что?
— Сверхспособность, — повторил Фукудзава, плохо отдающий себе отчет в том, что говорит. — Ты особенный, потому что обладаешь сверхъестественной способностью. Видимо, она пробудилась в тебе после смерти родителей. Вот… в чем все дело.
— Сверхспособность?.. С чего вы взяли?
Судя по совершенно круглым глазам, слова телохранителя изумили мальчика до крайности.
Фукудзава впервые переживал такой опыт: говорить первое, что приходит на ум, и неважно, что ты сам не понимаешь, что несешь, лишь бы не останавливаться.
— Повторяю, ты обладаешь особой силой: способностью «моментального постижения истины». Помнишь, в постановке рассказывали, что в мире существуют люди, обладающие сверхъестественными способностями? И что эти способности вовсе не гарантируют счастья своим обладателям? В том, что ты страдаешь, что видишь в окружающих непонятных монстров, виновата твоя особая сила.
Рампо в глубоком шоке быстро моргал, ничего не говоря.
— Ты должен взять эту силу под контроль.
Фукудзава мысленно порадовался долгим годам ежедневных тренировок.
Мозг не поспевал за слетающими с языка словами. Сердце как обезумевшее грохотало в груди. Ладони взмокли от холодного пота.
Но выражение лица телохранителя оставалось невозмутимым. Спокойным и хладнокровным, как если бы он зачитывал выдержки из газетной статьи.
В серьезном бою малейшее проявление слабости может стоить тебе жизни. По дрогнувшему взгляду противник прочтет твои намерения и отразит удар. Поэтому в Фукудзаве воспитали умение во что бы то ни стало, несмотря ни на какую боль и страх, сохранять внешнюю невозмутимость.
Другими словами, его спокойствие было лишь видимостью.
— Ты особенный из-за своей силы. И я тебе это докажу. Я дам тебе кое-что, с помощью чего ты сможешь отныне запускать свою силу по собственному желанию. Если раньше она приносила тебе одни несчастья, то теперь ты будешь ее контролировать.
— Дадите мне?.. Что? — глухо спросил Рампо, так сильно наклонив голову вбок, что едва не завалился.
Хороший вопрос.
Взгляд Фукудзавы лихорадочно забегал по фойе.
Что-нибудь… Хоть что-нибудь!
Что бы помогло Рампо фокусировать внимание… Что-нибудь…
Его ладонь случайно скользнула по выпуклости кармана.
Вот оно.
— Это, — Фукудзава достал кое-что из кармана.
— Это же… очки?..
— Семейная реликвия одного древнего благородного рода из Киото, — не моргнув, соврал телохранитель. На самом деле он купил их в бакалее недалеко от дома. — С ними твоя сила будет пробуждаться, и ты сможешь видеть истину. А без них глупость окружающих уже не будет тебя раздражать. Я дарю их тебе.
— Ага… — с тем же растерянным видом Рампо взял очки в черной оправе. — А выглядят, как самые обычные дешевые очки…
Потому что это они и есть.
— Твое ложное впечатление понятно, ты ведь до недавнего времени и о существовании обладателей сверхъестественных способностей не подозревал.
Договорив, Фукудзава незаметно вдохнул.
— Угу… Так что, мне их надеть?
Рампо выпрямил дужки и, наклонив голову, поднес к лицу очки.
Этого момента телохранитель и ждал.
— ХХА-А!!! — выдохнул он, так что по фойе прокатилось эхо.
На мгновение мальчик лишился чувств.
«Тооатэ». Но в отличие от прошлого раза, сейчас Фукудзава контролировал мощь и направление удара, нацелив энергетическую волну прямо в голову Рампо. Случись это в бою, и исход поединка был бы предрешен. Даже великий воин не может управлять своим телом, находясь без сознания. А такому юнцу, как Рампо, и защититься было нечем.
Рампо с еще не до конца надетыми очками упал на спинку стула. Очки дрогнули и сели точно на переносице.
Через пару секунд мальчик со стоном открыл глаза и, быстро моргая, какое-то время бездумно смотрел в потолок.
— Согласись, мир стал выглядеть иначе, — сказал Фукудзава.
— Но… Что сейчас?.. Это моя сила?.. Я ее контролирую?.. Но я ничего особенного не чувствую… Или нет… Погодите… В голове как-то странно пусто…
— Очки тебя признали, — с убийственной серьезностью в голосе кивнул Фукудзава. Выражение его лица было сама безмятежность, достойная просветленного монаха. Но про себя он сгорал со стыда за избитые и пафосные фразы, что сам же и произносил. — Теперь твоя сила под контролем. С этого дня и часа ты — сыщик, обладающий сверхъестественной способностью. Выясняй с ее помощью истину. Руби ею затаившееся во тьме зло. У тебя получится. Ведь ты — лучший детектив во всем мире.
— Лу… Лучший… детектив?..
— Именно. Лучший детектив, — подтвердил Фукудзава, желая впечатать эти слова в сознание мальчика, который, подобно только что вылупившемуся из яйца птенцу, переживал сейчас второе рождение. — Посмотри вокруг, разве мир не стал понятным, как никогда прежде? Тебе больше нечего бояться. Окружающие никакие не монстры. Они просто все глупее тебя.
Рампо задержал дыхание.
Поглаживая пальцами оправу очков, он о чем-то глубоко задумался.
— Но… Погодите… Значит, в тот раз… И в тот, и в тот, и в тот тоже, они все просто были глупые? И ничего на самом деле не понимали?..
— Да. Послушай меня хорошенько, Рампо. Общество глупо само по себе. Это сборище беспомощных младенцев, которые ничего не знают об окружающем мире. Но никто из них не желает тебе зла. Подумай сам, разве дети способны на осознанную ненависть? Разве малыши могут строить коварные планы, чтобы запутать тебя?
— Нет, — помолчав, признал Рампо и гулко сглотнул. — Получается, и тогда… и даже тогда… Все эти странности… А ведь и правда… Ну точно…
Узкие плечи мальчика, до этого момента безвольно повисшие, распрямились, и он медленно поднял глаза на Фукудзаву.
Точно птенец, проламывающий скорлупу.
— Значит, вот в чем было дело. И вовсе меня не ненавидят.
— Никто тебя не ненавидит, — подтвердил телохранитель.
Рампо вдруг вскочил.
По его лицу разлилась широкая улыбка.
Фукудзаве почудился щелчок, как от невидимого тумблера.
— А-ха-ха-ха-ха! А-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха! Ну конечно! Вы все — малые дети! Как же иначе?! А мир совсем не ужасен! Он просто полон абсолютных, совершенных, конченных глупцов!
Глаза довольно хохочущего мальчика ослепительно сияли. Фукудзаве еще не приходилось видеть столько счастья на чужом лице. Такой всепоглощающей радости рождения.
Рампо объявил:
— А раз все вокруг глупые младенцы, кто, как не я, их защитит?!
Он резко повернулся к Фукудзаве.
— Дядь, возвращайтесь в зал без меня! Мне нужно кое-что сделать, может, еще удастся предотвратить убийство!
— Что?.. — опешил телохранитель.
— Преступник ведь обещал убить, и он обязательно убьет! Всё ясно и понятно! Настолько, что этим можно воспользоваться! Поэтому идите в зал! Вы должны быть поблизости, когда все произойдет!
Рампо принялся толкать Фукудзаву в спину. Телохранитель решительно ничего не понимал. Еще минуту назад он мучился от нехватки слов, но только все осталось позади, и на тебе — новый поворот.
«Кого-то все-таки убьют?»
— Постой, мы должны…
— Делайте, как я говорю!
Фукудзава, пребывая в растерянности из-за резкой смены ролей, не нашел в себе сил для должного сопротивления и под нажимом Рампо пошел ко входу в зрительный зал.
«Но разве не опасно оставлять мальчика одного, если где-то совсем рядом бродит убийца?»
Прозвенел звонок, оповещающий о начале второго акта.
— Я уже всё знаю, и цель преступника, и его план! Со мной всё будет в порядке, идите скорее в зал, мне нужно, чтобы вы внимательно следили за зрителями!
Фукудзава колебался. Замечательно, что Рампо включился в работу, но если он прав, где-то в театре находился убийца. Кто знает, что он сделает с тем, кто попытается ему помешать.
Телохранитель посмотрел в лицо мальчику.
Оно было полно уверенности. И облегчения. Такое выражение бывает у человека, преодолевшего одну из самых больших преград на своем пути. Сбросившего оковы прошлого.
Для Рампо это станет первым делом его новой жизни.
Разве мог Фукудзава ему не довериться?
— Хорошо, — кивнул он. — Но будь осторожен.
— Все будет хорошо! — звонко ответил Рампо. — Я ведь защитник глупых людей, лучший в мире детектив!