Тайна II
Всё тайное, всегда становиться явным.
...
Я стояла перед зеркалом, изумрудное платье струилось по телу, его серебряные узоры змеились в тусклом свете, словно живые. Кружевные рукава, тонкие, как паутина, обнимали руки, а кожаные перчатки скрывали метку змеи. Кулон с изумрудным глазом лежал у ключицы, холодный, но тяжёлый, будто напоминал о моём обещании. Мои глаза в отражении — голубые, резкие — были не глазами Эверии, а моими, полными вопросов и вины. Я коснулась зеркала, мои пальцы в перчатке оставили лёгкий след на стекле, и прошептала, почти неслышно: «Найду тебя, Эверия». Клятва, как клинок, лежала на сердце — холодная, но дающая странную силу.
Свет за окном сменился серым утром, когда я наконец отвернулась от зеркала. Комната была холодной, несмотря на тлеющий камин, и запах лаванды от одеяла смешивался с чем-то металлическим, как эхо той ночи. Я подошла к столу, где лежал конверт, его восковая печать со змеёй поблескивала, словно глаз, следящий за мной. Я взяла его, чувствуя, как бумага трётся о пальцы, и поднесла к свету. Линии, которые проступали ночью, стали чётче, но всё ещё были неразборчивы — угловатые, как вырезанные ножом, они дразнили, обещая ответы, но не давая их. Я нахмурилась, чувствуя, как усталость тянет плечи, но что-то внутри — упрямство, надежда — не позволяло остановиться.
Стук в дверь заставил меня вздрогнуть. Конверт выпал из рук, шлёпнувшись на стол, и я обернулась, сердце забилось быстрее. Кто? Дармон? Кассильвар? Или... он? Я шагнула к двери, мои босые ноги коснулись холодного пола, и голос, низкий, с легкой хрипотцой, прозвучал из-за двери:
— Эверия, это я. — Вальтерион. Его голос был мягче, чем в библиотеке, но всё ещё нёс тот холодный оттенок, который заставлял кожу покрываться мурашками.
Я замерла, рука застыла на дверной ручке. Что он хочет? Воспоминание о его пальцах на моём запястье, о его близости в библиотеке вспыхнуло, как искра, и я почувствовала, как щёки горят. Но я не могла позволить ему увидеть мою слабость. Я расправила плечи, открыла дверь и встретилась с его взглядом. Его тёмные глаза, холодные, но с проблеском чего-то неуловимого, скользнули по мне, задержавшись на платье, на кулоне, на моих руках в перчатках.
— Я... пришёл извиниться, — сказал он, и его голос был тише, чем обычно, почти неуверенный, что было так непохоже на него. Он стоял в дверном проёме, его чёрный сюртук подчёркивал резкие черты лица, а шрам у уголка рта чуть дрогнул, когда он продолжил: — Вчера в библиотеке... я был слишком резок. — Он сделал паузу, его взгляд стал внимательнее, как будто он искал в моих глазах реакцию. — Позволь мне загладить вину. Прогуляемся по городу? Это поможет тебе... отвлечься перед завтрашним ужином.
Я смотрела на него, пытаясь понять, что скрывается за его словами. Его извинения звучали искренне, но в его тоне, в том, как он слегка наклонил голову, было что-то ещё — проверка, игра, может быть, даже приманка. Зачем ему это? Мои пальцы невольно теребили край перчатки, скрывая метку, и я почувствовала, как кулон холодит кожу. Но отказ означал остаться в этой комнате, с конвертом и мыслями об Эверии, которые душили меня. А прогулка... она могла и вправду отвлечь, но не меня, а его.
— Хорошо, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, но он дрогнул, выдавая мою неуверенность. — Дай мне минуту.
Он кивнул, отступив на шаг, и я закрыла дверь, чувствуя, как его взгляд всё ещё жжёт спину. Я быстро переоделась в более простое платье — тёмно-серое, с длинными рукавами и высоким воротом, но оставила перчатки и кулон, черные туфли на маленьком каблуке. Конверт я спрятала под подушку, не доверяя даже запертой комнате. Затем я накинула плащ, тёмный, и вышла к Вальтериону.
Он ждал в коридоре, его фигура выделялась на фоне серого света из арочного окна. Его взгляд скользнул по мне, задержавшись на кулоне, и уголок его рта чуть приподнялся — не улыбка, а что-то близкое, но холодное. — Ты выглядишь... уместно, — сказал он, и в его голосе мелькнула тень насмешки, но без злобы. Он предложил мне руку, и я, поколебавшись, взяла её, чувствуя тепло его пальцев даже через перчатку.
Мы вышли из поместья, и холодный утренний воздух ударил в лицо, пахнущий сыростью и чем-то металлическим, как после дождя. Усадив меня в карету, звон копыт раздался и мы отправились в город, чуть дальше от его поместья. Через некоторое время мы прибыли, выйдя он открыл дверь и подал мне руку , я вложила свою и вышла из кареты.
Город раскинулся перед нами — лабиринт узких улочек, вымощенных булыжником, с высокими готическими зданиями, чьи шпили терялись в низком тумане. Вывески скрипели на ветру, их ржавые цепи звенели, как далёкие колокола. Люди — редкие прохожие в тёмных плащах — скользили по улицам, их лица были скрыты капюшонами, а взгляды, мельком брошенные на нас, казались слишком внимательными.
Вальтерион шёл рядом, его шаги были бесшумными, но уверенными, как будто он знал каждую трещину в мостовой. Его рука, на которой лежала моя, была тёплой, и я невольно замечала, как его пальцы иногда чуть сжимались, словно напоминая о своём присутствии. — Город старый, — сказал он, его голос был низким, почти мурлыкающим, но с холодным оттенком. — Старше, чем это поместье. И у него есть свои тайны. Как и у твоей семьи.
Я остановилась, выдернув руку, и посмотрела на него. Его слова ударили, как камень, брошенный в воду, и круги от них разошлись в моих мыслях. — Что ты знаешь о моей семье? — спросила я, стараясь, чтобы голос не выдал волнения, но он дрогнул. — И почему ты говоришь это так?
Он повернулся ко мне, его тёмные глаза поймали мои, и на миг мне показалось, что в них мелькнула тень — не гнева, а чего-то глубже, как будто он боролся с желанием сказать больше. — Твои родители... они знали, зачем посылают тебя сюда, — сказал он, и его голос стал тише, но тяжелее, как будто слова сами по себе несли бремя. — Но это не моё дело — раскрывать их секреты. Пока.
Я хотела спросить больше, но он шагнул ближе, его рука коснулась моего плеча, поправляя плащ, который соскользнул с плеча. Его пальцы задержались чуть дольше, чем нужно, и я почувствовала, как тепло его прикосновения просачивается сквозь ткань. Он играет со мной? Мои мысли путались, но я не отстранилась, хотя должна была. Его запах — кожа, дым, зимний ветер — окутал меня, и я невольно вдохнула глубже.
— Почему ты так делаешь? — спросила я, и мой голос был тише, чем я хотела, но в нём звенела искра вызова. — Говоришь загадками, а потом... это. — Я кивнула на его руку, всё ещё лежащую на моём плече.
Он улыбнулся — лёгкой, почти опасной улыбкой, которая сделала его лицо ещё резче. — Потому что ты любопытна, Эверия, — сказал он, произнося это имя с лёгким нажимом.
Его глаза сузились, но он не ответил, только кивнул, как будто принимая вызов. Мы продолжили идти, но теперь я замечала детали, которые раньше ускользали: символ змеи, вырезанный на каменной арке над переулком, другой — на вывеске старой лавки, чьи окна были покрыты пылью. Улицы становились уже, туман гуще, и я чувствовала, как воздух тяжелеет, словно город дышал вместе со мной. Вальтерион молчал, но его присутствие рядом было как тень, которую я не могла стряхнуть.
И тогда я услышала это. Шёпот, тихий, почти неразличимый, но пробирающий до костей: «Кровь свяжет». Он доносился из тёмного переулка, куда не падал свет. Я замерла, мои пальцы невольно сжали кулон, и я обернулась, ища источник. Вальтерион остановился рядом, его рука снова легла на моё плечо, но теперь в его движении чувствовалась настороженность.
— Что ты услышала? — спросил он, его голос был резким, без той мягкости, что была раньше.
— Ты не слышал? — я посмотрела на него, но его лицо было непроницаемым, хотя глаза выдавали тревогу. — Шёпот. Кто-то сказал... «Кровь свяжет».
Он не ответил, но его пальцы сжались на моём плече, и я почувствовала, как его холод контрастирует с моим тепло. Я хотела спросить ещё, но в этот момент моё внимание привлекло движение в толпе. Фигура — тонкая, в белом кружевном платье, таком же, как в моём сне об Эверии, — мелькнула в конце улицы и исчезла за углом. Моё сердце подпрыгнуло, и я, не думая, рванулась вперёд, оттолкнув руку Вальтериона.
— Эверия! — крикнула я, мой голос разнёсся по улице, пугая редких прохожих. Я бежала, плащ развевался за спиной, а булыжники скользили под ногами. Улица сузилась, превратившись в тёмный переулок, где туман был таким густым, что я едва видела свои руки. Фигура исчезла, но я продолжала бежать, пока не споткнулась о что-то твёрдое и не упала на колени, царапая ладони о мостовую.
Я подняла взгляд, тяжело дыша, и заметила что-то блестящее в грязи. Медальон. Маленький, серебряный, с выгравированной змеёй, обвивающей букву «Э.». Мои пальцы дрожали, когда я подняла его, его холодный металл обжёг кожу. Эверия? Моё сердце сжалось от надежды и боли, воспоминание о её мёртвом лице из сна вспыхнуло, как молния. Я сжала медальон, чувствуя, как его края впиваются в кожу через перчатку.
— Эверия, — прошептала я, и мой голос дрогнул, слёзы жгли глаза, но я не дала им пролиться. Ты здесь?
Шаги за спиной заставили меня обернуться. Вальтерион стоял в начале переулка, его фигура выделялась в тумане, как тень. Его лицо было напряжённым, глаза сузились, когда он заметил медальон в моей руке. — Что ты нашла? — спросил он, и его голос был резким, почти требовательным.
Я спрятала медальон в карман плаща, не желая делиться находкой. — Ничего, — солгала я, поднимаясь на ноги. Мои колени ныли, но я выпрямилась, стараясь не выдать волнения. — Просто... споткнулась.
Он шагнул ближе, и я почувствовала, как воздух между нами сгустился. Его взгляд скользнул по моему лицу, задержавшись на губах, а затем вернулся к глазам. — Ты не должна бегать за незнакомцами, — сказал он, и в его голосе было что-то новое — не угроза, а предупреждение, смешанное с чем-то, что я не могла назвать.
Я хотела ответить, но его взгляд, тяжёлый и внимательный, словно приковал меня к месту. А затем он заговорил снова, его голос стал тише, почти опасным: — Почему ты крикнула «Эверия»? — Он сделал паузу, его глаза сузились, и я почувствовала, как кровь отхлынула от лица. — Ты звала... себя?
Моё сердце замерло, дыхание сбилось. Он заметил. Он знает. Мои пальцы в перчатке сжали медальон в кармане, его края впились в кожу, но я не могла пошевелиться. Его слова повисли в воздухе, как клинок, готовый упасть. Я пыталась найти ответ, что-то, что не выдало бы моей лжи, но мысли путались, а его взгляд, холодный и пронизывающий, словно видел меня насквозь. Он подозревает? Или это проверка?
— Я... — начала, но голос дрогнул, и я сглотнула, стараясь собраться. — Я не звала себя. Я... увидела кого-то. Фигуру. Она была похожа на... — Я запнулась, понимая, что каждое слово может стать ловушкой. — На кого-то из прошлого. — Я подняла подбородок, заставляя себя встретить его взгляд, хотя внутри всё дрожало. — Это был просто... порыв.
Вальтерион не ответил сразу. Его глаза, тёмные, с искрами, которые казались живыми в тусклом свете переулка, изучали меня, как будто искали трещину в моей маске. — Порыв, — повторил он, и в его голосе была тень насмешки, но без злобы. — Ты полна... порывов, Эверия. — Он произнёс имя с лёгким нажимом, и я не могла понять, верит он мне или нет.
Я отступила, холодный воздух переулка тут же обжёг кожу сильнее. — Может, мне стоит быть осторожнее, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, но он всё равно дрогнул.
Его губы дрогнули, почти в улыбке, но глаза остались серьёзными, почти тревожными. — Осторожность, — сказал он, и его голос стал ниже, как будто он говорил не только со мной, но и с самим собой. — Она может спасти тебе жизнь. Или лишить её смысла. — Он шагнул ко мне, сокращая расстояние, которое я только что создала.
Я смотрела на него, пытаясь понять, что скрывается за его словами. Его близость путала мысли, но я не могла позволить себе поддаться. Медальон в кармане казался тяжёлым, как камень, и я знала, что не могу показать его ему. Не сейчас. Не ему. Я повернулась, собираясь уйти из переулка, но его рука мягко, но твёрдо поймала моё запястье — то самое, где под перчаткой пряталась метка змеи.
— Мы возвращаемся, — сказал он, и в его голосе не было вопроса, только тихая решимость. — Этот город... он не место для твоих порывов. — Его пальцы задержались на моём запястье. Я выдернула руку, стараясь не выдать смятения, и кивнула, не глядя на него.
Мы ехали молча, туман вокруг становился гуще, а улицы — всё уже, как будто город сжимался, наблюдая за нами. Я чувствовала медальон в кармане, его холодный металл тёрся о ткань, и мысли кружились, как листья в ветре. Эверия. Это была ты? Или этот город играет со мной, как Вальтерион? Его слова о моём крике эхом звучали в голове, и я знала, что он заметил мою ошибку. Если он подозревает, что я не Эверия, моя ложь может рухнуть ещё до ужина с родителями. Но медальон... он был реальным, осязаемым, и буква «Э.» на нём была как крик моей сестры из сна: «Найди меня».
***
Когда мы вернулись в поместье, его мраморные коридоры встретили нас холодной тишиной, нарушаемой только далёким тиканьем часов. Вальтерион проводил меня до двери моей комнаты, но остановился, не переступая порог. Его взгляд скользнул по мне, задержавшись на кулоне у ключиц, и я невольно коснулась его пальцами, чувствуя, как металл холодит кожу.
— Отдыхай, — сказал он, и его голос был ровным, но с лёгкой хрипотцой, как будто он сдерживал что-то, что хотел сказать. — Завтра... будет непростой день. — Он повернулся, чтобы уйти, но на миг обернулся, и его глаза встретились с моими. — И, Эверия... — Он сделал паузу, и его губы чуть изогнулись в тени улыбки. — Не зови сама себя. Это... опасно.
Я замерла, чувствуя, как кровь стынет в венах. Он ушёл, его шаги затихли в коридоре, а я закрыла дверь, повернув ключ с резким щелчком. Моя грудь вздымалась, дыхание сбивалось, и я прижалась спиной к двери, словно боялась, что он вернётся.
Он знает? Медальон в кармане казался тяжёлым, как обвинение, и я достала его, поднеся к свету. Змея, обвивающая букву «Э.».
Я подошла к кровати, вытащила конверт из-под подушки и села за стол, где горела свеча, оставленная с ночи. Её пламя дрожало, отбрасывая тени на стены, и я снова поднесла конверт к свету. Линии, которые проступали раньше, стали чётче, образуя символы, но я всё ещё не могла их разобрать.
Но теперь конверт казался тяжелее, как будто внутри что-то появилось. Мои пальцы дрожали, когда я сломала восковую печать, уже треснувшую от прошлого раза. Внутри был листок — тонкий, пожелтевший, с одним словом, написанным тем же угловатым шрифтом: «Кровь». Рядом с ним лежал крошечный засохший лепесток розы, алый, как капля крови, точно такой же, как в моём сне об Эверии.
Я замерла, чувствуя, как сердце колотится в груди. Кровь. Это слово эхом отозвалось в шёпоте из переулка: «Кровь свяжет». Мои глаза метнулись к зеркалу в углу комнаты, и я почувствовала, как холод пробирается по спине.
Я медленно подошла к нему, мои шаги были бесшумными, но половицы всё равно скрипнули, как будто дом слушал. Моё отражение смотрело на меня — тёмно-серое платье, кулон, перчатки, — но глаза были другими, полными страха и решимости. И тогда я услышала это. Шёпот, слабый, но ясный, исходящий из зеркала, как будто оно дышало: «Ищи меня». Голос Эверии, мягкий, но с той же болью, что была в её крике во сне. Я замерла, мои пальцы вцепились в кулон, и зеркало, казалось, дрогнуло, как вода, но в нём была только я. Или не только?
Найду тебя, Эверия, — повторила я про себя, и клятва, как пламя, вспыхнула в груди, заглушая страх. Завтра будет ужин, родители, их взгляды.
Я бросила взгляд на часы — стрелки показывали четыре часа дня. Время тянулось медленно, как туман в городе, но каждый его миг был тяжёлым, как будто дом считал мои шаги. Я вздохнула, чувствуя, как усталость оседает в костях, но сидеть в комнате, было невыносимо. Ответы где-то здесь, в этом доме. И я знала, где их можно искать.
Я вышла из комнаты, тихо прикрыв дверь, и направилась к лестнице, ведущей на второй этаж. Библиотека — место, где я впервые почувствовала, что этот дом скрывает больше, чем показывает. Если Вальтерион не даст ответов, возможно, книги или кто-то другой смогут. Мои шаги гулко отдавались в пустых коридорах, а кулон холодил кожу, словно предупреждал.
Дверь библиотеки была приоткрыта, и тусклый свет лился изнутри, смешиваясь с запахом старой бумаги и воска. Я вошла, и мои глаза сразу нашли его — Кассильвар, лениво развалившийся в кожаном кресле у окна. Его длинные пальцы листали книгу, но взгляд, лукавый и тяжёлый, уже был прикован ко мне. Его тёмные волосы падали на лоб, белая прядь выделялась из всей черной копны, а губы изогнулись в той самой улыбке, которая всегда казалась одновременно приглашением и угрозой. Он выглядел как кот, греющийся на солнце, но готовый в любой момент выпустить когти.
— Рассказывай, — сказала я, шагнув к нему, мой голос был резким, почти требовательным, хотя внутри всё дрожало от смеси страха и решимости. — Что это за место? Что скрывает этот дом?
Кассильвар медленно закрыл книгу, не отводя от меня глаз. Его взгляд скользнул по мне — от кулона к перчаткам, — и он цокнул языком, как будто я была ребёнком, который попросил слишком много сладостей. — Ох, какая прыть, — протянул он, его голос был низким, с лёгкой насмешкой, но в нём чувствовалась острота, как у лезвия, скрытого в бархате. — А что мне за это, мм? — Он откинулся в кресле, скрестив руки, и его улыбка стала шире, почти хищной. — Или малышку Элару чуть не раскрыли?
— Что? — Мой голос был тише, чем я хотела, но в нём звенела угроза, которой я сама не ожидала. Я шагнула к нему, сокращая расстояние, и упёрлась руками в подлокотники его кресла, наклоняясь ближе. — Говори ясно, Кассильвар.
Он не отшатнулся, только наклонил голову, его лицо оказалось так близко, что я почувствовала запах его кожи — смола, лилии, что-то тёмное и сладкое. Его улыбка не исчезла, но в ней появилась новая грань, как будто он был доволен, что я наконец-то показала зубы. — О, какая смелость, — промурлыкал он, его голос был мягким, но с острым краем. — Но ты не в том положении, чтобы требовать, малышка. — Он чуть наклонился ко мне, его дыхание коснулось моей щеки, и я почувствовала, как кожа покрывается мурашками. — Я знаю больше, чем ты думаешь. И о тебе, и об этом месте. Но... — Он сделал паузу, его пальцы лениво постучали по книге на коленях. — Почему я должен делиться? Дай мне что-нибудь, и, может, я подумаю.
Я выпрямилась, чувствуя, как гнев и страх борются внутри. Его слова, его тон, его взгляд — всё это было игрой, но опасной, как хождение по краю пропасти. Он знает, кто я. Но если он хотел меня выдать, то почему не сделал этого сразу?
— Почему ты меня не выдал? — слова вырвались прежде, чем я успела их остановить, и я замерла, чувствуя, как моё сердце колотится в груди. Мой голос был тише, чем я хотела, но в нём звенела смесь вызова и страха. — Если ты знаешь, кто я, почему молчишь? Что тебе нужно?
Кассильвар замер, его улыбка дрогнула, но не исчезла. Его глаза, тёмные, с искрами, которые казались живыми в тусклом свете библиотеки, изучали меня, как будто он взвешивал, стоит ли отвечать. Он медленно наклонил голову, его волосы упали на лоб. — О, Элара, — протянул он, его голос был мягким, почти ласковым, но с острым краем, как лезвие, скрытое в шёлке. — Выдать тебя? И испортить такую... занимательную игру? — Он рассмеялся, тихо, с лёгкой хрипотцой, и его пальцы лениво скользнули по корешку книги на полке рядом, как будто он играл с ней, как с добычей.
— Игру? — Я прищурилась. — Это всё для тебя игра? Моя сестра пропала, этот дом... он живёт, по твоим словам. А ты просто... забавляешься?
Его улыбка стала шире, но в ней появилась тень чего-то нового — не насмешки, а интереса, как будто я наконец-то задала правильный вопрос. — Не совсем, — сказал он, и его голос стал ниже, почти шёпотом. — Этот дом, Элара, он любит секреты.
И ты... ты один из самых вкусных. — Он сделал паузу, его взгляд скользнул по моему лицу, задержавшись на губах, а затем вернулся к глазам. — Я не выдал тебя, потому что... — Он наклонился ещё ближе, и я почувствовала, как его дыхание коснулось моего уха, — потому что мне любопытно, как далеко ты зайдёшь. И что ты готова отдать.
— Тогда скажи мне, — сказала я, и мой голос был твёрже, чем я ожидала. — Если ты не выдашь меня, дай мне что-то. Что этот дом скрывает? Что случилось с Эверией?
Кассильвар выпрямился, его улыбка стала холоднее, но глаза всё ещё горели, как угли. — Ты требуешь, но не платишь, — сказал он, и его голос был почти укоризненным, но с лёгкой насмешкой. — Но могу сказать одно, твою сестру я не трогал. — Он сделал паузу, его пальцы ловко поймали выбившуюся прядь моих волос и закрутили её, словно играя, но его взгляд оставался тяжёлым, почти хищным. — Помни мои слова, Элара: не сближайся с ним, иначе лишишься самой себя.
Я замерла, чувствуя, как его пальцы скользят по моим волосам, их лёгкое прикосновение обжигало, как искра. С ним? Вальтерион? Его слова ударили, как холодный ветер, и я невольно отшатнулась, выдернув прядь из его пальцев. Мои мысли кружились: Кассильвар знал об Эверии, знал, что я не она, и теперь предупреждал о Вальтерионе. Но почему? И что он имел в виду под «лишиться самой себя»?
— Что ты имеешь в виду? — спросила я, и мой голос был резче, чем я ожидала, но в нём дрожала тень страха. — Кто он? И почему ты мне это говоришь?
Кассильвар улыбнулся, но теперь его улыбка была тоньше, почти горькой. — О, Элара, — протянул он, его голос был мягким, но с острым краем, как лезвие, спрятанное в бархате. — Ты задаёшь правильные вопросы, но не готова к ответам. — Воздух между нами стал тяжёлым, как перед грозой. — Этот дом... он не просто стены. Он дышит, он видит. И он знает, кто ты. Как и я. — Его пальцы снова потянулись к моим волосам.
— Хватит, — сказала я, и мой голос был твёрдым, хотя внутри всё дрожало. — Если ты не трогал Эверию, то кто? И что значит «лишиться самой себя»? Говори ясно, Кассильвар, или я уйду.
Я сверлила его взглядом, пальцы слегка сжали подлокотники его кресла, дерево скрипнуло под давлением. Мои глаза искали в его лице ответ, но он лишь смотрел на меня, непринуждённо, как кот, наблюдающий за добычей. Его улыбка была лёгкой, но глаза — желтые, глубокие — скрывали что-то, чего я не могла разгадать. Он наклонился чуть ближе, и я уловила тот же запах — смола, лилии, тёмная сладость.
— Откройся дому, — сказал он, голос низкий, почти шёпот, но каждое слово было как удар. — И он откроет свои тайны тебе.
Я замерла, его слова повисли в воздухе, как дым. Откройся дому? Что это значило? Мои пальцы сильнее сжали подлокотники. Я выпрямилась, отступив, чтобы разорвать это странное притяжение, которое он создавал.
— Откройся? — переспросила я, голос дрожал от смеси гнева и любопытства. — Что это значит, Кассильвар? Ты говоришь загадками, как все в этом проклятом месте. Если знаешь что-то, скажи. Или ты просто играешь, как и он?
Его глаза блеснули, будто я задела что-то важное. Он медленно поднялся из кресла, его движения были плавными, но в них чувствовалась угроза, как у зверя, готового к прыжку. — Загадки?Он вдруг рыкнул, низко, почти зверино, и его глаза вспыхнули, как угли в полумраке. — В этом месте, Элара, я — единственный, кто тебе помогает! — Его голос был резким, почти яростным, и он наклонился так близко, что я почувствовала жар его дыхания. — Цени крупицы моей благосклонности, потому что без них ты уже была бы потеряна. — Он выпрямился, но его взгляд не отпускал, тяжёлый, почти обвиняющий. — Дом не прощает ошибок. И он не любит тех, кто лжёт.
Я замерла, его рык эхом отозвался в груди, его слова — «я единственный, кто тебе помогает» — он играет в свою игру, но не против меня. Я отступила, стараясь держать спину прямо. — Он сделал паузу, глаза сузились, и голос стал тише, но острее: — И почему ты ещё не ослушалась его приказа, м? Не выходить ночью из комнаты?
Я замерла, его слова ударили, как холодный ветер. Приказ? Мои мысли закружились. Он говорил о предупреждении, которое я получила в первый вечер — не покидать комнату после полуночи. Почему он подталкивает меня нарушить его? Я открыла рот, чтобы ответить, но он резко повернулся, его плащ мелькнул в воздухе, как тень.
— Подумай, Элара, — бросил он через плечо, голос холодный, но с насмешкой. Он ушёл, оставив меня в библиотеке, с его словами, звенящими в ушах, как нерешённая загадка.
Я стояла, глядя на пустое кресло, где он только что сидел. Почему я не ослушалась? Вопрос Кассильвара был как укол, и ответ, которого я избегала, всплыл сам собой: страх. Не только перед домом, но перед тем, что я могла найти — или потерять. Эверия исчезла, а я, притворяясь ею, ходила по краю, где каждый шаг мог стать последним. Но его слова — «дом ждёт» — звучали как вызов. Может, ночь скрывала ответы, которых я не нашла днём?
Я вышла из библиотеки, шаги гулко отдавались в коридоре. Воздух был холодным, но тяжёлым, словно дом дышал мне в спину. Слова Кассильвара — «откройся дому», «не ослушалась» — путались с шёпотом зеркала: «Ищи меня». Я остановилась, сердце колотилось. Почему я не вышла ночью? Страх был ответом, но не единственным. Что-то в этом доме — его тишина, его тени — держало меня, как невидимая цепь.
Впереди, у поворота коридора, я заметила движение. Дармон, высокий, в тёмном камзоле, стоял рядом с девушкой, которую я раньше не видела. Её золотистые волосы были собраны в свободную косу, голубые глаза блестели в свете люстры, а веснушки на щеках придавали ей почти детскую мягкость, но её осанка была прямой, как у той, кто знает своё место. Она держала поднос с серебряным графином, её пальцы, тонкие, но уверенные, слегка касались его края. Дармон говорил тихо, но, заметив меня, он повернулся, его лицо осветилось лёгкой улыбкой.
— Эверия, — сказал он, его голос был тёплым, но с ноткой официальности, как будто он говорил с той, кем я притворялась. — Хорошо, что ты здесь. Это твоя новая помощница, Лирис.
Лирис слегка наклонила голову, её взгляд был внимательным, но не настороженным. Она улыбнулась, но в её улыбке было что-то сдержанное.— Рада служить вам, госпожа, — сказала Лирис, её голос был мелодичным, но с лёгкой хрипотцой, как будто она привыкла говорить шёпотом. Её глаза, голубые, как утреннее небо, на миг встретились с моими, и я почувствовала укол — не угрозы, а любопытства, как будто она искала во мне что-то.
Я кивнула, стараясь держать лицо спокойным, хотя мысли кружились. Я посмотрела на Дармона, его улыбка не исчезла, но в ней мелькнула тень усталости.
— Лирис будет помогать тебе с повседневными делами, — сказал он, его голос был ровным, но в нём чувствовалась недосказанность. — Завтрашний ужин важен, и тебе понадобится поддержка. — Он сделал паузу, его взгляд стал внимательнее. — Ты выглядишь... встревоженной. Всё в порядке?
Я сглотнула, чувствуя, как медальон в кармане давит, словно напоминая о своей тяжести. — Всё... нормально, — солгала я, стараясь, чтобы голос не выдал смятения. — Просто устала. Город... он утомляет.
Дармон кивнул, но его глаза задержались на мне чуть дольше, чем нужно, как будто он искал трещину в моём ответе. Лирис, стоявшая рядом, улыбнулась шире, её веснушки казались ярче в свете люстры. — Если вам что-то нужно, госпожа, только скажите, — сказала она, её голос был мягким, почти успокаивающим. — Я могу принести чай или помочь с платьем для завтра. — Она слегка наклонила голову, её золотистые волосы поймали свет, и я невольно заметила, как её пальцы легко коснулись подноса, словно привычка. Я встретилась с её взглядом — Чай, — сказала я после короткой паузы. — И... пару шпилек. Завтра меня захотят видеть без непокорных прядей. — Уже бегу, госпожа, — кивнула Лирис.
Но не побежала. Вначале уточнила: — Вы любите горький? Или тот, что пахнет черносливом? Я моргнула; пустяк, а прозвучало как забота, не как привычная услужливость. — Горький. И без мёда. — Поняла. Дармон, будто отметив, что мы нашли общий язык, коротко мне поклонился и, отступая, добавил:
— Если что-то понадобится до ужина — скажите Лирис.
Я слегка улыбнулась, скрывая свои мысли направилась к лестнице, поднимаясь я размышляла как же можно получить безоговорочную преданность Лирис. Настолько непоколебимую, чтобы она могла идти против него, за спиной.
***
В комнате Лирис двинулась легко, без шороха, как те, кто вырос среди кувшинов и шагов по лестницам вдвое быстрее господских. Поставила поднос на край стола, осторожно.
— Рукав тянет, — заметила она, указывая на шов у плеча. — Сядете? Я подтяну нитку. И волосы соберу — так ворот ляжет лучше.
Я машинально провела ладонью по вороту и села. Лирис достала из кармана тонкую иглу, чёрную, как ресница, и моток тёмной нитки. Шила быстро, уверенно; движения привычные, будто она чинит не ткань, а чью-то хрупкую тайну. — Вы недавно были на воздухе, — сказала она негромко, не вопросом. — Туман сегодня цепляется к подолу и пахнет железом. — Город пахнет железом всегда, — ответила я. — Иногда — как кровь, иногда — скорее как ржавчина.
Игла скользнула, и я едва слышно втянула воздух: не от укола — от того, как близко её пальцы оказались к кромке перчатки. Шов готов, нитка спрятана, но она задержалась на мгновение, поправляя рукав, — и, конечно, заметила, как я инстинктивно пригладила ткань над запястьем, где под кожей перчаток прячется змеиная метка. Лирис сделала вид, что не заметила. Это стоило одного очка доверия — моего ей и её мне.
— Шпильки, — напомнила она и ловко собрала мои волосы, оставив пару прядей у висков. В зеркале отразилась другая я — сдержаннее. — Так лучше, госпожа. Вид серьёзный. Выглядите как та, у кого ответ уже есть, и она просто ещё не решила, кому его сказать. Вздохнув я отстранила взгляд, в голове промелькнуло если бы всё было так просто.
Собравшись Элара заглянула в свое отражение, а после её взгляд перешел на Лирис. Которая так старательно кропотала надо мной, прической, платьем, хотя ужин будет только завтра , а она уже старается угодить. — Достаточно. Мой голос оказался твердым и лаконичным, что бедняжка резко убрала от меня руки, боясь сделать что-то не то. — Вас что-то не устраивает госпожа? В этом голосе я услышала долю тревоги.
Я мягко взяла ее ладонь в свои и теперь более ласково произнесла — Всё в порядке. и можешь называть меня просто.. Запнувшись — Эверия.. просто Эверия. После я отпустила её.
Если сейчас я самозванка, то и быть мне ей до конца.
Лирис, не замечая моего смятения, достала из сундука несколько платьев, разложив их на кровати. Тёмно-синий бархат, бордовый шёлк, чёрное кружево — каждое было роскошным, но тяжёлым, как доспехи, которые мне предстояло надеть для ужина. Она подняла бордовое, прикладывая к свету, и её пальцы бережно расправили складки.
— Это подойдёт к вашим глазам, Эверия, — сказала она, её голос был мягким, почти радостным, как будто выбор платья был игрой. — Или чёрное? Оно строгое, но... говорит само за себя.
Я посмотрела на платья, затем на неё, её голубые глаза светились энтузиазмом. — Лирис, не нужно так стараться. Ужин только завтра. Мы просто выбираем.
Она замерла, её руки с платьем остановились, и в её глазах мелькнула тень смущения. — Простите, — сказала она, опуская взгляд. — Я... просто хотела, чтобы всё было идеально. — Она улыбнулась, но теперь улыбка была тише, почти виноватой.
Я посмотрела на поднос, где стояла кружка с чаем, ещё тёплая, с горьковатым ароматом, который она выбрала так точно. Я взяла её, пальцы обхватили фарфор, и сделала глоток. Чай был резким, без приторности, именно таким, как я люблю. — Спасибо за чай, — сказала я, и мой голос смягчился, почти против воли. — Ты очень хорошо постаралась, правда. — Я слегка улыбнулась, неловко, и добавила, чувствуя, как тепло кружки контрастирует с холодом кулона на груди: — Теперь это нужно как-то снять. И причёску тоже. Завтра я буду в бордовом.
Лирис моргнула, её веснушки словно вспыхнули от света свечи, и она кивнула, её улыбка вернулась, но теперь в ней была тень облегчения. — Конечно, Эверия, — сказала она, её голос был мягким, как будто она боялась спугнуть этот момент. Она шагнула к кровати, аккуратно сложила бордовое платье, её пальцы двигались с привычной ловкостью, но без суеты. — Я помогу. Это шнуровка, её лучше ослабить медленно, чтобы ткань не потянулась.
Я кивнула, позволяя ей подойти. Её руки, лёгкие, но уверенные, начали распутывать шнуровку на спине, и я почувствовала, как ткань платья, сковывавшая меня, словно доспехи, начала отпускать.Могу ли я ей доверять?Мысли о преданности, о том, чтобы заручиться её поддержкой против него, кружились в голове, но я отогнала их. Не сейчас. Не здесь.
— Ты всегда такая... внимательная? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал легко, почти небрежно, но он дрогнул, выдавая моё напряжение. Я посмотрела на неё через плечо, её золотистые волосы поймали свет свечи.
Лирис улыбнулась, её пальцы замерли на шнуровке, и она слегка наклонила голову. — Моя мать учила меня, что мелочи важны, — сказала она тихо, её голос был тёплым, но с лёгкой хрипотцой, как будто она вспоминала что-то далёкое. — Платье, чай, взгляд — всё это говорит о человеке. А вы... — Она запнулась, её глаза встретились с моими в зеркале, и в них мелькнула тень любопытства. — Вы кажетесь той, кто носит много тайн.
— Может быть, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Но тайны — это то, что делает нас... интересными, верно?
Она рассмеялась, тихо, почти как звон колокольчика, и продолжила распутывать шнуровку. — Верно, Эверия. Но иногда тайны тяжёлые. — Её голос стал тише, почти шёпотом, и я почувствовала, как воздух в комнате сгустился, словно дом прислушивался к нашему разговору.
Шнуровка ослабла, платье соскользнуло с плеч, и я шагнула в сторону, чувствуя холод воздуха на коже. Лирис тут же подхватила ткань, аккуратно складывая её, а затем подошла к моим волосам, осторожно вынимая шпильки. Её пальцы были ловкими, но мягкими, и я невольно закрыла глаза, позволяя себе на миг забыть о медальоне в кармане, о конверте под подушкой, о шёпоте зеркала. Мои волосы, теперь распущенные, падали на плечи, и в зеркале я выглядела уязвимой, почти настоящей. Элара, а не Эверия.
— Готово, — сказала Лирис, отступая на шаг. Она сложила шпильки в маленькую шкатулку на столе, её движения были плавными, как будто она танцевала с невидимой мелодией. — Бордовое платье завтра... Оно будет красиво. Если хотите, я могу подготовить к нему брошь или ленту. Что-то простое, но... — Она запнулась, её щёки слегка порозовели. — Чтобы они заметили вас, а не платье.
Я посмотрела на неё,надевая ночнушку, её искренность была как тёплый свет в этой холодной комнате, но я не могла позволить себе поддаться. — Спасибо, Лирис, — сказала я, и мой голос был мягче, чем я хотела. — Я подумаю. А теперь... оставь меня, пожалуйста.
Она кивнула, её улыбка дрогнула, но не исчезла. — Конечно, Эверия. Если что-то нужно, я буду недалеко. — Она направилась к двери, но на миг обернулась, её голубые глаза поймали мои. — Спокойной ночи, — сказала она тихо, и в её голосе была тень чего-то, что я не могла назвать — надежды, может быть, или ожидания.
Когда Лирис открыла дверь мой голос прозвучал резко, строго, как мать спрашивающая ребенка — Я могу тебе доверять ? Стоя к ней спиной Мои пальцы невольно коснулись перчатки, под которой пряталась змеиная метка, и я затаила дыхание, ожидая её ответа.
Лирис замерла в дверном проёме, её шаги стихли, и я услышала лёгкий вдох, как будто мой вопрос поймал её врасплох. Тишину нарушало только тиканье часов в коридоре, медленное, как пульс дома. — Эверия, — начала она, её голос был мягким, но с лёгкой дрожью, как будто она взвешивала слова. — Я служанка, моя работа — помогать вам. Но... — Она запнулась, и я почувствовала, как её взгляд касается моей спины, словно пытаясь найти в ней ответ. — Если вы спрашиваете о доверии, значит, вам оно нужно. Я не предам вас, если это в моих силах.
Я медленно повернулась, мои глаза встретились с её голубыми, в которых мелькнула искренняя тревога, смешанная с любопытством. Её веснушки выделялись в тусклом свете, а золотистые волосы, выбившиеся из косы, дрожали, поймав сквозняк. Она искренна. Или кажется такой. Я хотела поверить ей.
— Хорошо, — сказала я, мой голос был тише, но всё ещё твёрдым, как будто я ставила точку в разговоре. — Спокойной ночи, Лирис.
Она кивнула, её губы дрогнули в лёгкой улыбке, но глаза остались внимательными, как будто она ждала, что я скажу ещё. Затем она вышла, тихо прикрыв дверь, и её шаги затихли в коридоре, оставив меня в тишине, нарушаемой только треском углей в камине.
Я подошла к кровати взяв конверт из под подушки. Мои пальцы дрожали, когда я достала медальон из платья которое лежало на кровати, его серебряная змея, обвивающая букву «Э», казалась живой в свете свечи. Эверия, это твоё? Шёпот из зеркала — «Ищи меня» — снова всплыл в памяти, и я почувствовала, как холод пробирается по спине.
Я взглянула на дверь, ключ в замке блестел, словно подталкивая меня повернуть его. Положив медальон в конверт , я положила его обратно. Сняв перчатки, взглянула на запястье , нарисованная метка побледнела, нахмурившись я встала и подошла к столу и начала рисовать ее снова, посмотрев на часы уже было 12... собирая все силы в руки. Направилась к двери.
Подойдя к двери, моя рука потянулась к ручке, но в один миг моя рука дрогнула с мыслью а может не нужно? Собрав все силы, выдохнув я взялась за ручку и открыла дверь, передо мной открылся темный, мрачный коредор. В отличии от моей комнаты он веел чем то мрачным, я ничего не могла разобрать настолько там было темно. Подумав я подошла к своему тумбочке возле кровати и взяла свечу, она уже была меньше , больше подтеков воска, но пахла она как новая. Когда я подошла с ней к дверному проему, свеча задрожала.
Ступив за порог босыми ногами, холод мраморного пола обжег кожу. Мои шаги были тихими, почти бесшумными, заглушаемыми тяжелой тишиной дома. Но сердце колотилось так громко, что казалось, его стук разносится по коридору, отдаваясь эхом в стенах. Свеча в моей руке дрожала, её слабое пламя отбрасывало длинные, извивающиеся тени, которые, казалось, двигались сами по себе, цепляясь за углы и исчезая в темноте.
Коридор казался узким, его стены, покрытые темными панелями, поглощали свет, а воздух пах сыростью и что-то было еще...чего я не замечала в дневное время, что так ускользало от меня, странный но до боли знакомый — кровь.
Лестница была старой, её ступени, потемневшие от времени, изгибались под тяжестью шагов, и каждый скрип звучал как стон. Я поднималась, чувствуя, как воздух становится тяжелее, словно пропитанный ожиданием. Пламя свечи мигало, будто задыхаясь, и тени на стенах дрожали, складываясь в неясные силуэты — то ли фигуры, то ли просто игра света. Мои босые ноги мёрзли, но я не останавливалась, ведомая шёпотом Эверии, звучащим в памяти: «Ищи».
Переступив последнюю ступеньку, я замерла. Необъятный страх охватил меня, внезапный и всепоглощающий, как будто воздух сгустился в ледяную хватку, сжимающую грудь. Пламя свечи дрогнуло, почти погаснув, и в его слабом свете я увидела коридор впереди — длинный, бесконечный, с дверью в конце, чья ручка блестела, как глаза в темноте. Я услышала слабый шёпот, едва различимый, но пробирающий до костей: «Кровь...». Он не исходил от зеркала, не от стен — он был везде, как дыхание самого дома. Мои пальцы сжали свечу, воск обжёг кожу, но я не могла пошевелиться, парализованная страхом, который был больше, чем просто темнота или запрет.
Я не заметила, как ноги сами собой несли меня к ней, чувство, что на меня смотрят со всех сторон, острый, пронзительный взгляд. Он был не из одной точки, а повсюду — из теней, из щелей в панелях, из мрака, где свет свечи не доставал. Мои шаги замедлились, каждый казался тяжелее предыдущего, как будто пол под ногами стал вязким, цепляющимся за кожу. Пламя свечи затрепетало сильнее, и я уловила движение в темноте — неясное, но живое, как будто тени на стенах шевелились, протягивая ко мне длинные, тонкие пальцы. Шёпот усилился, теперь он был не просто словом, а хором голосов, переплетающихся, как нити: «Кровь... свяжет... ищи...» Мои пальцы, сжимавшие свечу, задрожали, и горячий воск капнул на руку, но я едва почувствовала боль.
Я сделала шаг, и пол подо мной скрипнул, но звук был не просто скрипом — он был низким, гортанным, как чей-то выдох. Мои глаза метнулись к потолку, где тени сгустились, образуя что-то, похожее на лицо — или это была лишь игра света? Страх сжал горло.
Подойдя к двери мне показалось, что она веет холодом, поднимая руку я чувствовала как она дрожала, я перестала дышать или не замечала этого. Тревога. Всё моё нутро кричало беги, беги. Как будто там зверь, а я глупая добыча которая забрела в ловушку.
Положив руку, ручка обожгла резким холодом, нажав, дверь слегка приоткрылась, ветер настиг свечу и она погасла, я посмотрела на нее и страх стал нарастать сильнее. Что-то мне кричало "Не заходи туда" но... если это поможет мне раскрыть тайны, которые окутали меня, я это сделаю.
Дверь со скрипом открылась и я увидела....