Под прицелом

В воздухе висит невыносимое напряжение, вокруг сплошная тишина, никто не произносит и слова.

По телу бегут мурашки, а всю меня знобит, хотя на улице уже все плюс пятнадцать, а деревья начали постепенно зеленеть, как и молоденькая травка пробивается из-под земли.

В классе все молчат, словно все сговорились, а в мертвой и противной тишине слышен лишь голос учительницы, которая делает перекличку.

— Соболева, — произносит она, и девчонка из класса как-то понуро говорит «я».

— Скибицкая, — произносит она, но в ответ тишина.

Моя нога нервно постукивает, и я напряжённо кусаю губы, которые уже разодраны просто в кровь и там нет живого места, молча смотрю в стену.

— Скибицкой нету? — еще раз спрашивает она и окидывает класс взглядом. — Оля, не знаешь, случайно, где Арина? — обращается она ко мне, а я неожиданно для себя вспыхиваю:

— Откуда мне знать, где Скибицкая? Спросите у нее или родителей, я же без понятия, — тараторю, а нервы мои вот-вот лопнут. Сердце бешено колотится и о спокойствии сейчас не идет даже речь.

— Успокойся, — слышу шепот Насти справа от меня, и она легонько касается моей руки.

— Ну, ты просто с ней общаешься, пару раз вы сидели вместе, поэтому я и решила спросить у тебя.

Вот это новость. Она нас уже в подружки записала?

— А я с ней не общаюсь уже несколько дней. И даже больше не собираюсь, — восклицаю я и исподлобья смотрю на слегка недоуменную учительницу, сидя со скрещенными руками на парте.

— Ладно. Хорошо... Вот только если я увижу когда-нибудь, что вы двое сидите за одной партой, то сразу же вас рассажу, и вы по двойке получите.

"Никогда уже не увидишь нас вместе, я тебе гарантирую", — растерянно думаю я.

Час назад

Смотрю в зеркало в коридоре у себя дома, задумчиво прикусываю губу, но все же прямо уже в уличных ботинках решаюсь вернуться в свою комнату за косметичкой. Недолго думая, прохожусь вторым слоем и замазываю синяки под глазами, а после еще раз смотрюсь в зеркало. Вид ужасен. Словно я всю ночь моталась хрен знает где. Хотя, по сути, оно так и есть. Именно так паршиво и выглядишь, если поспишь всего тридцать минут, если не считать еще тридцати минут до того, как меня разбудила Настя.

Черт, мой вид сильно меня выдаст. Что, если все и всё сразу поймут? Ведь вру я крайне плохо, а если еще и мой вид это выдаст, то это окончательный провал. Тяжело вздыхаю и смотрю на вишневую помаду, которая выглядывает из косметички.

Вновь смотрю на себя в зеркало, а после все же хватаю помаду и крашу губы. Может, хоть это отвлечет от моих усталых глаз и нечистой головы.

Оглядываю еще раз квартиру и надеваю черный рюкзак на плечо, а после еще раз возвращаюсь к зеркалу.

"Спокойно, все будет нормально, все будет... нормально", — пытаюсь убедить себя в этом, но события этой ночи твердят об обратном.

30 минут назад

Звенит будильник, и я как робот открываю глаза. Все тело ломит, глаза болят и чувствуется несносная усталость, как бывает при температуре. Лежу и неподвижно смотрю в одну точку. Как я устала... Голова моя ужасно грязная, как и джинсы, которые валяются на стуле. Я спала только тридцать минут. Всю ночь я ворочалась с ужасными мыслями в голове. 

7 часов назад

Раздается звонок. Невольно морщусь от того, что кто-то потревожил мой сон, но даже и не думаю откликаться на него.

Снова звонок. Сквозь сон даже не понимаю, откуда исходит этот надоедливый звук. Звонки прекращаются, тогда я слышу настойчивые стуки в дверь. Что ж такое-то, — думаю я, но лишь поворачиваюсь на другой бок и даже не думаю вставать.

Снова звонок в дверь. Лежу и не хочу вставать, но сна уже нет ни в одном глазу. "Да твою ж мать!" — ругаюсь про себя и, резко сдернув одеяло, вскакиваю и с еле открытыми глазами приближаюсь к входной двери.

— Кто? — спрашиваю я, и только сейчас до меня доходит, что сейчас ночь.

— Я, — слышу приглушенный голос Насти и даже впадаю в ступор. Сколько сейчас времени?

— И что ты здесь делаешь ночью? — ошарашенно спрашиваю я, но так и не впускаю ее.

— Нужно, открой уже, Оль. — Ее голос звучит крайне настойчиво, и тогда я все же нахожу ключи и отпираю дверь. Настя быстро вваливается внутрь и закрывает за собой дверь, заперев за собой. С еле открытыми глазами и с помутненным рассудком смотрю на нее. Что это все значит?

— Одевайся быстрей, — напряженно говорит и словно прожигает во мне дыру своими глазами.

— Куда? 

"В конце концов, разве мне не нужно знать, что тут, черт возьми, происходит?" — возмущаюсь я внутри себя.

— Просто одевайся, это очень срочно, — тараторит она, на что я лишь киваю, а внутри куча возмущений. Недолго думая, возвращаюсь в комнату, надеваю футболку и черные джинсы, выхожу к ней и тянусь к куртке, но она меня прерывает:

— Надевай куртку с капюшоном, там невыносимый ливень.

После ее слов я стою и вовсе ошарашенная даже больше, чем прежде.

— Настя, ты долбанулась или как это называть?! — шепотом восклицаю я.

— Может и да. Просто сделай, как прошу.

И я вновь слушаюсь подругу, словно верная собачка, надеваю весеннюю серую куртку с капюшоном  и ботинки с толстой подошвой, чтобы не промочить ноги.

— Пойдем, — говорит подруга и хватает меня за руку, но я ее останавливаю.

— А телефон? Погоди. Сейчас возьму, — бормочу я, но подруга не отпускает мою руку, а напротив, тянет к выходу.

— Даже не смей. Никаких телефонов сейчас, — резко и грубо говорит она и мы, наконец, выходим из квартиры и как можно тише спускаемся по лестнице и выбегаем из подъезда.

На улице погода просто ужас. Холодный ветер неприятно дует в лицо, а сильный ливень льет, не преставая, серый асфальт стал уже давно черным, и на нем образовалось немало луж. А в моей голове вновь возникает вопрос:

— И скажи, куда ты меня тащишь? 

— На наше место, — лишь отвечает она, и я вновь впадаю в ступор, а по телу бегут мурашки. То ли от холода, то ли от напряжения.

— Так тебя же там ранили, снова хочешь наступить на те же грабли? Или меня загрести вместе с собой? — Невольно злюсь, но подруга лишь крепче сжимает мою руку, и мы бежим вперед.

— Вроде бы это тебя преследуют, а не меня, если ты не заметила, — отвечает она, а бежать становится все тяжелее, особенно если учесть, что я почти и не поспала, и сил у меня совсем сейчас нет.

По телу снова бежит новая порция мурашек. "Неужели это снова связано со мной и моим преследователем?" — думаю я, и в голове всплывают уже различные сценарии о том, куда она меня тащит.

Черт, а вдруг это она сталкер и сейчас возьмет и прибьет меня? В голове вертятся такие мысли, а сердце хочет доверять подруге. Удивительно, но за последний месяц мы с ней очень сблизились, и я узнала ее с совершенно иной стороны. Если раньше я думала, что она типичная тусовщица, которую больше ничего не интересует, то я глубоко заблуждалась. У нее есть чувства, понимание, какие-то ценности.

А я не люблю людей, у которых нет чего-то такого.

Мы продолжаем бежать дальше по мокрым лужам, которые забрызгивают мои джинсы,  я одной рукой держусь за Настину, а другой придерживаю капюшон, который сдувает сильными порывами ветра.

Что за приключения на мою голову.

Ноги начинает болеть, и я даже не смотрю по сторонам. Не знаю, сколько еще осталось бежать и где мы. Все это кажется бесконечностью. Всегда приятные моменты пролетают быстрее... И это обидно. Злая игра времени с нами.

Спустя какое-то время чувствую, что Настя замедляется, и я следую ее примеру, а после мы и вовсе идем пешком. Тогда я все же снимаю надоедливый капюшон, несмотря на дождь. Мы стоим прямо рядом с этой заброшкой.

Настя пристально смотрит прямо мне в глаза, а в ее взгляде я читаю страх и что-то такое, словно: «Оля, тебе не понравится то, что ты увидишь». Но я не теряюсь и стараюсь держаться уверенно. Я утвердительно киваю, и Настя все еще держит меня за руку, и тогда мы заходим внутрь, и она включает фонарик на телефоне. Супер. Ей можно брать телефон, а мне нет?

Но я не говорю этого вслух сейчас, ведь зрелище, которое оказывается прямо перед нами, заставляет зажать рот обеими руками, чтобы не закричать на всю округу.

Внутри вырываются всевозможные самые плохие ругательства, эмоции хлещут через край и вот-вот вырвутся наружу.

На сером асфальте лежит тело, а вокруг на асфальте красные пятна крови, в особенности около головы, лицо абсолютно расслаблено, а рот немного приоткрыт. Тонкие руки окровавлены и вяло лежат на асфальте, а коричневые волосы частично закрывают ее лицо. Арина.

Мой мозг словно отказывается переваривать всю информацию, поступившую в меня за последние минут тридцать, а то и меньше.

Настя ничего не говорит и лишь смотрит на меня, словно ожидает реакции.

— Ты какого хрена натворила? — шепотом восклицаю я и зло смотрю на нее. — Зачем ты ее угрохала! — чуть ли не кричу я и замечаю, как подруга меняется в лице.

— Ты что, совсем что ли? Не грохала я никого! Никого я не убивала! Я же не долбанутая маньячка! — все также шепотом восклицает подруга.

— А что мы тут тогда делаем? Почему именно ты привела меня сюда? — спрашиваю я, и чувствую, как мои руки слегка дрожат.

— Мне позвонила Арина и сказала прийти сюда. Я ничего не поняла, но она просто умоляла. Тогда я и примчалась сюда как можно быстрее, но она уже была мертва. Клянусь тебе, я без малейшего понятия, какого черта тут происходит!

Я ничего не говорю на её слова, а лишь дальше продолжаю в полном ужасе смотреть на тело Арины.

— Я надеюсь, ты не трогала ее тело? — растерянно говорю я, и на мой вопрос подруга отрицательно мотает головой. Хоть так.

— Я же правильно понимаю, что ни в какую полицию звонить мы не будем? 

— Конечно нет. Ибо все это выглядит ужасно подозрительно, — начинает она, но я ее обрываю:

— Конечно, особенно для меня. Ведь ты привела меня сюда. И теперь скажи, кого я должна подозревать в роли главного сталкера? А? — раздражено восклицаю я, и мы сцепляемся с ней взглядом.

— Кого угодно. Оль, ты не видишь больше никого на роль подозреваемых кроме меня и Арины! — восклицает она. — Ты видишь на месте сталкера, кого угодно, но не Андрея!

После того, как я слышу его имя, сердце в груди трепыхается, а я неприятно хмурюсь. Она что, хочет обвинить его во всех смертных грехах?

— Это ты сейчас к чему? Хочешь обвинить его во всем, лишь бы мы прекратили общаться!? — восклицаю я во весь голос и даже забываю, что нас могут вообще-то услышать, и мы находимся на месте преступления.

— Да, Оль! Ты посмотри на него! Он тебе заявляет о том, что ты ему давно нравишься. А после так как бы случайно ловит тебя на вечеринке и приносит тебя в комнату. Как долбанный герой спаситель! Якобы такой благодетель! А после он трется вокруг да около! То вы с ним целуетесь, обнимаетесь, а потом ты приглашаешь его к себе в гости! Оля, у него могут быть любые мотивы. Может, он просто психопат, как гребаный Влад! Который хочет оградить от тебя всех и сделать только своей! 

— А, вот как... с нескрываемой обидой бормочу я и задумываюсь, всячески пытаясь отрицать ее слова. Но дурные мысли так и заполняют мою голову. Нет, это не он. Он бы так не....

— Очнись уже. Очнись от своего прошлого. Если кто-то делает тебе гадости, вовсе не значит, что причиной является твой бывший. Ты просто застряла в этой коробке с плохим прошлом. Не видишь ничего, кроме этого! Пойми, что ты не станешь бабочкой, пока не вылезешь их кокона. Ты не сможешь жить и летать, пока будешь сидеть в этой грязи, — выплевывает она мне эти слова прямо в лицо, а в глубине мне становится ужасно больно от этой правды.

После между нами повисает невыносимая тишина. Боже мой, как же хочется уйти скорее отсюда!

— Когда придешь домой — ты без разговоров разбиваешь свой телефон, — четко говорит Настя, а я даже усмехаюсь на ее слова.

— Это с каких пор ты мне указываешь тут?

— С таких, что ты не выбираешься их этого дерьма сама. Телефон — это прямая штука, через которую за тобой следят. Именно для этого сталкер тебе и подкинул такой подарочек.

— О, супер, теперь придется без телефона жить пару дней, — иронично усмехаюсь я, и мой мозг словно отказывается слышать всю правду и всю катастрофичность ситуации.

Тогда Настя поворачивается ко мне лицом и кладет руки на мои плечи.

— Оля, очнись, пожалуйста. Это катастрофа. Это не злая шутка или розыгрыш. За тобой следят. Сейчас Арина, а завтра ею можешь быть ты.

После ее слов мой мозг словно встает на место. Что вообще происходит, черт возьми?