Остров Алого Прилива

«Сладко быть единственным источником,
самовластной и безответной причиной величайших радостей
и глубочайшего горя для другого...»

Последующие несколько суток все только и говорили о свадьбе Вальтера и Изадоры. Никто не верил, что она и правда состоится, но Изадора объявила об этом в один из вечеров перед всеми обитателями острова и начались усердные приготовления. Все продолжали шептаться за спиной, называя этот брак ошибкой, и обсуждая то, как плохо влияет на Изадору связь с Вальтером. Ее авторитет стал падать, но судя по разговорам девушку мало волновала ее репутация, ведь разум ее был затуманен мыслями о предстоящей помолвке. Вальтер же ходил с высоко поднятой головой и ухмылка его сияла ярче прежнего. Керро знал все эти нюансы и свежайшие сплетни, потому что делать ему было больше нечего, кроме как слоняться по замку и обсуждать все подряд с местными жителями. А разговаривали с ним в основном впечатлительные и падкие на красивые речи девушки, которые легко могли закрыть глаза на то, что перед ними пленник и что относиться к нему надо с осторожностью, потому что поговорить с заморским пиратом им хотелось гораздо больше. Парни же в большинстве случаев держались особняком, хмуро глядя на Керро и не желая беседовать даже о том, как пройти в то или иное крыло. Это огорчало, но общества Диего и Джафара вполне хватало, так что Керро старался не унывать. Строительство их плота, к слову, шло туговато, потому что подручных средств было совсем не много, но они так же не падали духом, усердно работая и придумывая как покрепче закрепить доски и сделать свое плавсредство надежнее.

            Сегодня, наконец, наступила ночь свадьбы. Как объяснила Селестина, вампиры на острове пользуются Лунным календарем, в котором один месяц равен промежутку от новолуния до новолуния. Свадьбу назначили в первый день новой фазы луны – полнолуния. Керро оценил символизм, когда услышал об этом. В эту фазу луна имеет наиболее высокий процент освещения и выглядит на небе завораживающе, серебрясь среди звезд идеально круглым диском.

– Сегодня будет хорошая ночь, – с улыбкой произнесла Люция, заправляя шелковый галстук Керро под жилетку с узором из бархатного кружева. Она имеет безупречный талант швеи и, как оказалось, шьет большинство тех нарядов, которые Керро видит на вампирах. Всем здесь нужно чем-либо заниматься, чтобы скоротать вечность, поэтому некоторые вампиры увлекаются такими практичными хобби, как шитье, уход за садом, строительство новых зданий на острове и облагораживание его территории. Всем хочется внести свою лепту в процветание их дома и народа.

– Почему ты так уверена? Ты не считаешь эту свадьбу глупой затеей? – удивился Керро.

– Все, что идет от любви – не глупая затея. Они так чувствуют, – спокойно пояснила Люция, расправляя невидимые складки на жилете и любуясь тем, как он обтянул стройную грудь пирата.

– Говорят, Вальтер не любит Изадору, – парирует Керро. Этот брак и правда сложно назвать бескорыстным и честным. Все это уже давно знают.

– Поменьше участвуй в диалогах местных сплетниц, – усмехнулась Люция, протягивая Керро пиджак. – Никто не может знать наверняка что у этих двоих на уме. В любом случае, это свадьба – праздник двух сердец. Что может быть очаровательнее? Лично у меня хорошее настроение сегодня.

            Слушая Люцию, Керро невольно и сам проникся положительными эмоциями, несмотря на то, что это свадьба самого ненавистного ему вампира в замке. Хотя, вероятно, так для большинства здешних обитателей, потому что, судя по рассказам, Вальтер успел насолить абсолютно всем. Поначалу Керро и вовсе отказался участвовать в этом мероприятии, но потом понял, что просто не сможет усидеть в своей комнате, пока в главном зале будет такое торжество. В конце концов, никто не заставляет его радоваться за Вальтера и произносить громкие речи, он идет туда ради выпивки и из праздного любопытства.

– Мне очень нравится, – с восхищением произносит Керро, оглядывая себя в зеркале. Люция от этих слов хлопнула в ладоши, заулыбавшись шире.

            Она подготовила для Керро по-настоящему потрясающий костюм в черном цвете. Он никогда еще не видел себя таким. Всю жизнь Керро бегал босой и полураздетый по палубе корабля, махая саблей и отрубая мертвой рыбе головешки, а тут нарядился в деловой и безупречно вышитый всяким кружевом костюм.
Как раз в то время, когда Керро любовался собой у зеркала, в комнату постучали. Не дожидаясь ответа, внутрь со шкатулкой в руках вошла Селестина, и Керро сразу же позабыл о собственном отражении в зеркале. Оно никогда не сравнилось бы по красоте с этой девушкой. Селестина была одета в пышное черное платье из шелка и мелкой сетчатой ткани. В середине сетчатые слои кремовой юбки спадали до пола и были вышиты россыпью цветов из темных блестящих камушков на подоле, а сверху по бокам эта ткань была накрыта блестящим шелком, спускающимся от плотно обтянутой талии к низу. Отбрасывая все возможные «но», Керро умел видеть настоящую красоту и оценивать ее. Так что сейчас он по-настоящему любовался застывшей напротив него вампиршей. Плечи ее и ключицы были полностью оголены, чего никогда не позволила бы себе ни одна леди из прошлого окружения Керро. Однако он с уверенностью может сказать, что с их стороны это совсем опрометчиво. Фарфоровая кожа декольте выглядит совсем не вульгарно, а так заманчиво и прелестно, что Керро не готов был отводить от нее взгляда ближайшие несколько минут.

– Ну как вам? – тихо усмехнулась Селестина, очертив рукой свою пышную юбку. – Эриан сказал, что я выгляжу потрясающе.

– Мне очень нравится твоя прическа! – воскликнула Люция, подбегая к Селестине в своем объемном платье и касаясь завитка у лица. – Ты такая красотка! Кто сшил тебе это чудесное платье? – Люция прищурилась и засмеялась вместе с Селестиной.

– Кто такой Эриан? – неожиданно резко вклинился Керро.

– Мой приятель вампир, – с примесью недопонимания в голосе пояснила Селестина. – Возможно, ты видел его однажды, у него светлые волосы. Но это и неважно сейчас, – несколько расстроенно заявила она, будто ждала от Керро совсем иных слов. Подойдя ближе, Селестина протянула ему шкатулку и парень заглянул внутрь, обнаруживая там несколько золотых перстней с драгоценными камнями.

– Драгоценности я люблю, – расплылся он в довольной ухмылке. – Большое спасибо. Откуда это?

– Из каких-то наворованных сундуков, – пожала плечами Селестина. – Подумала тебе хорошо подойдет под костюм.

– Мне очень приятно, что ты беспокоишься о моем образе, – Керро мягко коснулся ее плеча, не зная как выразить свою благодарность. – Еще раз спасибо.

– Я не беспокоюсь, – фыркнула Селестина, приподнимая подбородок. – Просто помогаю тебе не выглядеть по-идиотски.

– Обычно я так и выгляжу? – едва сдерживая смешок, поинтересовался Керро.

– Да, – дерзко заявила вампирша ему в ответ, складывая руки на груди.

– А ты всегда выглядишь безупречно, – проигнорировав попытку уколоть, искренне восхищенно сказал он ей. – Но сегодня еще лучше.

– Нам пора, – похлопав ресницами, Селестина приподнимает свою юбку, бодро поворачиваясь к выходу. – Люция уже ушла без нас?

            Второй девушки в комнате уже не было. Они даже не заметили, как она прошмыгнула в коридор и оставила их ворковать в одиночестве.

– Ничего страшного, догоним.

            Керро нацепил подаренные Селестиной кольца и тоже двинулся к выходу, сгибая руку в локте и предлагая вампирше взяться за нее.

– Ты не мой кавалер, – упрямо заявила она, игнорируя джентельменские порывы.

– С моей стороны будет крайне не вежливо не подать тебе руку, – принялся спорить Керро. – У людей в обществе вообще не принято, чтобы молодые девушки приходили на балы одни без кавалера.

– С каких пор ты вспомнил о манерах? – колко отозвалась она.

– Как только надел пиджак, – Керро бесцеремонно взял ее ладонь и обвил вокруг своего локтя, придерживая, чтобы Селестина не одернула ее. Та запыхтела и поджала губы, пытаясь сделать вид, что крайне возмущена, но в итоге просто сдалась и, наконец, расслабилась, слегка улыбнувшись.

            В главном зале замка уже разворачивалось настоящее торжество. Он был великолепно украшен по случаю такого громкого праздника необычными цветами и лентами, и переполнен вампирами, нарядившимися в пышные костюмы и платья из черного шелка. Селестина уже упоминала, что для вампиров черный – вовсе не траурный цвет, а наоборот самый благородный и традиционный. Однако Керро все равно не мог отделаться от мысли, что он пришел не на свадьбу, а на очень торжественные похороны. Стоило им войти внутрь зала, вампиры сразу же стали оглядываться, изучая их взглядами и тут же перешептываясь о чем-то.

– Мне неловко, Керро, – процедила Селестина в полголоса. – Все смотрят на нас, потому что думают, что ты мой кавалер.

– Именно, – хмыкнул Керро, приподнимая подбородок и игнорируя чужие взгляды. – Завидуют тебе.

            Ему почему-то доставляло огромное удовольствие осознавать, что Селестину хоть что-нибудь может смутить, и она испытывает неловкость от того, что они сейчас кажутся всем остальным парой. Как так, она заявилась на праздник под руку с человеком? Керро и раньше предпочитал ломать стереотипы, устраивая анархию, когда развлекался с дочерями самых знатных и богатых джентльменов, будучи голодранцем без гроша в кармане и сыном преступника. Видимо это осталось привычкой и даже в логове вампиров он не отказывался от удовольствия позлить окружающих этой неподобающей вседозволенностью. Стоит отметить, Селестина лишь делала вид, что все это ей претит, подавляя ухмылку. Керро был в этом полностью уверен, потому что такая девушка как она не стала бы потакать чьим-то прихотям, если бы правда этого не хотела. Ей достаточно щелкнуть пальцем и Керро уже не будет в живых. Они подходят к компании нескольких вампиров, стоящих с бокалами крови в руке, и Керро узнает некоторых из них – блондин Эриан, сделавший комплимент платью Селестины, рыжеволосая Элионор и мирно поглядывающая на толпу Кресида.

– Выглядишь потрясающе, – улыбнулась Элионор, заметив подходящих к ним Керро и Селестину. Ее платье было не менее безупречным и корсет, обшитый черным кружевом, крепко утягивал стройную талию, очерчивая формы груди.

– Мне не затмить тебя, – Селестина тоже улыбнулась, склоняя голову на бок.

– Столько лести я не слышал еще нигде, – хмыкнул Керро.

– Не удивительно, – на колкости Элионор никогда не скупилась, потому последнее слово всегда было за ней, – Откуда тебе было слышать подобное, пират? Вокруг тебя всю жизнь обсуждали лишь рыбу и портовых куртизанок.

            При этом на лице Элионор продолжала светиться самодовольная улыбка, что делало ее слова скорее забавными, чем обидными, так что Керро посмеялся, даже не думая воспринимать это всерьез. Подобная реакция девушку немного озадачила, ведь она явно хотела произвести другое впечатление, но стойкость Керро была достойна уважения.

– Возражаю, – Керро отрицательно качает головой. – Я знаю толк в лести. Иначе я не смог бы сказать, что ваш колючий характер заинтриговал меня, мисс.

            Кресида прыснула, отпивая глоток шампанского. В их компании на мгновение повисла тишина, в которой Элионор почтительно строила глазки Керро. Селестина дернула руку, высвобождая ее из хватки пирата, и безразлично отвернулась к камину, возле которого кто-то тоже увлеченно беседовал.

– Керро, твои приятели тоже придут или они не желают посещать наши праздники? – обратился вдруг к нему Эриан. Он все это время выглядел чуть взволнованным и нервным, постоянно высматривая кого-то в толпе. Видимо ему было любопытно, когда же покажется сама невеста и как пройдет эта свадьба, потому что от любого дела, связанного с Вальтером, можно ожидать чего угодно.

– Они собирались прийти, – кивнул Керро. – Наверное, задерживаются из-за приготовлений. Не вижу здесь Люции, возможно она помогает им одеться в соответствии с вашими порядками так же, как и мне сегодня.

– Джафар не горел желанием здесь появляться, он не любит шумных праздников, – добавила Кресида. Именно она забрала себе Джафара в пленники с его торгового корабля и знала о нем больше других, потому что кормилась из его вены уже второй месяц. – Но все-таки сложно оставаться в своей комнате, когда здесь такой праздник. Так что я принесла ему костюм и он обещал явиться.

– На этом празднике мы рады всем, – криво улыбнулся Эриан. – Все же, эта ночь о любви, а не о ненависти и презрении.

– Я схожу за Джафаром, – Кресида вручила бокал с кровью Керро, коснувшись плеча Эриана и будто бы безмолвно заверяя, что решит этот вопрос.

– Верно, нельзя опаздывать на подобные мероприятия, – Элионор закатила глаза.

Все это время в зале стоял гул от разговоров присутствующих, но стоило Элионор произнести свою фразу, и шум значительно притих. Девушка выгнула бровь и все в их компании разом обернулись туда, куда с интересом глядели и остальные вампиры. Почти в полной тишине размеренным шагом шел Видэл, держа в одной руке ритуальный кубок, а во второй элегантную трость. На губах его была едва заметна бледная улыбка. Он молча кивнул и все вампиры как по команде приветственно мотнули головой в ответ.

– Почему все так реагируют на него? – шепнул Керро.

– Потому что его тут не очень любят, но боятся, – наконец подала голос Селестина. – Он отшельник и замыслы его всегда не однозначны. Сегодня он может улыбаться, а завтра нашлет на кого-нибудь проклятие, потому что так велели ему духи.

Видэл сузил глаза, проходя мимо Керро, и тот улыбнулся ему, получая такую же широкую улыбку в ответ. Впрочем, Видэл тут же отвернулся, и лицо его снова стало блаженно-расслабленным и безразличным, будто он мог по щелчку пальцев имитировать на лице заинтересованность, а затем снова отключаться и обращать внимание лишь на свои мысли.

– Он мне нравится, – простодушно заявил Керро.
Селестина укоризненно взглянула на него, пока Элионор коротко рассмеялась, проводив взглядом мага, севшего прямо за главный центральный стол.

– А вот и Кресида, – Эриан указал взглядом на зашедшую следом девушку. Рядом с ней не спеша шел и Джафар, важно сложив руки за спиной и с интересом разглядывающий зал.

– Ну как тебе, приятель? – обратился Керро к нему, когда расстояние между ними сократилось.

– Я ожидал иного, – признался Джафар. – Надеюсь, пришел не зря и этот праздник еще удивит меня.

– В этом я тебя уверяю, – сказал Эриан, протягивая Джафару руку. Тот с готовностью пожал ее, радостно кивая на такое убеждение.

– Меня вы так не встречаете, – фыркнул Керро. – Хоть бы кто из вампиров за все это время руку пожал.

– Ты заноза в причинном месте, – любезно отозвалась Элионор. – Терпи.

Они побеседовали еще какое-то время, слушая увлекательную историю о новой картине Джафара, над которой он работает от скуки последнее время. Керро восхищался его талантами, потому что сам никогда не умел создавать что-то прекрасное – его руки для грубой работы на корабле, а не для кистей или музыкальных инструментов. Но как оказалось, Эриан тоже отлично разбирается в искусстве, и в разговоре с Джафаром его пыл было не остановить, потому что данная тема, видимо, вызывает в нем определенные чувства. Мало с кем на острове можно разделить беседу об искусстве и музыке, так что Джафар стал спасительным глотком воздуха. Их диалог прервал Видэл, который неожиданно громким и басистым голосом попросил минуточку внимания, прерывая все разговоры в зале. Керро в предвкушении уставился на мага, и принялся внимать его плавную торжественную речь, не понимая при этом ни единого слова – Видэл говорил на языке вампиров, и оставалось лишь улавливать настроение каждого громогласного слова, эхом раздающегося в огромном зале.

– Эта ночь станет особенной для каждого из нас, – сказал он, оглядывая всех присутствующих. – Каждый обитатель этого острова собрался сегодня здесь, чтобы разделить это торжественное событие со своими собратьями. Вальтер и Изадора, дети тьмы, пожелали скрепить свою любовь узами магического обряда. Да будет этот союз крепким и плодотворным! Сегодня мы пьем, едим, танцуем и поем в их честь!

        Все разом подняли бокалы, опустошая их залпом и аплодируя. Пусть мало кто в зале желал Изадоре и Вальтеру истинного счастья, нельзя было не поддаться атмосфере великого праздника. Керро пил свое шампанское, принесенное Селестиной специально для присутствующих на празднике смертных, молча ожидая, когда же покажутся жених и невеста. Ждать долго все же не пришлось. Только сейчас, когда в зале раздалась живая музыка, Керро заметил, что Эриан исчез. Теперь он сидел в одном из углов зала с арфой, сосредоточенно перебирая струны. Его ангельский лик и светлые волосы, спадающие на лоб, так не соответствовали кровожадной сущности монстра, что это поражало. Глядя на него, нельзя было подумать, что он может быть порождением Тьмы. Однако музыка была богата не только чудесной арфой Эриана, но и флейтой, скрипкой и пускающим по коже мурашки органом. Только теперь, возведя глаза к потолку, Керро заметил сверху небольшой балкончик и длинные трубы органа, издающие истошный, но мелодичный рев этого музыкального инструмента. Тем временем из дальней двери за спиной Видэла вышли те, ради кого и был устроен этот праздник. Вальтер выглядел как воплощение самодовольства и грации в своем бордовом костюме, галантно держа свою невесту под руку. Изадоре не слишком подходил красный цвет, в отличие от Вальтера, чьи вишнево-рыжие волосы переливались под светом тысячи свечей и факелов, потому она слегка терялась на его фоне, даже несмотря на невероятно пышное платье, но все равно смотрелась безупречно. Красивая, счастливая и беззаботная. Для нее эта свадьба не была поводом покрасоваться и утереть всем окружающим нос, а, кажется, и в правду несла некий глубокий и сакральный смысл, что заставляло сердце Керро сжиматься. Вальтер и Изадора остановились у своих мест за главным столом, по левую руку от Видэла, и музыка чуть стихла. Маг низко заговорил, но уже на другом языке. Вероятно, это была латынь. Керро уже видел несколько книг в местной библиотеке с похожими словами и понимал, как примерно должен звучать такой язык, однако не мог знать наверняка. Видэл словно читал какую-то мантру, монотонно проговаривая каждое слово и вознося вверх клинок. Вальтер не спеша и даже показательно закатил рукав рубашки, сжимая ладонь в кулак и с готовностью подставляя собственную плоть ближе под острее. Видэл произнес что-то с чувством, прошипел и притих, а затем вампир заговорил на привычном всем ночным существам языке:

– Моя возлюбленная, свет моих ночей, ты – мой выбор, и ты – мой долг. В этой жизни, что проходит в тени, Я обещаю тебе, что не исчезну, – глядя Изадоре прямо в глаза, Вальтер стал таким серьезным, словно каждый пункт, сказанный им сейчас, он и в правду постарается выполнить. Керро не знал что он говорил, но от того таинственность и атмосферность происходящего лишь возрастала, создавая впечатление, словно он подглядывает за чем-то столь откровенным и немыслимым, чего никогда не увидеть глазу простого смертного. Впрочем, так и есть. И с каждым новым словом Вальтера Изадора растворяется в этой немыслимой субтильности все сильнее и сильнее, внимая каждому громкому слову, а разум так сильно жаждет верить, что все иное забывается. – Судьба моя – в этом вечном мгновении,  твои глаза – мой единственный свет. Я стану твоей тенью в каждом шаге, и в каждую ночь, как в первый раз, буду рядом. Сила моя – от вечности и тьмы, но я отдам её тебе без остатка. Пока ты рядом, нет ни боли, ни страха. Только любовь, что для нас двоих бесконечна. Вместе мы пройдем этот путь навсегда, сквозь века и туман, на крыльях ночи.  Я – твой вампир, твой вечный союзник, твоя тень, твоя душа, твой муж, твой супруг.  Присягнув тебе, я даю тебе своё сердце – но не то, что бьется, а то, что не умирает.

        У нее разом перехватило дух. Изадора смотрела на него так, как ни одно существо, наверное, не способно – вряд ли хоть в ком-то есть столько восхищения. Видэл выкрикнул что-то на латыни и его клинок полоснул по руке Вальтера. Тот даже не поморщился, продолжая все так же пристально смотреть на свою невесту.

– Мой любимый, тень и свет моих дней, ты – мой выбор, мой долг, мой вечный союзник. Я приняла тебя, как ночь принимает звезды. С тобой я буду жить в тени, но не в одиночестве, – заговорила Изадора. – В твоих глазах – не только мрак, но и свет. Судьба наша – не просто обещание, а свершение. Судьба в том, чтобы вместе пройти сквозь века, с каждым шагом теряя страхи, но обретая силу. Я – твоя вечность, твоя неукротимая стихия. Я буду твоей тенью, когда ты будешь светом. Моя любовь – как вечный поток, неутомимая. С тобой я буду и в этом мире, и в следующем. Я клянусь тебе, что не уйду в темные дали. Я буду рядом, и наши ночи не будут одиноки. Судьба нас связала, и я принимаю её, как ты принял меня, как свою вечную любовь. Ты – мой хозяин и мой спутник. Ты – мой свет и мой мрак, и я твоя. 

        Она улыбается широко и клинок Видэла режет ее тонкую руку так же, как и руку возлюбленного. Кровь вампиров стекает в ритуальный кубок, смешиваясь воедино. Маг снова принимается читать заклятие и возводит руки к потолку, а вслед за его движениями в воздух из чаши воспаряют капли крови из кубка. Они танцуют, вьются в пространстве и сливаются в одну большую ярко алую, а затем загораются красным светом и делятся на две. Звучат последние фразы заклинания и прозрачные, маленькие кристаллы на шеях Изадоры и Вальтера тоже начинают светиться. Капли крови касаются их полированной поверхности и пропитывают их, окрашивая в алый. Вальтер прикрывает глаза и Керро видит, как вздувается вена у него на лбу, как он сосредоточен на ощущениях, кипящих где-то в груди от излучающего тепло кристалла на цепочке, пропитанного кровью возлюбленной, и как все внутри отзывается на этот интимный ритуал связи двух темных душ. Парень замирает в оцепенении, не смея шелохнуться или нарушить этот магический момент, пристально следя за всем происходящим. В зале стоит полная тишина и даже музыканты больше не играют, сохраняя священное молчание, чтобы все внимание было лишь на ритуале и ничто не отвлекало смотрящих от клятв брачующихся.

– Да начнется наше торжество в честь двух прекрасных возлюбленных, поклявшихся вечность хранить друг другу священную верность, – Обратился ко всем остальным гостям Видэл, поднимая свой бокал с алкоголем и отпивая небольшой глоток.

         Вальтер, наконец, распахнул глаза и ухмыльнулся. Лицо его слегка напугало Керро, потому что белки глаз вампира залило красным цветом и черные вены вздулись под его глазами – взгляд хищника, наконец-то получившего свое. Эту клятву он явно принял глубоко на свой счет и теперь упивался тем, что каждый вампир острова слышал, как Изадора называла его своим смыслом и хозяином. Собравшиеся гости снова начали переговариваться и густой воздух с примесью волшебства и интимности стал потихоньку развеиваться. Все двинулись к столам. Селестина коснулась плеча Керро, привлекая его внимание.

– Мне придется сесть там, – она кивнула на тот стол, где посередине уже расположились на своих местах Вальтер, Изадора и Видэл. – Я должна быть среди них, так положено. Займи свое место в конце общего стола и веселись. Надеюсь, эта ночь принесет тебе лишь положительные эмоции.

        Улыбнувшись, Селестина не дождалась ответа и не спеша отправилась к своему столу. Керро слегка приуныл. Новость о том, что Селестина весь вечер будет в другом конце огромного зала, его обеспокоила, ведь она – чуть ли не единственная из присутствующих, кто хоть немного разделял его интересы и мог увлечь его достойной беседой. Благо, сегодня его спасением были Диего и Джафар, а так же повеселевшие вампирши на соседних местах. Впрочем, алкоголь скрасил этот вечер, превращая его в весьма приятное празднество. Надо сказать, вампиры учли, что на свадьбе будут присутствовать люди, и алкоголь здесь лился рекой так же, как и кровь. У бессмертных существ бокалы никогда не пустели, они постоянно набирали новую кровь из бочек с краю зала, а людям без промедления меняли опустевшие бутылки с шампанским на полные. Уже совсем скоро Керро окончательно опьянел и всякие переживания ушли на второй план. Он позабыл даже о том, что планировал весь вечер быть серьезным и непреклонным. Стоило капле игристого попасть на язык, Керро уже хохотал во всю, топая ногой и подливая себе в бокал еще. Вампиры тоже были расслабленные и будто бы даже опьяненные, потому многие свободно вступали в диалог. Даже обычно хмурые мужчины клана благосклонно беседовали с Керро, больше не глядя на него осуждающе. Но больше всего, конечно, было приятно общаться с девушками. Их за столом было много и к середине вечера Керро собрал вокруг себя пять вампирш, самозабвенно слушающих его курьезные истории с корабля. Рассказывая одну за другой байку, отвешивая комплименты бессметным чудовищам с милым личиком и делясь собственными наблюдениями, он продолжал неизменно ощущать на себе чужой прожигающий взгляд. Керро не смел повернуться в ту сторону, с которой ощущал неведомое наваждение, собирая всю свою волю и гордость в кулак, но с каждым мгновением все труднее становилось вести себя беззаботно. Мысли путались, речь становилась бессвязной и любопытство закипало в крови, но Керро только улыбался еще шире своим спутницам и делал новый глоток шампанского.

         Селестина сидела по левую руку от Изадоры и весь вечер приходилось быть невольным свидетелем того, как она растекается от лестных комментариев Вальтера. Улыбка на его лице сияла во все тридцать два острейших зуба, но Селестина не видела в ней той искренности и настоящей радости, что была на лице самой Изадоры. Очередное притворство Вальтера, от которого начинало тошнить. Впрочем, все происходящее в этом зале Селестину душило. Она ощущала витающую в воздухе ложь, что пропитывала каждый сантиметр и каждое лицо в этих стенах, не находя ответа на вопрос как они могут веселиться и преподносить подарки Вальтеру, если еще два дня назад обсуждали его за спиной и называли самыми грязными словами. Но больше всего ее не отпускало то, что Вальтер весьма спокойно принимал это и даже упивался смрадом подобного лицемерия. Раньше он не был таким. Его горячий нрав не позволял несправедливости и отвращению других к нему задевать его нарциссическую натуру. Он боролся с ненавистью вампиров, а не играл на ней, как на струнах арфы. Что же касается Керро... Его лицо в отдалении излучало веселье, словно он не был на свадьбе убийцы собственного отца. Селестина понимала, что в нем говорит алкоголь и легкомыслие, присущие этому человеку, но подобное почему-то омрачало. Или омрачало то, что Керро оказался совсем таким же, как и все, кого приходилось когда-либо встречать Селестине: падкий на женщин и неглубокий интриган. Он окружил себя вниманием дам и довольный собой стянул пиджак, подкатав рукава рубашки, оголяя сильные мозолистые руки взгляду вампирш и прикурив сигару, а затем снова принялся рассказывать о том, как хорошо ему было на материке. Селестина слышала каждое слово, каждую бессмысленную историю, потому что вампирский слух безупречен. То, как он рассказывал, вынуждало хотеть продолжения и погружения в эти истории снова и снова, даже если сами по себе они были посредственными. Вот только рассказывал он не для нее, а она стала всего лишь невольным слушателем, вторгшимся в этот разговор.

– «Ты скоро прожжешь в нем дыру» – раздался в мыслях голос Эриана. Еще одна прекрасная вампирская способность – это умение обмениваться мыслями и общаться не открывая рта. Очень экономит энергию и бережет их от других слушателей.

        Селестина вздрогнула, словно возвращаясь из ступора, и нахмурилась.

– «Я просто задумалась» – взявшись за ножку своего бокала с кровью, она отпила немного, чтобы занять себя хоть чем-то.

– Оставь свои тяжелые мысли хотя бы здесь, – Эриан улыбнулся, поворачиваясь к ней. – Слушай музыку, смейся, веселись! Когда мы делали это в последний раз?

– Что ты, Эриан, – Вальтер подпер подбородок ладонью, влезая в их разговор. – Она ни за что не удостоит меня чести стереть с лица свою постную физиономию, чтобы не омрачать мой праздник.

– Ты что хочешь сказать, что я делаю это специально? – почувствовав очередной укол, Селестина взъелась, резко оборачиваясь к нему.

– Я в принципе не хочу с тобой разговаривать, – улыбнулся Вальтер.

– Какой же ты гнусный и грубый напыщенный павлин! – сдерживать себя было все труднее и, почувствовав как собственные мысли о Вальтере вырываются наружу потоком лавы, способной обжечь его, Селестина прикусила щеку изнутри.

        Он даже не поменялся в лице. Только долго смотрел ей в глаза, от чего-то улыбаясь тому, как внутри нее все кипит, бурлит, взрывается, а затем медленно и постепенно утихает, принося за собой лишь горькое послевкусие очередного плохого разговора. И Селестина вдруг почувствовала себя не опытной маленькой девочкой, чей нрав не обуздан, словно дикая река, а слова резки, как ее крутые берега.

– Да, ты права, – наконец ответил Вальтер. – Неужели так сложно с этим смириться? Они смирились, – он обвел ладонью зал, переполненный вампирами. – От того и улыбаются мне в лицо, имея возможность высказаться о своей ненависти лишь за закрытыми дверьми покоев.

– Довольно, – процедила Изадора. – Я знала, что так будет, – она устало прикрыла глаза. – Знала, что именно ты все и испортишь, Тина.

        Селестина поджала губы, не зная что ответить на это. Подобная ругать прямо за столом перед невестой и вправду была наивысшим проявлением неуважения и бестактности. Как, впрочем, и слова Вальтера. Он никогда не боялся сказать правду, даже если та была очень грязной и грубой. Напряженную тишину вдруг прервал короткий кашель и Селестина сразу осознала чей он. Обернувшись, она увидела перед их столом Керро, криво улыбающегося ей. Только сейчас Селестина услышала, что предыдущая мелодия закончилась и сменилась другой, как и пары, танцующие посреди зала.

– Селестина, – бесстрашно обратился к ней Керро. – Позволишь мне пригласить тебя на танец?

         Его лицо было таким беспристрастным, а вытянутая вперед рука уверенной и требующей, что поначалу это даже сбило с толку. Человек, приглашающий ее на танец прямо при самых свирепых и главных вампирах клана. Что может быть абсурднее и глупее, чем это? Все это требовало грубо указать ему на его место и попросить больше никогда не позорить ее такими вопросами перед сородичами.

– С удовольствием, – вместо этого ответила Селестина.

        Ножки стула скрипнули, когда она резко встала, и Вальтер ухмыльнулся. Селестина обогнула стол и вложила свою ладонь в протянутую руку Керро, спускаясь с маленькой ступеньки к нему. Все пристально смотрели им вслед, когда Селестина шествовала к середине зала, держа его под руку, и каждый думал об одном и том же – она сошла с ума.

– Не ожидал, что ты согласишься, – признался Керро в очевидном, обвивая ее спину свободной рукой. Вокруг них уже кружили в танце пары и этот необразованный мальчишка, выросший на палубе корабля с крысами, весьма умело подстроился под ритм почти сразу.

– Не ожидала, что ты осмелишься предложить, – отбилась похожими словами Селестина, ловко вальсируя в его объятиях. Керро не вторгался в личное пространство, не превышал нормы приличия и держал деликатную дистанцию, не опуская ладонь со спины, но этот танец все равно способен был вызвать румянец на щеках, если бы она не была мертва и, соответственно, лишена этой особенности организма. Просто все безотрывно смотрели за ними и ее напряженная спина едва ли не ныла от того, как трудно было держать ее прямо, когда в нее летит столько камней.

– А я думаю, что ожидала, – нагло заявил Керро, чередуя плавный променад с балансе.

– Не забывайся, мальчишка, –  исполняя поворот под его рукой и возвращаясь в объятия, ровно проговорила Селестина.

– Я смотрю, за вашим столом не особо весело, – улыбнулся он, чуть ускоряя темп под нарастающую музыку.

– Ни я, ни Вальтер, кажется, не отличаемся простым и мягким нравом, – Селестина отвела в сторону печальный взгляд.

– Ты сказала ему что-то грубое? – аккуратно предположил Керро.

       Вампирша снова взглянула на него, подозрительно прищурив глаза.

– Ты слышал, не так ли?

– Трудно было не услышать. Ты выкрикнула это, когда я подходил, – покорно согласившись, Керро снова прокрутил ее у себя под рукой, плавно отдалился, держа ее за руки, а затем снова приблизился и так несколько раз.

– Будучи пиратишкой, ты довольно неплохо танцуешь, – подметила Селестина, улыбнувшись. – Вальтер раздражает меня. И вся эта свадьба тоже. Безмозглое притворство. Они не хотят, чтобы он стал важным звеном в роду, а так и будет, когда он станет полноправным мужем Изадоры. Начнутся размолвки и постоянные противостояния, но Вальтеру будто бы все равно на это. Он хочет все разрушить ради собственной гордыни. А чего только стоят эти пафосные клятвы... Тебе повезло, что ты не понимаешь наш язык.

         Теперь стало еще любопытнее, что такого говорил Вальтер во время своей клятвы.

– Хоть кто-то попробовал утереть нос этому идиоту. Я понимаю, почему тебя это злит и ты не должна стыдиться этих чувств, – Селестина вдруг встрепенулась, вникая в его слова. – Он заслужил всего того, что выпало на его долю. Когда-нибудь это его сломает. И пока все вокруг радуются от неконтролируемого количество выпивки и музыки, ты остаешься верна своим принципам. Что может быть лучше? Не позволяй им затыкать тебя, когда в тебе бушует злость.

– Я не хотела портить праздник Изадоре, вот и все, – скривилась Селестина.

– Она знала на что идет и какие разговоры будут этой ночью, – Керро закатил глаза. – Знала, что все против и будут сплетничать о ней. Это лишь ее проблемы. Не волнуйся.

– Но ты и сам ведешь себя как они, – с чувством изрекла Селестина, кивая головой в сторону лицемерных вампиров за столами.

– Иначе они убьют меня, – фыркнул Керро. – В этом наша с тобой разница. Ты можешь говорить все что пожелаешь и никто не посмеет тронуть тебя, а я здесь всего лишь пленник. Раз уж я пришел, я буду пить и беседовать с этими дамами, получая хоть какое-то удовольствие от вечера. Они вполне неплохие, если опустить их желание впиться мне в артерию.

        В его сердце все еще была надежда, что их плот получится достаточно крепким и сможет унести их далеко от этого острова, но с каждым днем Керро все больше осознает насколько бредовая эта идея. В открытом море на маленьком плоту из сгнивших досок, перевязанных черт знает чем... Как далеко они смогут уплыть? И теперь, зная всю правду об острове, понимая, как все здесь устроено, Керро не уверен в том, что магия Видэла даст ему уплыть. Бесконечное спокойствие Селестины говорит о том, что она совсем не боится, если Керро попытается сбежать. Она не боится, если он узнает всю подноготную острова или залезет куда-то в катакомбы замка. Может потому что весь этот остров личная клетка Керро и рано или поздно он все равно станет просто кучкой трухлявых костей? Он не сможет унести эту тайну куда-либо, кроме могилы. Так имеют ли ценность все его предубеждения, попытки и действия, если впереди его ждет только это? Если он окружен всесильными чудовищами, которые не позволят ему сделать того, что не будет вписываться в их планы. И какого же, зная все это, желать кружиться в танце с одной из них? Керро взращивал это желание весь вечер с момента, когда заиграла музыка, и прошел все стадии: отрицание, гнев, торг, депрессия и, наконец, принятия. После всего этого танцевать все еще хотелось, а единственной подходящей партнершей казалась лишь Селестина. Она скучающе сидела за дальним столом, волком глядя на разворачивающийся вокруг праздник, и только в ее лице Керро находил резонанс с собственными внутренними чувствами. Здесь он был как цирковая обезьянка в логове тигров, которая скакала и веселила хищников диковинными умениями, пока те еще не проголодались и не соскучились.
Однако из-за вышесказанных слов Керро Селестина стала чуть более нервной. Ей не хотелось делить свою добычу ни с кем, это Керро заметил еще давно. Слова о том, что кто-то соблазнился бурлящей в венах Керро сладкой кровью будили в ней ревнивого хищника. Возможно, он лишь придумывал и Селестину заботило не это, но их танец стал резким и агрессивным, а воздух вокруг переполнился искрами перенапряжения.

– Тебя здесь тоже никто не посмеет тронуть, – наконец процедила она. – Они не накинутся на тебя, даже если ты назовешь их помойными крысами, потому что они знают, чей ты смертный.

         По позвоночнику прошли мурашки. Подобного Керро, пожалуй, никогда не говорили. Он знает, что Селестина лишь притворяется милой и доброй, но на самом деле разрывает жертв даже не дрогнув. Это он видел еще в тот день, когда только попал на остров и в суете из кровожадных криков и заполонивших пляж тел, она, безупречное и неуловимое чудовище, терзала чужие тела. Но Керро не убила... Склонилась над ним, словно ангел-хранитель, посланный ему самим дьяволом, и обрекла на долгое скитание по лабиринтам коридоров этого замка. Но почему же тогда стоя перед Керро сейчас, она кажется ему вовсе не жестокой и устрашающей, а мощной и несокрушимой, вызывая необъяснимое восхищение внутри? Керро хочется пробить кулаком свою грудь, вонзить руку в онемевшую плоть и вычистить эту неведомую новую болезнь из своей души, заставляющую заблуждаться и слепнуть рядом с ней, но руки не слушаются и лишь притягивают ее ближе.

         Они танцевали все быстрее и быстрее, пока органные трубы изливали свою плачущую мелодию в зал, проникая в самое нутро. Их движения были ловкими, отточенными и даже профессиональными, словно они были созданы, чтобы чувствовать друг друга в танце так безупречно. Молча глядя друг другу в глаза и с каждым разом сокращая расстояние все сильнее, их движения были едины и быстрое биение сердца Керро казалось их общим – так близко он был, что Селестина чувствовала собственной грудью, как оно колотится. Когда мелодия закончилась, они не прекратили танцевать. Мазурка, сарабанда, аллеманда и менуэт. Все это они исполняли вместе, совершенно позабыв обо всех вокруг и о приличиях, которые запрещали даме вампирше танцевать рядом со смертным пленником и смеяться так громко. Керро удалось развеять ее печаль и злость, оставив в ее сердце лишь веселье, и такой она нравилась ему еще больше – живой, безрассудной и радостной.

– Часто у вас на острове устраивают такие балы? – все еще громко и тяжело дыша, спросил Керро, подавая ей бокал с кровью. – Черт, Вальтер так смотрел на меня, когда я забирал твой бокал со стола, будто сейчас лопнет.

        Селестина звонок рассмеялась и завиток у ее лица плавно качнулся, падая на глаза. Она ловко смахнула его и похлопала по каменному бортику фонтана, приглашая Керро сесть с ней рядом.

– У него всегда такое лицо, – улыбаясь, сказала она. – Но ведь не только ему можно вести себя так беспардонно.

        Отсалютовав бокалом, она сделала глоток крови и прикрыла глаза, наслаждаясь порывами ветра, обдувающими лицо. Керро от танцев раскраснелся и запыхался, а она выглядела все так же прекрасно, как и в начале этого праздника, за исключением слегка растрепавшейся прически. Однако в глазах ее присутствовала туманная пленка, прямо как у пьяного от пятидесятого бокала шампанского Керро.

– Вампиры пьянеют от крови?

– А что, считаешь я уже пьяна? – приоткрыв один глаз, с лукавой ухмылкой поинтересовалась Селестина.

– О-очень, – шутливо протянул Керро.

– Да что ты? – она повторила его тон и усмехнулась. – В больших количествах кровь и правда действует на вампиров как алкоголь на людей.

– Значит тех, кто перебарщивает с кровью, можно называть пьяницами? – Керро от этого сравнения стало забавно.

– Именно, – весело кивнула Селестина.

– Я не замечал это место на территории замка раньше, – Керро обвел взглядом сад, в котором они сейчас находились. Здесь росло большое количество красивых цветов, которые он видел еще в зале в качестве украшения. Они благоухали и создавали впечатление сказочности в этом саду, от чего невозможно было отвести взгляд.

– Сюда можно попасть только по тому пути, которым я привела тебя.

         Почувствовав усталость Керро, они прошмыгнули за дверь, располагающуюся за спинами Вальтера и Изадоры, попав в заднее крыло замка. Идя вперед по главному коридору, они добрались до его конца – распахнутых настежь витражных дверей, ведущих в этот прелестный сад. Теперь Керро стремился запомнить как шел сюда, потому что это место понравилось ему даже больше библиотеки и в планах было коротать свои скучные дни здесь. – Замок большой, трудно изучить все его части за столь короткий срок. К тому же, я предпочитаю, чтобы этот сад оставался тайным.

– Но показала его мне? – удивился Керро.

– Ты правильно сказал, я слишком пьяна, – улыбнулась она в ответ. – Если захочешь бывать здесь иногда, не приходи слишком часто... Здесь я восполняю свои силы и занимаюсь природой. Сад – мое пристрастие. Каждый цветочек здесь посажен мной. Я люблю ухаживать за ними, это своего рода медитация.

– Самое очаровательное занятие, – умиленно произнес Керро.

– Земля на этом острове мертвая, – Селестина опустила глаза на темную почву под их ногами. – Чувствуешь, как от нее веет холодом? Это последствия темных сил, которыми мы пропитали эти земли, чтобы скрыть их и защитить. Ничего здесь особо не приживается, кроме некоторых хвойных и фруктовых деревьев, быстро погибает. Но мне хотелось, чтобы хоть что-то прекрасное росло в этой холодной земле, и тогда Видэл помог мне, научив меня создавать такие цветы, – она взяла его под руку, поднимая с бортика фонтана. Остановившись возле кустов с бледно-белыми цветами, чем-то похожими на лилии и раскрашенными синим на концах их лепестков, Селестина опустилась на лавочку вместе с Керро и огладила их пальцами. – Они тоже не живые, не как все обычные цветы. Созданы из темной магии и способны ужиться лишь на такой зараженной почве. Прекрасные, но безжизненные.

– Этим они похожи на свою хозяйку, – вдруг сказал Керро. Селестина была точь-в-точь как эти цветы: одинокая, мертвая, холодная, но прекрасная и завораживающая.

– Мне принять это как комплимент? – уголки ее губ скромно дрогнули, но взгляд не отрывался от цветов.

– Разумеется, – Керро кивнул, тоже коснувшись цветов. В кончиках пальцев закололо и он почувствовал холод от этих бутонов.

– Эти магические цветы способны забирать боль, – Селестина продолжила любовно рассказывать о своих творениях. – Прислушайся, Керро. Они плачут.

         Он помедлил, но все-таки прислушался и в абсолютной тишине, разбавленной лишь легким свистом ветра, он, наконец, услышал тонкие, тихие стенания. Эти растения и вправду плакали, изнывали от боли и отчаяния.

– Их удел впитывать в себя страдания этой земли и ее обитателей, чтобы они обретали покой, – вампирша коснулась плеча Керро и погладила его сквозь тонкую ткань рубашки. – Попробуй отдать им свою боль. Сосредоточься на том, что злит тебя или обижает и ты почувствуешь умиротворение.

         Керро сосредоточился, прикрывая глаза. Он верил в магию этих цветов и внутри ему уже было бесконечно печально от того, что такие прекрасные растения страдают. Он слышал их плачь, ощущая как в груди разрастается тревога, и вспоминал ту боль, которую пережил еще совсем недавно. На ум пришло измученное лицо отца, искаженное в гримасе боли, и его предсмертная агония. В горле встал ком. Керро все еще трудно было вспоминать те события так ярко, но ему хотелось узнать, смогут ли цветы забрать его боль так, как обещала Селестина. Надолго ли этого хватит? Станет ли ему лучше? Те чувства, что мы испытываем, когда теряем родителей, несравнимы больше ни с чем. Когда нас покидают самые важные люди в нашей жизни, нам кажется, что с этих пор мы всегда будем одиноки, потому что таких людей не заменить. И страдания от потери близких никогда не прекращаются, со временем они лишь притупляются и забываются не надолго, пока голова забита другим. Керро пережил смерть и матери, и отца. Вспоминая это сейчас, ему было как никогда грустно, потому что вернуть те времена, когда он был всего лишь беззаботным ребенком, а они счастливой семьей, уже невозможно. Но внезапно он ощутил, будто тяжесть на его плечах стала исчезать, а свинцовая плита, придавившая легкие и не дающая вздохнуть полной грудью, стала ослаблять свой натиск. Ему вдруг показалось, что это лишь страница его жизни из прошлого, а впереди еще много пустых листов и он может написать новую главу, где постарается сделать все ради своего счастья. Наполнит жизнь новыми людьми, новой любовью и новыми интересами, которые станут ему так же близки, как были когда-то пиратские плавания. И даже заточение в вампирском замке не казалось ему больше таким уж страшным, он вдруг снова поверил в то, что на плоту возможно уплыть отсюда навсегда и не превратиться в мертвеца. Керро перестал мелко дрожать, сморгнул влагу с глаз и блаженно улыбнулся.

– Да... я чувствую, – тихо произнес он, словно может спугнуть это спокойствие и снова ощутить отчаяние.

– Тебе стало легче? – с волнением поинтересовалась Селестина. – Я хотела, чтобы ты больше не ощущал эти страдания.

         Вампиру сложно понять человеческие чувства. В них нет сострадания к своим жертвам и не все они умеют любить так же, как люди. Селестину никогда не мучила совесть, если она брала в плен кого-нибудь с разбитого в шторме корабля. Однако она, похоже, прониклась Керро и его печалью, почувствовав необходимость помочь ему отпустить этот груз. Человечнее было бы изначально не брать его в плен или отправить домой, но Селестина не собиралась этого делать. Никогда. Он ее добыча, ее Керро, и он знает слишком много. Теперь он навеки будет заточен на этом острове и единственное, чем она может ему почему, это предоставить возможность ослабить боль на некоторое время с помощью волшебных цветов.

– Да, стало. Спасибо, – Керро повернулся к ней и вдруг потянулся вперед, обвивая ее талию руками. Прильнув в благодарственных объятиях, эмоциональный мальчишка ошарашил ее, но такой очаровательный и наивный жест, вопреки здравому смыслу, показался невероятно милым с его стороны. Керро не скупился на эмоции, выражая их так, как он хочет, и этому стоило бы поучиться даже Селестине. Было приятно, что он готов искренне благодарить ее, даже если не ощущает к ней никаких теплых чувств. – Этот эффект навсегда или лишь на время? – отпрянув, поинтересовался он.

– На время, – вздохнула вампирша. – Вскоре ты снова ощутишь грусть, но она уже никогда не будет такой же сильной.

– Приятно слышать, – Керро улыбнулся, возвращаясь к своему бокалу с шампанским и делая новый глоток. – Теперь даже дышится легче.

– Все для тебя, – промолвила Селестина, поддавшись дикому порыву нежности к Керро. Это было для нее так непривычно и так давно забыто, что она даже испугалась, когда произнесла это, пусть и на вампирском языке. Керро не понял ее, прищурив глаза, но она не собиралась признаваться ему, что сболтнула такую сентиментальную фразу. Вместо этого Селестина залпом допила остатки крови в бокале и встала со скамейки. – Мне нужно вернуться в зал за мой стол. Скоро будет пир... Не хочу пропустить.

        Сделав шуточный реверанс, как делают все смертные девушки по глупым правилам этикета, которые не работают среди вампирш, Селестина одарила его прощальной улыбкой и направилась обратно в здание.
                                                                    
***

        Голова после плотного ужина была тяжелая и Селестина решила, что пришло время отдохнуть. Свое пышное платье она скинула еще перед обрядом и сменила его на привычное платье с минимальным количеством ткани, в котором каждое движение давалось легко, а тугой корсет не сдавливал ребра. Все вампиры разбежались по своим комнатам, наверняка продолжая праздник уже в узком кругу приятелей или просто обсуждая сегодняшние события. Селестине уже хватило разговоров и ей хотелось всего лишь спокойствия, которое она всегда находила на своем просторном балконе, где сейчас и расположилась. Стоя у перилл и разглядывая уже давно знакомые пейзажи, она размышляла о том, что в последнее время стала совсем забываться рядом с Керро. Путать, кем он на самом деле ей приходится. В ее душе поселилось сострадание к этому человеку, чего никогда ранее не было ни с одним пленным. Селестина обычно общалась с пленными лишь чтобы скрасить свои скучные ночи, не более, но услышать мнение Керро или просто узнать о чем он в очередной раз размышляет было довольно интересно. Керро не является каким-то особенным человеком и за всю свою жизнь он вряд ли сделал хоть что-то выдающееся, но вести с ним беседы было все равно приятно. Впрочем, Селестина никогда не придерживалась мнения, что мужчины должны доставать ей луну с неба, чтобы завоевать ее расположение. Она всегда ценила в других лишь осознанность, честь и достоинство. Гораздо важнее было то, как он готов любить ее, а не то, чем он готов это доказывать. Она ведь видит все и так, ей не нужны цветы и бриллианты. Она может сделать все что угодно сама, а любимому человеку достаточно быть ее спокойным и комфортным пристанищем. Тогда все станет в разы легче, ведь для любого свершения будет одна единственная мотивация. Керро неизменно ассоциируется как раз с теплой крепостью, несмотря на свое легкомыслие в некоторых случаях, запахом морской соли, заботой и вкусом меда, что вызывает лишь спокойствие. Это должно пугать, но Селестина устала искать своим чувствам оправдание. Она давно уже не может обращаться с Керро как с обычным пленным. Сейчас он наверняка уже спал, обнимая одеяло двумя руками. Он спит так всегда, Селестина видела. Иногда даже пускает слюни в подушку, но об этом она, пожалуй, никогда не будет говорить вслух, потому что тогда очень громко засмеется и Керро ей этого никогда не простит. Этот балкон внезапно напоминает о другом таком же, коих в замке тысячи. В тот вечер Керро разглядывал ее крылья и вместо отвращения на его лице Селестина наблюдала настоящее восхищение. Подобного она не ожидала, поэтому и смутилась. Она не считала свои крылья красивыми. Все что угодно, но только не их. Вот если бы они были с белоснежными крупными перьями, она возможно и гордилась бы ими, но они напоминали жуткие крылышки летучих мышей и совсем не умиляли. Но Керро, несмотря на это, был потрясен, и такая реакция четко отпечаталась в подсознании. Вот, чем он изумлял больше всего – его сердце было таким большим, что он с легкостью смог бы найти место для всего на свете, чтобы полюбить это и сделать нужным, даже если другие сказали бы, что оно того не заслуживает. Он всего лишь наивный юноша, но как раз это и вынуждает сердце сжиматься, потому что в кругу почти бесчувственных вампиров она не привыкла видеть подобной искренности и всепрощения.

Внезапно подул резких порыв ветра и мимо Селестины мелькнуло нечто квадратное, падая с тихим звуком на каменный пол балкона. Она огляделась и обнаружила небольшой конверт. Удивившись такому сюрпризу, она с опаской подняла его и по сургучной черной печати с клыками поняла, что пишет точно вампир. Разорвав конверт, она пробежалась глазами по строчкам, увидев адресата, и это повергло ее в ступор не меньше удивительного способа попадания этого письма к ней.

«Моя несравненная Селестина,

Два столетия... Двести лет, и все это время ты остаешься единственной, кто заставляет биться мое сердце, хотя давно уже не должно. Я избегал этой истины, прятался за зеркалами собственного величия, убеждал себя, что твоё безразличие — лишь испытание, которое я однажды преодолею. Но теперь я понимаю: ты никогда не взглянешь на меня так, как я мечтаю.
Ты холодная, недостижимая, безразличная. Ты всегда была такой, и, возможно, именно это пленило меня тогда, два века назад. Я, привыкший к восхищению и покорности, встретил тебя — ту, чья душа осталась неуязвимой для моего обаяния. Это и стало моим проклятием.

Я не прошу твоей любви, Селестина. Я давно знаю, что она утрачена для меня навеки. Ты ушла, оставив меня тонуть в собственном тщеславии и боли. Но знай: ничто — ни время, ни твое равнодушие — не смогло погасить мой огонь. Я все еще люблю тебя так, как только бессмертный может любить.

Зачем я пишу это сейчас? Потому что больше не могу лгать себе. Я больше не скрою того, что каждая ночь проходит в тоске по твоему взгляду и приносит горечь понимания, что ты уже никогда не будешь моей. В лице новой возлюбленной я нахожу отраду, что облегчает мое существование, но лишь на время. Однако мне нужно сжечь все мосты между нами окончательно, чтобы больше никогда не вернуться по ним к мыслям о тебе.

Селестина, ты не ответишь мне, я знаю. Но я хочу, чтобы и ты знала: даже если я никогда не увижу твоей улыбки или не почувствую прикосновения, я останусь верен этому безумному, безответному чувству. Это единственное, что еще придает смысл моему существованию.

Твой навеки,
Вальтер»

         Подобного она уж точно не могла предвидеть. Сначала это письмо показалось какой-то шуткой и она перечитала его еще несколько раз, но затем подумала, что до такого опускаться Вальтер никогда бы не стал. Чувства внутри смешались и она не знала как должна отреагировать на подобное откровение. Вальтер никогда не говорил о своих чувствах. Ни о том, что его радует, ни о том, что ему нравится или что вызывает ностальгию, а уж тем более о своей любви. Ни одного намека на то, что он ощущает нечто столь глубокое и нежное. Его внутренний мир всегда казался загадкой, на которую нет ответа. Запертой дверью, к которой нет ключа. Однако сегодня он сам приоткрыл эту дверь и Селестина с ужасом осознала как много за ней скрывается. Чем она заслужила такое внимание? Чем могла понравиться Вальтеру, постоянно пытающемуся задеть ее или оскорбить? Но теперь понятно одно: все это он делал, чтобы научиться ее ненавидеть. Вальтер никогда и не был ласковым даже с Изадорой, но в тоже время попытки вызвать ненависть Селестины гарантировали ее отторжение от вампира, который боялся раскрыть свою страшную тайну и показаться в ее глазах дураком. Жестокая попытка дистанцироваться, чтобы их больше не связывало ничего. Сколько еще он смог бы молчать об этом и почему не выдержал сейчас? Похоже, свадьба дала ему не только шанс заручиться авторитетом, но и попытаться связать свою жизнь с кем-то другим, чтобы больше не было даже малейшего повода тщетно надеяться на исполнение самой заветной мечты. Теперь Селестина по-новому смотрела на каждый его взгляд, на каждое слово и молчаливую паузу, наполненную скрытыми переживаниями. Раньше они были близки... Когда-то очень давно, когда мир еще был совсем другим. Вернее, Селестина думала, что близки, а сам Вальтер всегда держался немного отстраненно и холодно. Никогда нельзя было понять что он думает о ней на самом деле и это путало, хотя Селестина считала себя существом, умеющим тонко понимать суть других. Но Вальтер со своим резким характером, постоянной жаждой признания и призрением ко всему миру никогда не интересовал ее в любовном плане. Возможно, будь она столь же наивна, как и Изадора, которой хотелось «особенной любви», она бы и ощутила к нему нечто нежное. Но Селестину привлекало иное и теперь даже мысль о том, чтобы быть во власти этого вампира, казалась ей дикой и абсурдной. Ей хотелось быть рядом, помогать Вальтеру и стать его близким другом, но никак не возлюбленной. Быть может, потому что ее сердце уже было неожиданно занято другим, пусть сама она того и не замечала.