Остров Алого Прилива

«То просто ночь перелистнёт страницу губ, страницу плеч,
то мысли утро принесёт, что, мол, игра не стоит свеч».

« – Не обязательно, – Видэл отрицательно качает головой и даже цокает. Так и знал, что Керро начнет переживать из-за подобного. – Это не так работает.

Керро сразу становится легче. Он не хочет быть Сведущим, пусть даже на самом деле никогда им и не являлся.

– Не достаточно просто родства, чтобы стать магом священного клана. Свои способности нужно развивать, всю жизнь расти среди магов, и воспитываться в определенных условиях, а затем в возрасте восемнадцати лет пройти инициацию. Только тогда тебя, возможно, примут в клан. В тебе лично нет ни грамма способностей, только пустой потенциал».

Керро бесконечно прокручивает этот разговор в голове, беспокойно теребя в руках кулон отца. Он вернулся от Видэла всего каких-то тридцать минут назад и новость о родстве со Сведущими его все еще не отпускала. Неожиданно было к двадцати трем годам внезапно осознать, что всю жизнь, оказывается, был косвенно связан со всем этим волшебством, о котором узнал лишь сейчас, да и то по счастливой (или наоборот) случайности. Они с Видэлом рассуждали на эту тему и пришли к выводу, что и его мама, и дедушка вряд ли были в клане Сведущих и полноценно занимались магией. Гаспар просто не мог жить на крошечном рыбацком островке и одновременно с этим быть Сведущим, ведь как сказал Видэл по негласным правилам им всем необходимо находиться рядом друг с другом и жить как можно ближе к резиденции – дому главы клана. В случае опасности необходимо быстро собраться вместе и организовать стоящую оборону – это раз. А два – Сведущие часто устраивают званые ужины, совместные обряды и собрания, которые ни в коем случае нельзя пропускать. Такое позволял себе лишь Видэл и поплатился за это званием изгоя клана. Так что, Гаспар вряд ли был полноценным Сведущим, если только он не пошел по стопам отступника Видэла или если мама Керро не врала ему о своем прошлом и семье. Во втором случае было бы обидно, ведь это все равно что придумать новую жизнь и внушить ее всем, имея при этом тайную настоящую – наглое вранье. К тому же, Керро бы заметил, если бы мама сама была Сведущей и ходила на какие-то собрания. И почему в таком случае она никогда не посвящала в эту тему Керро? Может, потому что сама ничего не знала. Лишь догадывалась, но не была уверена. Все это, разумеется, для вампиров будет звучать как дешевые отговорки и как только они услышат «мой прадедушка Сведущий» – тут же скормят Керро акулам в море. Можно быть уверенным, что они не станут церемониться. Теперь страшно даже смотреть в глаза Селестине. Они обещали друг другу разобраться во всем вместе, но пока Керро не сможет признаться в новых сведениях, потому что он попросту не уверен в своей безопасности. Видэл обещал, что обязательно придумает как им поступить и сказал, чтобы Керро молчал, пока он не обдумает всю ситуацию и не разведает у духов больше деталей, но Керро было неспокойно уже сейчас. Да и можно ли Видэлу доверять? Он работает заодно с вампирами уже не первый год, он почти часть их стаи.

Видэл подарил ему браслет из блестящих зеленых камней. Зная его, это что-то значит. Однако маг просто сказал, что это оберег и талисман силы, который Керро лучше носить для уверенности. Но надо отметить, что он добавил: «Не носи его слишком часто. Снимай иногда, а то потеряешь рассудок». Страшно представить, что может сделать с ним несчастный браслет, если те же самые четки позволили Видэлу сотворить такое мощное заклятие и вмиг разгадать все волнующие их загадки. Вместе с браслетом он вернул и кулон с восьмиконечной звездой обратно владельцу, чему Керро был предельно рад.

– Не ожидала найти тебя здесь, – знакомый лукавый голос мгновенно вырывает из размышлений, заставляя обернуться через плечо. Кулон приходится быстро сунуть в карман.

Селестина улыбается ему и присаживается рядом на песок, вытягивая ноги вперед подобно Керро. Очередная крошечная волна накрывает водой песок и их голые ступни, оставляя на них влажное прикосновение моря.

– А ты искала? – усмехается Керро.

Ах, если бы она знала, где он был и что видел...

– Не льсти себе, – Селестина отмахнулась, отворачиваясь на горизонт.

– Где ты была все это время? – этот вопрос интересует его довольно давно.

– Была занята делами, – вампирша неопределенно пожала плечом. – В отличие от тебя, у меня на этом острове есть существенные дела. Вампиры в последнее время сами не свои... Это накаляет обстановку.

– Что именно с ними не так?

Керро замечает, что на ней сегодня фиолетовое платье и не может не подумать, что этот цвет ей к лицу. На самом деле, он рад видеть Селестину. Керро думал, что ему будет сложно держать язык за зубами и вести себя сдержано, но в ее компании спокойно. Она отвлекла его посторонними разговорами и Керро не на долго забылся, погрузившись в простую приятную беседу.

– Не забивай этим голову. Лучше скажи мне, где был ты.

Селестина опускает глаза на его поврежденную руку, откровенно покоящуюся на колене. Керро с трудом сдерживает эмоции на своем лице, чтобы не выдать панику, охватившую его после этого вопроса. Как же глупо он сдал себя!

– А.. это всего лишь простая рана. Порезался, когда собирал фрукты в саду, – врать Керро умел, поэтому быстро придумал что такого ляпнуть, чтобы отвести подозрения. Несмотря на свою смекалку, он сказанным не гордился и чувствовал себя предателем, когда врал Селестине. Однако она правда не появлялась у него в покоях несколько дней и еду приходилось искать самому (за исключением рыбы, которую приносил Эриан), так что щепотка правды в этих слова все же была.

Керро замечает подозрительный прищур Селестины и тревожится с каждой секундой все больше, потому что она напрягающе молчит. В конце концов, Селестина просто берет его руку в свою и принимается осторожно разматывать тряпочку, обвязанную вокруг ладони.

– Я ведь посылала Эриана к тебе, чтобы он позаботился о твоем рационе, – строго сказала она, словно халатность друга ее задела и Эриана ждал серьезный разговор по поводу того, как он кормил ее пленного.

– Он приносил только рыбу четыре дня подряд, я немного устал от нее, – привередливо заявил Керро.

– Ты стал избалованным, – Селестина хмыкнула и отложила только что снятую тряпочку на свои колени. Перед ее глазами был слегка опухший и красноватый порез. Кровь из него уже не текла, но он все еще не затянулся и соблазнительно пах для нее, потому она подняла голову, отводя взгляд на Керро, чтобы отвлечься. – Он подозрительно аккуратный. Скажи мне честно, откуда этот порез.

Голос ее был требовательным и пират ощутил себя загнанной в клетку птичкой – беспомощной, жалкой по сравнению с силой крупного чудовища. Так всегда было рядом с Селестиной, но это все еще не пугало. «Страх» слишком неподходящее чувство для описания охвативших Керро эмоций. Это, скорее, тонкое осознание своей хрупкой сути и тревожное оцепенение перед почти всемогущей вампиршей. Керро ведь знал, что она в любой момент может сорваться с цепи и каждое его неосторожное слово водит Селестину по краю пропасти, а особенно когда его открытая рана находится в такой откровенной близости и вызывает у нее жажду.

– Я сказал тебе честно, – Керро не собирается идти на попятную и зеркалит твердость тона Селестины в своей речи. Он смотрит в ее глаза прямо и уверенно, словно правда не врет, но в глазах за него скорее говорит упрямство, чем честность. Он устал дрожать и подбирать выражения рядом с вампиршей, как и устал быть обычным пленником, жалким расходным материалом.

Селестина долго смотрит в ответ, будто пытается раскопать истину одним лишь взглядом. У нее ничего не выходит, потому что Керро оказывается слишком непреклонен, и это даже восхищает. Опустив глаза на рану, она сглатывает и говорит отстраненно:

– Я так голодна, – стискивает зубы, сжимая руку Керро в своей хватке. – Я не могу перестать испытывать этот голод.

          Лишь недавно она питалась рыбаками с судна, но на вкус они показались ей ужасными. Есть хотелось неимоверно, но грязные мужчины с отвратительным рационом и видом жизни, у которых вкус табака и рома уже просочился в кровь, вызвали лишь тошноту и отвращение. Селестина все еще была голодна и так, что боялась убить Керро сегодня. Она часто задавалась вопросом: Почему его кровь настолько вкусная? Ведь он тоже не жалеет свой организм и полжизни прожил на грязном судне. Быть может, потому что он молод. Кровь в его венах такая горячая, сладкая и манящая, что почти никакая другая не кажется ей вкуснее.

– Селестина... – зачем-то зовет ее Керро, будто этим сможет отговорить от затеи вонзиться в кожу и испить себя, но сразу же понимает, что это тщетно. Вампирша уже не обращает внимания на звуки его голоса, и взгляд ее становится исключительно хищным, не осознанным.

         Селестина впивается острыми клыками прямо в нежную кожу на запястье. Там тонкие ранимые ткани разрываются от воздействия ее зубов, и кровь быстрым потоком льется ей в рот. Наконец она начинает испытывать истинное наслаждение. Горячая жидкость согревает мертвое тело, приятно разливаясь в желудке и опьяняя сознание до состояния исступления. Голод и желание пить до потери сознания растут с немыслимой прогрессией, совершенно не успокаивая ни Керро, ни саму Селестину. Однако монстр внутри нее уже почти полностью устанавливает власть над здравым рассудком, и лишь неожиданно вырвавшийся изо рта Керро болезненный стон прорывается сквозь эту пелену, напоминая о том, что его хрупкая жизнь может сейчас сломаться в ее руках. Этот звук тормошит подсознание, проходит электрической волной по телу и опускается вниз живота сладостной судорогой. Мучения жертвы вызывают гадкое наслаждение, от которого Селестине никогда не отмыться. Она с трудом отстраняется, сжимая руки в кулаки. Кровь стекает по ее губам к подбородку, неаккуратной струйкой пачкая прелестное лицо. В глазах Керро плещется теперь уже настоящий страх. Она чуть не убила его. Ранее он никогда не видел в Селестине столько жажды. Она всегда имела самообладание и не делала ему слишком больно, бережно вонзаясь в шею и так же осторожно вынимая клыки. Теперь же кровоточащая рваная рана на запястье ныла неконтролируемой болью, а лицо Селестины было испачкано кровью, как у самого настоящего чудовища, и это, наконец, демонстрировало ее настоящее лицо, а не безупречную маску доброй и прелестной девушки.

– Я не хотела, – фраза рваная и неловкая, словно необходимое к ней предполагаемое «извини» неуклюже тонет в воздухе, будучи так и не сказанным. Вампиры не извиняются перед своими жертвами. Почему тогда ей так хочется? – Я сегодня плохо контролирую себя.. Твоя кровь такая вкусная.

          Она зажмуривается, качая головой, словно пытаясь растрясти мысли в голове и вынудить их собраться. Керро прижимает здоровую ладонь к запястью и сглатывает, с опаской глядя на Селестину. Волны задорно плещутся о берег, каждый раз накрывая ноги прохладным покрывалом из воды и только это по-настоящему отрезвляет, потому что воздух вокруг кажется раскаленным. Жажда, которой пышет тело Селестины, буквально ощущается кожей, потому что Керро сидит к ней совсем рядом, соприкасаясь локтями, и она такая необузданная, что изворачивает вампиршу наизнанку. Вот она настоящая и это будоражит. Керро не хочет признаваться себе, но чувствует это и осознает в собственных действиях – не убегает прочь, а замирает на месте и тихо наблюдает; не испытывает ненависть, а покалывающую изнутри заинтересованность.

– Какая она на вкус? – Керро почему-то шепчет, словно боится спугнуть это наваждение, хотя должен был бы кричать во всю глотку и нестись с этого пляжа прочь.

         Селестина распахивает глаза, глядя на него удивленно. Вряд ли этот вопрос сейчас уместен и оба из них это прекрасно понимают, но хочется почему-то махнуть на это рукой и вести себя так, как несет бурное течение чувств, а не здравый смысл и инстинкты: его – самосохранения, а ее – животный. Она собирает кровь с подбородка и ее палец касается губ Керро, оставляя на них влажный красный след. Даже его судорожный выдох становится дрожащим, как и руки, и все тело, охваченное мелким приступом тремора. То, что сейчас происходило между ними – гадко, неправильно и пошло. Но осталась ли в Керро хоть капля здравого смысла к этому моменту? Отнюдь, разум уже как несколько минут назад помахал ему ручкой и отчалил от берега. Наверное, поэтому его язык, резво юркнув по губам, собирает оставленную Селестиной кровь, и та попадает в рот. Гулко сглотнув, Керро ощущает сладковатый металлический привкус и его мутит, но каждая мышца в теле напряжена, как стальная струна, и только это, пожалуй, не дает ему упасть на песок, потеряв сознание. В глазах Селестины загораются огоньки, она смотрит на Керро уже совсем иначе... Как никогда раньше. Пробующий на вкус кровь Керро, казавшийся ей поначалу слабым и пугливым парнишкой, вызывал в голове абсолютный диссонанс – сейчас он оказался по-настоящему сумасшедшим и бесстрашным. Глупо бесстрашным. Совсем идиот, ему следовало бы вести себя иначе. Но он лишь смотрит на нее вызывающе, провоцируя нарушать все свои принципы и общепринятые вампирские законы. Сейчас нет сил думать о них, Селестина будет корить себя потом... В это конкретное мгновение она соблазнена потемневшими зелеными глазами, выступившей краснотой на худых и загорелых щеках, блестящими покусанными губами, на которых все еще наверняка остался сладкий привкус крови. Резко подавшись вперед, она врезается в них собственными губами и срывает такой необходимый сейчас поцелуй. Жадный, противоречивый и выглядящий как одна сплошная ошибка, но с тонким привкусом медовой крови и еще какой-то ванильной сладости. Керро не сопротивляется порыву и не робеет, он тянет ее к себе ближе и Селестина без промедлений оказывается на его коленях. Так гораздо удобнее тянуться к ней, обнимать своими руками и прижимать к груди, от чего ледяное сердце вампирши стремительно тает, способное, наверное, вот-вот снова застучать. Блуждая ладонями по талии, ощупывая каждый изгиб и мягкую ткань ее платья, Керро волшебным образом умудрялся дарить нежность, сильно контрастирующую с требовательными поцелуями и кусающими губы клыками Селестины. Они целовались прямо на пляже, совсем позабыв о собственных предубеждениях и приличиях, не боясь быть пойманными остальными вампирами, которым такое точно бы не понравилось. Сейчас они об этом не думали, потому что рассудок терялся, уступая место истинным чувствам, рвущимся из груди прерывистыми вздохами. Губы Керро были такими горячими, что практически обжигали ледяную кожу и жалили ее каждый раз, когда соприкасались с губами Селестины. Они могли бы просидеть вот так, лаская друг друга пока опустошение от вылитых страстных чувств не добило бы их, но Керро все же необходим был чистый кислород и, вспомнив об этом, Селестина мягко отстранилась. Вплетенные в русые волосы пальцы бережно массировали голову и перебирали вьющиеся прядки, успокаивая неистово колотящееся сердце.

– Теперь нас точно убьют, – Селестина не торопится слезать с его коленей и это греет душу, потому что Керро точно так же не хочет терять ее присутствие в такой чрезвычайной близости. Это должно было вызывать желание поскорее исправить ошибку и уйти, но он привык идти на поводу у собственных желаний и сегодняшний день не исключение.

– Любой захотел бы умереть именно по такой причине, раз уж придется, – улыбнулся Керро. – Это не самый позорный приговор.

         Селестина тоже ненадолго улыбнулась, но затем взгляд ее все равно стал печальным и обреченным.

– И все же, – сказала она, – Эта игра точно не стоит свеч.

***

      Керро вернулся в свои покои с плохим настроением, несмотря на произошедший поцелуй. Вроде как это было приятно и он не жалел о сделанном, ведь подобной привычки не имел, но на душе все равно было паршиво. Неужели он ожидал от Селестины другого ответа? Нет, он не ожидал совсем ничего. Даже к такому повороту событий не готовился, можете ему поверить. Однако причины чувствовать себя угнетенно у него были, и они долго не давали успокоиться. Во-первых, он Селестине нагло врал. Про порез на руке, про то, чем занимался в ее отсутствие, и так далее. Не то чтобы она сама была образцом честности, у нее также было много секретов от Керро и она не собиралась посвящать его в детали своей жизни, ведь они ничего друг другу не должны, но, несмотря на это, он считал себя подлецом. Улыбаясь ей в лицо, целуя ее и лаская в своих руках, он таил от нее секреты. Имел ли тогда этот поцелуй вообще хоть какой-то смысл, если при этом он все равно был недостаточно искренним с ней? Глупое проявление вырвавшихся наружу чувств, которые лучше было бы держать в узде. Керро даже удивлен, что он может быть таким бессовестным и отчаянным, слизывать кровь с собственных губ и позволять вампиру затуманивать его разум. Что на него нашло? Несмотря на то, что его падкость на женщин никогда не была для Керро новостью, потеря собственного самообладания рядом с Селестиной вводила его в заблуждение и заставляла задумываться о том, каким человеком он является на самом деле. Быть может, его границы дозволенного гораздо шире, чем он мог представить. Для Селестины так точно, как оказалось. Во-вторых, у них не было никакого будущего, и эта мысль почему-то слишком въелась в подсознание до такой степени, что не думать о ней не получалось. Хочет ли он этого будущего? Разумеется, он не должен хотеть, ведь она монстр, держащий его взаперти, и совсем скоро он должен покинуть этот остров на своем плоту, чтобы больше никогда не унижаться перед вампирами этих берегов. Но... почему тогда сердце ноет и решение сбежать кажется подлым. Керро глупец, потому что Селестине наверняка все равно. Уже завтра она забудет об этом поцелуе, ведь, скорее всего, это страстное наваждение возникло лишь от сильнейшей жажды, которую она испытывала. Селестина и сама говорила, что кровь действует на вампиров как алкоголь, если пить ее в больших количествах. Но бывают люди, которые пьянеют и понюхав пробку шампанского... А Селестина смотрела на него тогда таким затуманенным взглядом, что можно с точностью утверждать – она была не в себе. Так что ей вряд ли будет хоть капельку больно от предательства Керро. Она лишь разозлиться, ведь упустить пленника, который так много знает, это большая опасность для всех вампиров. Что же касается Керро, он слишком эмоционален и в глубине души зачем-то переживает, что может обидеть ее, хотя Селестина вовсе не является ранимой. Ему бы стоит это запомнить, ведь вампирши совсем не похожи на тех дам, к которым Керро привык. Они не дрожат от прохладного порыва ветра, не молятся на мужчин, как на единственных кормильцев, не позволяют кому-то диктовать то, что им нужно делать, и не прячутся за чьей-то спиной. И, в конце концов, они уж точно не имеют простых земных привязанностей, как и сострадания. Влюбиться в вампиршу – самая большая ошибка, которую может совершить Керро, потому что такое счастье длится очень уж недолго, если оно вообще возможно. Так что, ему стоило бы поскорее притупить эти нелепые чувственные порывы, пока они не разрослись. Плотно накрыть маленький огонек в своей душе банкой, чтобы перекрыть доступ к кислороду и не позволить ему разгореться до неконтролируемого пожара.

         С этими мыслями он лег спать. Сон долго не шел, ведь все сегодняшние события сильно возбудили разум. Глаза слипались, но мозг все не хотел засыпать, прокручивая различные мысли за сегодняшний день. В основном в голову лезли мысли о поцелуе, конечно, и Керро не на шутку разозлился, что никак не может выкинуть это из головы. Вроде бы и раны на руках зажили от магической вампирской крови Селестины, которую он обнаружил заботливо оставленной в колбе на своем столе, и мозг согласился с сердцем в том, что все это временные муки, на которые не следует обращать внимание, но ситуация от этого все равно не становится легче. Однако вскоре ему все-таки удается уснуть. Какой-то беспокойный и совсем неприятный сон, в котором ему приходили совершенно разные образы и случались странные ситуации, словно Керро предварительно покурил опиум перед тем, как лечь в постель. В какой-то момент это стало таким реальным и от того жутким, что тревога, которую он испытывал, прошила его физическое тело дрожью.

          Керро оказывается в густом тумане, сквозь который доносятся странные звуки: шёпот, шелест листвы, тревожный звон кулона, висевшего у него на шее. На многие мили вокруг не видно совсем ничего и от этого липкое предчувствие опасности расползается по спине. Он идёт вперёд, пока не выходит на поляну, окружённую мрачным лесом. В центре поляны разгорается и плюется веселыми искорками небольшой костёр, пламя которого светится мягкими золотыми искрами, словно маня к себе. Рядом стоит фигура в тёмной мантии. Она должна была бы вызвать опасения, но Керро знает, что его здесь ждали и точно не причинят вреда. Когда он приближается, мантия падает, и перед ним предстаёт его мать. В её глазах грусть и тень какой-то тайны.

— Ты носишь это, не понимая его значения, — говорит она, указывая на кулон с печатью клана «Сведущих». — Я должна рассказать тебе правду.

         Он хочет спросить, что она имеет в виду, но его слова заглушают неожиданные крики, доносящиеся из леса. Мать быстро продолжает:

— Я не была ведьмой. И мой отец тоже. Мы не принадлежали к этому миру магии. Я нашла этот кулон случайно, как находят старую безделушку, но не придала значения его силе. Тогда я не знала, что он связан с древним кланом Сведущих. Эти люди — те, кого не стоило бы злить. Они используют своих потомков, чтобы сохранять контроль над магией.

        Она протянула руку вперед, ласково касаясь ладонью щеки Керро. Это прикосновение подарило ему успокоение, которое сложно было бы ощутить в подобном месте и при таких разговорах, но мама умела дарить нежность одним лишь крошечным жестом.

— Ты должен избавиться от него. Сожги его в этом костре. Это единственное место, где огонь может уничтожить его проклятие.
Керро отступает на шаг, сомневаясь. Ему кажется, что в кулоне заключена сила, которая может ему помочь. Но в этот момент мать становится полупрозрачной, а её голос наполняется отчаянием.

— Пожалуйста, доверься мне. Я пришла, чтобы спасти тебя от участи хуже смерти.

         Тревожный звон кулона становится громче. Словно зачарованный, Керро снимает его с шеи и бросает в огонь. Пламя мгновенно взвивается вверх, разливая вокруг золотой свет. Мать облегчённо улыбается, но через мгновение исчезает вместе с полянкой.