Остров Алого Прилива

         Пробуждение было еще более отвратительным, чем попытка заснуть этой ночью. Керро подскочил на кровати, словно очнулся не ото сна, а от плеснувшей в лицо ледяной воды. Ощущения были примерно такими же, ведь по телу стекал липкий холодный пот. Вчерашние события намекали о своей реальности лишь отголосками кривых воспоминаний, но Керро трудно было утверждать теперь, где сон, а где реальность. Мама в его бредовых ведениях ночью была такой реальной, что он буквально ощущал ее прикосновения к своей щеке и внутренне переживал всю эту тревогу наяву – никак иначе, ведь ощущения слишком яркие. Самой большой ошибкой было упрямо надеть кулон на свою шею перед сном. Вернее, Керро даже не подумал о том, чтобы снять его, когда примерял и прислушивался к ощущениям, которые эта магическая безделушка в нем вызывает, но ожидаемо не почувствовал ничего и завалился на кровать, беспокойно метаясь в попытках уснуть. Где-то внутри упорный голос твердил ему, что это его семейная реликвия и он должен носить ее во что бы то ни стало, а никакие вампиры ему не страшны. Однако мама во сне требовала сжечь кулон, чтобы он никогда больше не смог притягивать к Керро загадочную опасность, и теперь носить его на груди было не по себе. Что же такого мог таить в себе простой кулон и какую беду мог навлечь на Керро, заставляя маму так активно его предостерегать? Конечно, Керро мог бы подумать, что данный сон – это коварные проделки впечатлительного разума и не более, но он уже достаточно живет среди магии и вампиров, чтобы понять, что подобные простодушные мысли опрометчивы и ему нужно сейчас же отправляться к Видэлу. Стоит только встать с кровати, как на груди ощущается неприятное и болезненное жжение. Подойдя ближе к зеркалу, Керро снимает с себя кулон и с ужасом обнаруживает, что на коже под ним алеет свежий ожог. Крупный и круглый, он вызывает дискомфорт и чистая рубашка, которую Керро одевает сверху, трется о раздраженное место. Приходится, к тому же, застегнуть ее почти до конца, чтобы не вызвать подозрений, и это еще больше сковывает тело. Свободолюбивый Керро всегда предпочитал расстегивать эти объемные рубашки до середины, чтобы свежий морской ветерок задувал под нее и остужал горячее тело, но сегодня придется спариться ради собственного же блага.

         Дорога до дома мага не занимает слишком много времени. Керро ее уже выучил и резво вышагивал через лес в сторону мертвой деревни, сумев оказаться там в ближайшее время. Половину дороги он потратил на раздумья о вопросах, которые задаст Видэлу, а другую половину на то, что он собирается делать с Селестиной. Нужно ли им обсудить вчерашний поцелуй? Возможно, правильным будет расставить какие-то границы. Взрослые люди, пожалуй, именно так и делают, но Керро волнительно даже думать о таком. Впрочем, проблемы стоит решать по мере их поступления, так что сейчас важна лишь эта встреча с Видэлом. Даже необходимость проходить мимо домов с мертвыми душами больше не вызывала столько страха, как раньше, потому что постепенно человек привыкает ко всему. Керро старается не обращать внимания на их шепот, несмотря на то, что шаг все равно ускоряет и старается не оглядываться по сторонам. 

– Керро, который час, черт возьми!? – возмущенным Видэла можно увидеть не часто, но сегодня именно такой день. Он выходит к Керро с подсвечником в руке и наспех натянутой расстёгнутой рубахе. Впрочем, в любое другое время внешний вид Видэла не слишком отличается от этого, так что Керро даже за это не стыдно.

– Откуда мне знать!? Здесь всегда темень, как в пасти у слонихи! – Керро на взводе, так что времени на любезности и терпение у него нет.

         Видэл почесывает рукой голый бок и выглядывает в окно на серебрящийся в небе полумесяц.

– Около пяти часов утра, я полагаю, – спокойно заявляет он. Как там можно хоть что-нибудь понять, Керро не ведает, но это сейчас и не главное.

– Простите, для меня это всегда ночь, – слегка робеет он, понимая, что ведет себя несколько невежественно по отношению к человеку, которого, в отличие от него, не будил жутковатый сон с участием умершего родителя. – Мне приснилась мама... Я подумал, что это не может ждать и сразу побежал к вам.

    Видэл почему-то довольно ухмыльнулся.

– И что же тебе приснилось, Керро? – он сразу забыл о том, что еще несколько минут назад незваный гость потревожил его сон, и отправился в гостиную. Поставив подсвечник на стол, Видэл принялся застегивать рубашку, пока Керро стал взволнованно пересказывать свой сон во всех подробностях. – Да, пожалуй, этого достаточно, – с умным видом сказал маг, подходя к Керро, все это время расхаживающему из угла в угол. – Ты уж прости меня, но в чае были некоторые травы, которые помогли тебе войти в контакт с матерью. Не пугайся, этот сон пришел к тебе по моей воле и по воле твоей мамы, в нем нет ничего плохого. Я решил, что это внесет нам ясности.

         Конечно же, Видэл знал, что увидев такой сон, Керро обязательно прибежит к нему. На самом деле, найти ответы на вопросы мог только он сам, потому что Керро связан со своей матерью и конкретно этим кулоном больше кого-либо другого. Именно поэтому их стоило искать в недрах собственной души, в недрах гибкого разума. Впустить в свой сон Адору помогли магические травы, и теперь это сыграло им на руку.

– Почему нельзя было предупредить об этом меня? – резонно возмущается Керро.

– Для чистоты эксперимента, – Видэл пожимает плечами. – Ты стал бы специально думать о матери или пытаться впустить ее в свой разум, но она должна была прийти сама, как и твой разум должен был открыться для нее свободно и без принуждения. К тому же, я не мог гарантировать тогда, что получится с помощью твоей крови войти в контакт с Адорой, так что чай был подстраховкой. Даже если бы у нас ничего не вышло, эта встреча принесла бы хоть какие-то плоды.

         Керро поражен тем, насколько бесцеремонный этот человек. В подобных делах любому было бы лучше спросить своего испытуемого, готов ли он участвовать в этом, но Видэл как всегда действовал по-своему и не считал нужным посвящать хоть кого-то в свои планы. Даже Керро, которого это касалось напрямую!

– Очевидно, что ничего опасного в этих травах нет, но я бы все-таки хотел знать, что мог проснуться сегодня вот с этим! – Керро нервно вытягивает верхние пуговицы из петелек и оттягивает рубашку, демонстрируя крупный ожог. Видэл кажется искренне удивленным, словно не ожидал подобных последствий. – Это то и беспокоит меня больше всего! Не такой уж и нереальный этот ваш сон.

– Я не думал, что это сможет навредить тебе... – Видэл подходит ближе, осторожно касаясь края обожженной кожи. Керро шипит, уходя от прикосновения. – Обычно такие сны не выходят из-под контроля.

– Но он вышел и теперь я свечу на весь остров своей сожженной грудью, – фыркнул Керро. Его все-таки беспокоило: А что, если шрам останется? Грудь – одна из его визитных карточек! Не хотелось бы, чтобы какая-нибудь красотка, снимая с него рубашку, видела это.

– Я все исправлю. Не стоит переживать, я лечил и не такое, – Видэл был так спокоен, что вполне смог потушить своим тоном возмущение Керро.

– Надо сжечь кулон, как и сказала мама, – твердо настоял он, присаживаясь на диван.

        Видэл уже ушел куда-то и спустя минуту вернулся с баночкой, наполненной какой-то зеленой жижей. Выглядело просто отвратительно и пахло так же, когда маг без колебаний открыл ее.

– Можно было бы попросить Селестину залечить это кровью, но я так полагаю, что ей лучше об этом не сообщать, – рассуждает Видэл, нанося свое лечебное средство на ожог.

         Керро печально вздохнул и поморщился. Совесть все еще грызла его за вранье, хоть оно и было в какой-то степени обоснованно.

– Да, – выдавил он из себя.

– О, это беспокоит тебя, мой дорогой, – маг внезапно стал чуть мягче, исподтишка поглядывая на нахмурившегося Керро.

– Просто не хочу натыкаться на тот гнев, который она обрушит на меня, как только узнает об этом, – снова врет Керро. Проблема ведь не только в этом. – Она умна и совсем скоро обо всем догадается. Как скрыть от нее это? – уголки губ кисло опустились вниз, когда Керро указал на свой ожог, смазанный зловонной зеленой мазью. – Черт, да она учует это за километр!

– Моя вина, – признал Видэл. – Но прошу тебя, Керро, не бери это в голову. Не думай, что вампиры так уж не справедливы. Особенно не думай подобным образом о Селестине. Уверен, что все не так страшно. Им можно поведать о родстве со Сведущими. В конце концов, я ведь тоже Сведущий, – улыбнулся мужчина.– Исключения существуют.

– Одно, а не два, – его упрямство было непоколебимо. – К тому же, из вас и раньше был плохой Сведущий, а сейчас так вообще никакой.
  
        Видэл рассмеялся, вытирая руку о найденную на своем захламленном столе тряпочку.

– Побудь у меня, пока мазь не впитается. Тогда она перестанет источать такой запах и все будет хорошо. Вампиры и не ожидают, что ты проснёшься рано, поэтому ты еще успеешь прошмыгнуть к себе в комнату. Будь немного увереннее в своих силах, Керро.

         Он так и поступает. Пока мазь действует, они с Видэлом сжигают кулон в пламени его камина, завтракают и обсуждают разное, начиная от сна Керро и заканчивая нюансами жизни на острове, к которым привык Видэл за столько лет, проведенных здесь. Видэл рассказывает и о том, каким был прадедушка Керро. Оказывается, что это приятный и доблестный мужчина, который за редким исключением симпатизировал даже отстраненному Видэлу. Бэлтрен знал толк в отважных сражениях и был довольно справедлив, а так же полностью отдавал себя любимому делу. Пусть Видэл и не разделял его идеалов, Бэлтрен восхищал его той целеустремленностью и патриотичностью, с которой он подходил к любому делу. Хорошо, когда человек так честно стремиться к осуществлению собственных целей, даже если порой они не оправдывают средства или не понятны другим. Бэлтрен погиб прямо в замке, когда с другими сильнейшими магами пытался добраться до старейшин клана вампиров. Ему не удалось выстоять, хотя сражался он храбро и весьма умело. С пробитым черепом не удастся продолжить бой даже самому искусному магу.
Позже Керро все-таки покидает дом Видэла, замечая, что лунная ночь стала светлее. На пути к замку он сталкивается с Эрианом, идущим прямо навстречу, и вид его Керро крайне озадачивает. На вампире накинута темная мантия, хотя никто из местных, а уж тем более Эриан, не привык носить подобное. Он выглядит уставшим и истощенным, а когда Керро останавливает его, он поднимает на него глаза, потерявшие свой привычный ярко-красный блеск. Теперь они тусклые и болезненные.

– Что с тобой, Эриан? – искренне удивился Керро.

         Парень поджал сухие губы, удрученно качая головой.

– Откуда ты идешь? – игнорируя вопрос о самочувствии, требовательно спросил он.

– Прогуливался, – Керро поежился от ночной прохлады и жуткого тона Эриана, складывая руки на груди. – Мне часто не спится.

– Скажу об этом Селестине, она позаботиться о сонном отваре, – вовсе не озабоченно, а скорее машинально произнес Эриан.

– А я скажу Селестине о твоем внешнем виде, – Керро вздернул подбородок. – Ты-то ей явно не рассказывал.

       Эриан устало прикрыл глаза.

– Не говори ей, – жалобно просит он. – Прошу, Керро, не обременяй ее еще и этим. Я сам со всем разберусь.

– Но это ведь что-то не нормальное! Вампиры не болеют, – забеспокоился Керро. Что же случилось с Эрианом, и почему он выглядел так, словно из него выжали все соки?

– Поэтому я и направляюсь к Видэлу. Сказано же, сам разберусь. Не смей никому говорить, – строго повторил вампир.

– Как хочешь, – пожал плечами Керро. Ему решать, как распоряжаться собственной жизнью. В самом деле, они не приятели даже, чтобы Керро это хоть как-то волновало. – Удачи.

          Он отправился дальше, оставляя Эриана с его загадочной хворью позади, хотя и это теперь тоже стало еще одной пищей для размышлений. Уже в замке Керро замешкался, не решаясь сворачивать сразу на ту лестницу, которая привела бы его в крыло со спальнями пленных. Все его естество тянуло в сторону другой лестницы, словно он был мазохистом и правда не боялся того, что может получиться из этой глупой затеи – найти Селестину самому и поговорить с ней. Но о чем говорить? Сказать, что не может забыть о поцелуе? Спросить, как она ко всему этому относится? Ответ уже был для Керро очевиден, но оставлять эту ситуацию без обсуждения казалось неправильным. На свой страх и риск он все-таки отправился вверх по другой лестнице. Он не знал где конкретно комната Селестины и есть ли она вообще, но после тридцати минут хождения по коридорам Керро, наконец, встретил Кресиду и обрадовался этому подарку судьбы. Вампирша настороженно обвела незваного гостя этого крыла взглядом, сбавляя шаг, когда приблизилась к нему на достаточное расстояние.

– Ты заблудился? – справедливо поинтересовалась она.

– Я ищу Селестину, – не стал скрывать Керро. – Она у себя?

         От такой наглости бровь Кресиды взлетела наверх, но подумав пару секунд, она пожала плечом и лениво махнула рукой в сторону коридора за ее спиной.

– Последняя дверь слева, – сказала она. – Наверное, должна быть у себя.

        Понимая, что, не придя в восторг от такого визита, Селестина наверняка доходчиво объяснит Керро как нужно себя вести и куда ему нельзя заходить, Кресида безразлично пошла дальше, оставляя парня наедине с его глупыми планами. Возиться с ним не было никакого желания, так что пусть Селестина сама разбирается со своей ручной обезьянкой. Керро, получивший вполне корректную инструкцию пути к дверям спальни Селестины, бодро направился в нужном направлении. Его чуть потряхивало от волнения и все возможные слова, которые он хотел сказать ей сейчас, испарились из головы, оставляя только панический отголосок здравого смысла, твердящий ему: Может не надо, Керро, не делай этих глупостей! Но Керро этот голос заглушает и уверенно стучится в последнюю слева дверь. Ответом ему служит тишина.

– Селестина, нужно поговорить, – просит он отчаянно, продолжая стучаться.

        Может, ее и вовсе нет в комнате, а он как дурак пытается докричаться до пустоты. Пусть так, ведь в таком случае он будет знать – он пытался, но судьба решила иначе, и сердце отныне будет спокойно.

– Нет, не нужно, – неожиданно слышится глухой голос за дверью. Ее слова твердые и явно указывают на то, что перечить ей лучше не стоит. – Уходи к себе.

– Я не уйду, – заупрямился Керро, в очередной раз барабаня костяшками пальцев по двери. – Не будь такой, мы ведь взрослые люди.

– Какой!? – дверь вдруг резко распахивается и Керро чуть не наваливается на возникшую в проходе вампиршу. Селестина смотрит на него с вызовом и ее точно раздражает такая назойливость.

– Упрямой! – разводит руками Керро.

– Взаимно, – ехидно чеканит она в ответ.

         Керро закатывает глаза и бесцеремонно проходит внутрь комнаты, сдвигая ее со своего пути рукой. Селестина шипит и громко хлопает дверью, демонстрируя явное недовольство.

– Зачем ты сюда явился? Кто-нибудь увидит.

         Это последнее, что беспокоит Керро. Он эти слова пропускает мимо ушей, блуждая взглядом по стоящей перед ним девушке. Селестина одета в атласный красный шлафрок и неизвестно есть ли под ним хоть что-нибудь, но Керро не видит даже малейшего намека на очертания хотя бы ночного платья и это сбивает с мысли.

– Перестань пялиться на меня, – привлекая к себе внимание, грозно требует Селестина.

         Керро издает короткий смешок, поднимая руки вверх и демонстрируя этим жестом, что сдается под ее напором. Переминаясь с ноги на ногу, он постарался собрать собственные мысли в слова, но внезапно понял, что абсолютно не знает о чем говорить. Чего он добивается, настаивая на этом разговоре? Неужели новостей о том, что Селестина поцеловала его из-за высокой любви к нему? Конечно же нет, ведь это бред. Однако он уже в ее комнате и сказать что-нибудь все же нужно.

– Зачем ты поцеловала меня? – просто поинтересовался он, надеясь на искренность ответа.

          Лицо Селестины изменилось и стало таким измученным, будто она за одно мгновение устала от этого разговора и разочаровалась в нем.

– Дьявол, ну что за вопросы ты мне задаешь? – тяжело вздохнула она, припадая плечом к высокой резной стойке, возвышающейся до потолка и держащей на себе бархатный балдахин ее кровати. Зачем вампиру кровать, если он на ней не спит?

– Вполне логичные, учитывая, что ты совершила не самый невинный поступок, – нагло заявил Керро, скрещивая руки на груди.

– И чего же ты ждешь? Что я признаюсь тебе в чувствах? – в ее голосе послышались нервные нотки, пусть Селестина и старалась быть скорее саркастичной, чем взволнованной. – О, Керро, ты ведь и сам знаешь, что из себя представлял тот вечер и этот случайный поцелуй. К чему вспоминать о нем, если итог будет один: нам придется о нем забыть. Нет, мы обязаны о нем забыть. Я даже этого хочу. Неужели у тебя никогда не было случайных поцелуев с незнакомками, о которых ты сразу же забывал на утро?

– Были, – не раздумывая ответил он. – Конечно. Но ты не незнакомка и мы живем под одной крышей. Глупо было бы сделать вид, что ничего не было.

– Глупо обсуждать это, зная, что мы всего лишь запутались и поддались порыву, – Селестина пожала плечом и оторвалась от стойки. Пройдя чуть дальше, она остановилась у панорамных стеклянных дверей своего балкона, встав спиной к Керро, и обняла себя за плечи. Взгляд ее устремился на улицу, словно смотреть туда было проще, чем в глаза Керро. Он ее отлично понимал, но разговаривать с ее спиной все равно был не намерен. – Я просто была голодна.

          Керро нахмурился. Да, она уже говорила ему это и такой жажды крови он не чувствовал от нее никогда. В ту ночь она его и правда сильно напугала, но, несмотря на это, он позволил этому поцелую случиться. Оказался слишком слаб перед ее чарами, пленяющими сознание. Слишком падок на женщин, вынуждающих его восхищаться их величием и достоинством. Однако сейчас Селестина вовсе не казалась ему несокрушимой стеной. Он наблюдал за ней, улавливая в ее поведении то, чего никогда не замечал раньше: опустившиеся и мелко подрагивающие плечи, чуть сгорбленную спину и скованность позы, в которой она казалась ему необыкновенно уязвимой. И нет, это все не потому что Керро вдруг стал проницательнее, чем был до этого. Просто сама Селестина, кажется, больше не могла скрыть этого от него. То, как она была напряжена, как потерянно обнимала себя за плечи, вызывало в душе Керро предательское волнение, которое ему хотелось бы выкинуть и растоптать. Он вдруг вспомнил ее слова на пляже: «Я так голодна. Я не могу перестать испытывать этот голод». И теперь она снова повторяла это, словно это мучило ее до сих пор и никак не могло отпустить. А затем Керро вспомнил и Эриана, такого же надломленного и растерянного, с необыкновенно исхудавшим и еще более посеревшим лицом, от чего снова стало не по себе.

– Что с тобой? – вдруг обеспокоенно спросил Керро, сделав пару стремительных шагов ближе к ней и остановившись прямо за ее спиной. Неуверенное, робкое прикосновение ладонью к ее плечу стало для Селестины еще более невыносимым, чем необходимость строить из себя вполне здоровую и безразличную особу, и она уронила лицо в ладони, мотая головой из стороны в сторону, словно пыталась вытрясти все лишние мысли и переживания; пыталась рассеять этот момент, где слова Керро звучали непозволительно взволнованно, ведь это топило лед в ее сердце. – Скажи мне, Селестина... Посмотри на меня и расскажи мне обо всем.

– Ах, если бы я могла объяснить! – нетерпеливо отвечает она, поворачиваясь к Керро. – Я и сама не знаю что со мной, Керро. Вероятно, я больна. Я чувствую слабость и постоянную жажду крови, но ничто не может утолить ее. Вкус твоей крови такой невероятный, такой сладостный... Но даже он не смог утолить моей жажды. Напротив, я превратилась в зверя. И превращаюсь в него с каждым днем! Злоба закипает во мне, испепеляет меня с каждым часом все сильнее и мне кажется, что я нахожусь на грани. Что вот-вот сорвусь... Я замечаю такие же изменения и в других. Вижу, как им больше не приносит удовольствия кровь моряков и как они глядят на друг друга голодными глазами. Только и жду, когда они взорвутся.

          Керро, срастив факты, начинает осознавать, что дела плохи. Все гораздо хуже, чем он мог себе представить. Похоже, болен не один Эриан и Селестина тому доказательство, как и ее слова. Неужели она тоже на грани того, чтобы превратиться в такое же истощенное и бессильное существо? Прямо как и ее друг. Эта весть вовсе не приносила удовлетворения, хоть, наверное, и должна была. Вампиры разлагаются изнутри сами по себе и, пока у них такие серьезные проблемы, Керро мог бы смыться с острова быстро и без оглядки, но что-то все еще удерживает его от радости об этой мысли.

– Сегодня я видел Эриана. Он не был похож на себя... Истощенный, едва передвигающий ногами и сам не свой. Казалось, словно на него напала какая-то неизвестная хворь. Он признался, что идет к Видэлу, чтобы тот помог, но просил не рассказывать тебе о своем самочувствии. Однако ты и сама, похоже, разделяешь его болезнь, так что... – Керро поджал губы.

– Но вампиры не болеют! Миллиарды лет мы живем на этой земле, и я еще ни разу не встречала подобного! – это все явно выводило Селестину из себя и она никак не могла успокоиться, глядя на Керро своими круглыми от возмущения глазами и всплескивая руками. – Так и знала, что Эриан тоже это чувствует, иначе он не стал бы избегать меня, а именно это он и делает уже который день...

– Селестина, послушай, – Керро снова обхватил ее за плечи, но уже увереннее, вместе с тем вкладывая в этот жест немного усмиряющей мягкости. – Не беспокойся. Видэл уже знает об этом, он обязательно найдет решение.

          Керро не знал, почему пытался помочь ей. Почему успокаивал ее и сам беспокоился о ней так, будто она этого правда заслуживает? Но наивное сердце ныло и подсказывало, что он так и не научился ненавидеть Селестину, хотя очень пытался. Стоило ей только посмотреть на него вот так, отчаянно и измученно, и у Керро не оставалось сил сопротивляться ей. Селестина же испытывала сильнейшие муки. Сама не своя, она не переставала ощущать настоящую агонию каждую ночь. Обжигающий нутро жар, будто от сильнейшей температуры, волнами пробегался по ее внутренностям, и тут же проходил, но его сменяла накатывающая периодами слабость. Такого Селестина еще никогда в жизни не чувствовала и это пугало ее. Это заставляло ее думать, что конец близок... Может, вампиры не вечны? Тьма не отвечала на зов уже множество столетий и, возможно, она попросту исчезла, а вместе с ней стали исчезать и все ее творения. А что, если это проделки Сведущих? Будучи отрезанными от всего мира, вампиры не могли знать о том, что происходит среди магов, потому что отчаянно пытались скрыться от них и больше никогда не связываться с этими жестокими творцами магии. Чьих это рук дело, если не их? Но только как?.. И среди всех этих мучений, лишь стоящий сейчас напротив нее Керро, беспокойно бегающий своими чайными глазами по ее лицу и осторожно держащий за плечи, не источал опасности, боли и тревоги. Несмотря на то, что он был для нее запретным плодом, Керро не казался чужим и далеким, не казался неправильным, хотя должен был. Он наоборот пах как свобода, как утешение и отчий дом, как трава с капельками мелкой росы по утрам и нежный морской бриз, окутывающий голые ступни освежающим прикосновением. Слабый человеческий мальчишка казался недостижимым покоем, которого Селестине никогда не обрести. Разве могла она признаться, что поцеловала его вовсе не от затуманенности голодом, а от жажды ощутить его согревающие прикосновения на себе и почувствовать утешение? Разве могла сказать, что жаждала, чтобы сомкнувшими ее в объятиях руками он укрыл ее от недуга, снедавшего ее мертвую плоть, ее хладную душу? И это все было так утомительно... Так сложно желать того, что погубит тебя; того, чего ты боишься и совсем не понимаешь.

– Наверное, ты прав, – шепнула она, опуская глаза. В ней не было ни капли уверенности, потому что от неизвестного недуга, который Видэл вряд ли когда-нибудь видел, он никогда не сможет найти лекарства. Но сам Керро в это, кажется, правда верил, и Селестине хотелось бы проникнуться его юношеским упрямством.

– Разумеется, прав, – непреклонно заявил Керро и его руки вдруг прижали Селестину к своей груди, заключая в те самые спасительные объятия. Что-то внутри ее души зашевелилось, заскреблось об стенки и стало вновь кровоточить, но она отказывалась быть внимательной к этому чувству. Вместо этого она с охотностью прильнула к нему в ответ, обнимая Керро крепко и укладывая голову на его грудь. Он вдруг вздрогнул и зашипел, но даже не подумал отпустить. – Я всегда прав, моя дорогая.

         Селестина ничего не ответила. Слова здесь были излишни, ей не хотелось рушить момент. Сейчас она чувствовала себя в безопасности, хотя Керро едва ли смог бы защитить ее от чего-то так, как не смогла бы она сама. Да и ей никогда не нужна была защита или опека, ведь она древнейшее чудовище. Но сейчас эти объятия заставляли поверить, что кто-то разделяет с ней эту ношу и что ей вовсе не обязательно всегда быть такой сильной, иногда она может просто побыть женщиной и утонуть в его теплых руках, пусть и на пару мгновений, обусловленных слабостью. Время, проведенное в такой чрезвычайной близости к Керро, кажется ей бесконечным, а его грудь под головой – мягким пуховым одеялом, на котором смог бы задремать даже не нуждающийся во сне вампир. Однако Керро вдруг убирает руки с ее спины и аккуратно отстраняется, делая шаг назад. Селестина прикусывает щеку изнутри, медленно ощущая, как спокойствие вокруг сгущается и превращается в тревожное напряжение, не сулящее ничего хорошего.

– Что ж, я должен идти, – отрешение, внезапно появившееся в голосе Керро, показалось Селестине таким неестественным и не похожим на него, что стало оглушающим ударом. – Доброго вечера. Я больше не стану обременять тебя неловкими вопросами, мы все уже обговорили.

– Ты не хочешь остаться, – брови ее в очередной раз нахмурились. Голос едва не дрогнул, когда Селестина озвучила то, что и так было не только очевидно, но и давно предсказуемо. Конечно, он бы ни за что не остался. Но почему-то сам факт визита Керро с самого начала показался ей мизерной надеждой на то, что исход будет другим, хоть она и закопала ее под холоднокровным отторжением. Иначе, зачем выяснять причину поцелуя? Зачем ворошить этот улей?

        Но Керро просто сглатывает, смотрит на Селестину несколько мучительных секунд и разворачивается к двери, покидая комнату с таким рвением, будто еще чуть-чуть и его сможет что-нибудь остановить.