Ловцы солнца

Быть фавориткой оказалось не так уж и обременительно. Бэллоуз никогда не строила из себя беспомощную принцессу. Ей претила сама мысль, но по общественным нормам были несложные или утомительные обязанности, которые должна была выполнять именно фаворитка. Не сказать, что «дружба» с Бэллоуз как-то изменила её статус. Каннари не ставили вперёд остальных, и уж точно никто не делал ей поблажек. Но за голубые глаза теперь её тоже не принижали, что уже было довольно не плохо. Узнав, кому теперь принадлежит Каннари, все просто оставили её в покое, и разговоров на тему категории крови больше не возникало.

Однако со временем она стала замечать, что невольно стала центром всеобщего внимания. Девочки из категории «С» смотрели на неё, как на героиню, ведь благодаря вмешательству Бэллоуз отношение к ним самим тоже кардинально улучшилось. По их мнению, Каннари сумела положительно повлиять на принцессу, да и сама она наплевала на мнение общества и публично призналась в своей категории. Несколько раз Каннари даже довелось поймать на себе восхищённые взгляды старшекурсников, которые нервировали её и заставляли ускорять шаг, чтобы не напороться на незаслуженные комплименты.

Эту тенденцию подхватили даже учителя. Так, например, во время одной из практик по реставрации картин, под толстым слоем краски обнаружили портрет голубоглазой дворянки. Голубые глаза на портретах всегда подвергали остракизму, и потому по негласному закону реставраторы изменяли их цвет на любые другие оттенки. Но на этот раз сам учитель выразил требование оставить всё как есть, чем ввёл присутствующих студентов в полное недоумение.

Незаметно наступил октябрь. Обучение в определённых областях давалось Каннари настолько же легко, насколько сложно оно давалось для Бэллоуз, и наоборот. Они могли часами проводить время в библиотеке, анализируя различия того или иного мёртвого языка, их грамматику, историю и эстетику. Ахиллесова пята Каннари была для Бэллоуз сущим пустяком, зато пока Каннари заканчивала очередное творческое задание по литературе, Бэллоуз не могла выдавить из себя ни строчки. В её понимании, написать целый текст на абстрактную тему было невыполнимой задачей, но она всё равно старалась выжать из себя хоть что-то. Также Бэллоуз не любила читать, и в этом было их коренное отличие от Каннари, которая почти каждый вечер приносила к себе в комнату несколько новых книг.

В тот осенний день они как обычно сидели в библиотеке. Из-за своей хрупкости Бэллоуз постоянно куталась, чтобы хоть как-то согреться и им всё чаще приходилось заниматься днём. Её длинная чёлка падала на лицо, скрывая красивейшее изумрудные глаза. Каннари поставила перед ней большой пластиковый стакан с обжигающим кофе и села напротив. Необращённая тихо поблагодарила её, с наслаждением отрываясь от тяжёлой работы.

Под её глазами появились ужасные синяки, немного объяснявшие наличие чёлки. Бэллоуз была светлой девочкой, с полупрозрачной, словно отполированной кожей, и, тем не менее, в этом цвете было что-то нездоровое. Каннари случайно вспомнила о приказе необращённой по поводу линз и решила, наконец, задать давно мучивший её вопрос.

— Можно тебя спросить о чем-то личном?

— Конечно, что у тебя на уме? — удивлённо ответила Бэллоуз, поправляя шарф.

За месяц у них выработались вполне дружественные отношения, и Каннари давно перестала стесняться заговаривать с ней первой. Однако тема разговора была чересчур щепетильной, так что она медлила.

— Меня всё не покидают мысли о том дне, когда мы впервые познакомились. Помнишь? Почему для тебя было так важно, чтобы я показала всем свои глаза?

Бэллоуз внимательно осмотрелась по сторонам. В библиотеке было пустынно. В полдень большинство студентов людей обычно видят десятый сон, но это не значит, что никто не услышит.

— Придётся обратиться к истории. Ты, должно быть, прекрасно знаешь, почему твоё рождение в те годы можно было бы посчитать почти преступлением?

— Не официальным, — неуверенно напомнила Каннари.

— Не будь наивной. Законы, может, и менялись, становились проще, снисходительнее, но принципы всегда оставались теми же. После войны высокая смертность человеческого населения вынуждала наших благодетелей охотиться всё больше и больше, что по иронии лишь подталкивало к полному вымиранию обоих видов. В сравнении с другими категориями рождаемость «С» с каждым годом катастрофически увеличивалась. Вампирам для пропитания кровь нужна постоянно, а большая популяция категории «С» не то, что не питала вампиров, а скорее наоборот. Провоцировала. Поэтому Император Теней объявил спаривание категорий «С» с другими категориями вне закона. «Запрет метизации», как он это потом назвал. Изгоев начали истреблять, как тараканов, стараясь восстановить популяцию остатков выжившей категории «В» и одновременно вывести из них совершенно новый вид, способный надолго унять жажду наших хозяев. Так появилась категория «А»

— Их вывели? Разве категория «А» не существовала со времён появления первого вампира?

— Она тогда и зародилась, только благодаря генной инженерии, а не естественным путём. К всеобщему удивлению, в одной из резерваций незаконное сношение девушки категории «В» и мужчины с «С» создало новую группу крови, аналогов питательности, которой ещё не было на планете. Всему виной врождённый дефект, переносчиком которого оказался отец ребёнка, совместимый лишь с категорией «В» матери. Бессмертные повторили эксперимент и всё подтвердилось. Кровь новорождённых от двух разных категорий с этим некорректным геном была способна утолить жажду вампиров на длительный период времени. Тогда-то и появилась категория «А». Чистейший продукт, о котором мечтает каждый вампир.

— То есть в браке моих родителей, я могла родиться с категорией «А»? Звучит как-то неправдоподобно.

— Хочешь верь, хочешь нет. Будь у твоего отца это редкое отклонение, ты могла бы стать весьма дорогостоящей фавориткой. Не могу сказать, в чем заключался этот дефект, так как подробности тут же засекретили, но если такой ребёнок рождается где-нибудь в резервациях, его тут же изымают у семьи. Они ценятся даже больше, чем чистокровная элита.

— Ну хорошо, у моего отца нет такого гена и я всего лишь «В», в чем смысл этого экскурса в историю?

— Подожди немного и сама всё поймёшь. Около ста лет назад категорию «В» начала косить странная болезнь. Беременности проходили тяжело. Дети умирали, едва появившись на свет, нередко забирая с собой и их своих матерей, либо погибали ещё в утробе. Как оказалось, это было связано с ограниченностью выбора полового партнёра. Постоянное смешение одних и тех же генов провоцировала мутацию, создавая уродцев, требовалось срочное вливание «свежей» порции ДНК, которой на тот момент было практически не найти, поэтому старые законы пришлось срочно пересматривать. Дефектный ген был крайне редок, из-за риска повышения популяции изгоев браки между категориями по-прежнему были под запретом, но иного выбора кроме метизации больше не оставалось.

Мой отец потратил много лет прежде, чем сумел выработать методику «закрепления» шансов на рождение категории «В» в смешанном браке. К сожалению, работа с ДНК оказалась не единственным осложнением. Предрассудки невозможно искоренить лишь за одно человеческое поколение. Считать метисов изгоями в наши дни язык не повернётся, но ваши глаза или другие признаки делают вас похожими на них. Таких, как ты начинали гнобить не хуже изгоев. И тогда, видя, что он находится на пороге невероятного прорыва, мой отец решился в открытую поддержать программу смешанных браков. Резонанс был настолько огромный, что его впервые посмели критиковать в открытую, не только вампиры, но и смертные. Когда он сумел убедить моего дедушку, Императора Теней, в том, что это единственный способ нашего выживания, все ненавистники мигом позакрывали рты.

Каннари не могла пошевелиться, услышав правду. Её руки вспотели, а по спине пробежал холодок, когда она поняла, что необращённая старается вовсе не ради людей. Вампиры всегда ищут новые источники пропитания, если гибриды двух категорий будут намного питательнее, чем остальные, почему бы не узаконить возможность их рождения и не создать для этого все условия?

— Вполне естественно, что и я должна поддерживать своего отца. Дружба с тобой показывает простолюдинам, что мне, как необращённой, наплевать на статусы, что в итоге идёт только на пользу его репутации. Люди всегда сторонились меня из-за моего... происхождения, — продолжила Бэллоуз, — Мне очень повезло на тебя наткнуться. Именно ты стала тем мостом, связывающим меня с простолюдинами. И потом, я говорю правду. Отец действительно считает, что без категории «С» вампирам не выжить. Похоже, что-то в их крови, делает их потомство от других категорий особенно питательным для вампиров.

— Питательным?

Бэллоуз поняла свою ошибку, но было уже поздно.

— Послушай, не принимай всё так близко к сердцу. Ты же знаешь порядок вещей. Ты знаешь, кто ты и зачем рождаешься. Правду от тебя никто не скрывает.

— Правда, в том, что я гибридное существо с большой питательностью.

— Ну, хватит дуться. У меня в горле пересохло от всей этой болтовни. Мне бы так доклады писать, как я рассказываю, правда?

Каннари изобразила подобие улыбки, но Бэллоуз было не провести. Блондинку стало сильно раздражать поведение её фаворитки, поэтому тон её голоса приобрёл холодные нотки. Требовалось провести небольшой урок дисциплины.

— Вампиры правят нами испокон веков, а мы предоставляем им пищу. Таков порядок вещей. Не тебе его менять, так что и кривить недовольную мину не смей. Или ты больше не хочешь быть моей фавориткой?

— Нет, всё хорошо, — нервно сглотнув, Каннари заставила себя перевести взгляд на её лицо.

— Ничего хорошего. Иди, прогуляйся. Тебе нужно всё переварить, а мне нужен свежий кофе.

Забрав у необращённой пластиковый стакан с недопитым напитком, Каннари пошла, сама не понимая куда. Выйдя из библиотеки, девушка подошла к первой попавшейся мусорке и, не рассчитав силы, швырнула стакан прямо на дно. Вверх полетели брызги коричневой жидкости, обрызгивая лицо Каннари и её одежду. Девушка еле дышала, чувствуя влагу на своём лице.

Брызги крови. Тогда на траве... и на лице той девушки. Задержись она чуть дольше на вокзале, она вполне могла оказаться на её месте. Никто даже не стал бы по ней горевать.

Стараясь не заплакать, она принялась стирать кофе со своего лица, думая о словах Бэллоуз.

Потомство категории «С»... Она и правда говорила о нас так, будто мы были всего лишь скотом на убой... Знаешь, как называют этот корпус молодняк?

Все эти люди, смотревшие на Каннари, как на героя...

Более питательное потомство, чем остальные... Вампиры считали их вкусными? Всего лишь эксперимент. Идёт на пользу программе её отца... Как выращивание более вкусного сорта мяса... Ни в коем случае не трогай мясо... Всего лишь еда... Еда... ЕДА...

Каннари не заплакала лишь потому, что это было бесполезно. В её голове роем вились мысли, одна страшнее другой. Ей нужно было с кем-то поговорить, но с кем? Кто во всей Донатии решился бы обсудить с ней подобную тему?

Майя с ней не разговаривала, хоть они и очень часто сталкивались в коридоре, ведущем в их комнаты. Каннари не стала следить за девушкой, а та в свою очередь не обращалась с ней, как с мебелью. Иногда они даже вежливо здоровались между собой, но этим всё и ограничивалось. Как она отреагирует, если Каннари решится заговорить с ней о случившемся? Поставив себя на место Майи, Каннари ещё раз прокрутила в голове возможный сценарий их разговора и от напряжения заскрежетала зубами. Обречённо зажмурив глаза, она потрясла головой. Поздно требовать чужого участия сейчас, когда она сама отнеслась к её личной трагедии так равнодушно.

Нужно было принести Бэллоуз её кофе.

Интересно, каково это быть принцессой? Ей не грозит быть иссушённой другими вампирами. Каково знать, что вскоре она станет одной из них? Бэллоуз будет смотреть на людей и видеть только категорию крови. Некоторые из них, возможно, ещё будут представлять для неё какой-то интерес, будь они достаточно одарённые или талантливые, но даже их можно будет пустить в расход, если рано или поздно она почувствует жажду.

И её оправдают, ведь она дочь Великого.

В этот момент, Каннари понимала Майю, как никогда. Как же звали её подругу? За что её наказали смертью? Прошёл месяц, а никто даже не удосужился спросить о реакции её родителях. Как они пережили смерть дочери? Каннари знала, что они не приезжали в университет. Тело дочери было доставлено в специальной урне, после того как его сожгли. Знали ли они, что с ней может произойти нечто подобное, когда отправляли её на поезд в Донатию? Наверное, родители Каннари тоже переживали нечто подобное. Прекрасно понимая, как устроен мир, они обнимали дочь так, будто отправляли её в последний путь. Отец и вовсе чуть не заплакал, но, к счастью, сдержался. Девушке было тогда очень неловко за его поведение. Однако прожив месяц без их присутствия, без возможности связаться с ними или увидеть, Каннари теперь было очень стыдно за её надменное поведение. Она не могла дождаться рождественских каникул, когда ей разрешат их навестить.

В чем-то она даже была благодарна Бэллоуз. Она заставила её увидеть многие свои поступки со стороны. Как же ребячливо и наивно она себя вела.

Вздохнув полной грудью и вытеснив из души остатки страха, Каннари порадовалась светлому дню. Древние стены Донатии тонули в пожелтевшей листве, испускавшей благодаря солнечным бликам почти золотое свечение. Яркое солнце отпугивало вампиров от дневных прогулок, и только в этот момент, она по-настоящему чувствовала себя в безопасности. Почти суеверный ужас перед небесным светилом не позволял вампирам даже подумать о том, чтобы выйти наружу. Потеряв человечность, Бэллоуз не скоро поймёт, как много она потеряла.

Бэллоуз. Точно. Если подумать, что именно она делала на улице? Вспомнив о кофе для необращённой, Каннари нехотя поплелась в сторону кафе.