Ловцы солнца

Выходить на улицу в платье в столь морозный зимний вечер была не самая хорошая идея. Каннари продрогла до костей, а Бэллоуз температура воздуха, казалось, вовсе не беспокоила. На одном из балконов, украшенном декоративными сводами и готическими орнаментами, они и скрылись от навязчивой толпы. Спрятанный в недрах императорского шале, он открывал захватывающую панораму снежных гор. Бэллоуз сделала глубокий вдох, словно очищая лёгкие от прокуренного воздуха.

— Может, хотя бы зайдём внутрь? Ты же не хочешь провести остаток каникул с пневмонией? — спросила Каннари, отчаянно стуча зубами. У неё была шёлковая накидка, но она спасала от холода так же хорошо, как дырявый зонт защищает от ливня.

— Немного странно, что такая погода не несёт мне никакого дискомфорта. Умом я понимаю, что здесь ужасно холодно, а тело никак не реагирует, — задумчиво призналась необращённая, а затем как отрезала, строго скрестив руки на груди, — Впрочем, это твоё наказание, а не увеселительная прогулка. О чем вы так долго говорили с дедушкой?

Как и в Донатии, все стены шале были оборудованы звукоизоляцией, так что можно было не переживать, что кто-то мог их подслушать.

— О том, что мой «белый шум» оглушает гостей. Кажется, его это очень забавляло. Ещё он интересовался, кто меня этому научил, — не задумываясь, ответила Каннари. Это даже не было ложью, его действительно что-то сильно забавляло в общении с ней. Если подумать, из всех гостей она была первой к кому она подошёл. Чем ей это грозило?

— «Белый шум»?

— Эмбер научила скрывать мысли от тех, кто умеет проникать в чужой разум.

— Понятно. У фамильяров множество трюков, которым не обучают необращённых, — она взяла пригоршню снега и с силой сжала её в ладони, наблюдая за тем, как под силой температуры тела, капля за каплей, растаявшая вода стекала на пол, — Дедушка никогда не общался со мной с помощью мыслей. Вряд ли он вообще мной когда-либо интересовался. На что это похоже?

— Будто все твои мысли были выставлены на всеобщее обозрение, — признала она, — У тебя не остаётся ничего личного или тайного. Он спокойно блуждает в твоей голове и будто пинцетом расщепляет всю жизнь по кусочкам, а потом эти кусочки проверяет на свет, насколько они прогнили изнутри.

— Глупость какая-то. С какой стати ему интересоваться твоей жизнью? Что в ней такого особенного?

Она не пыталась обидеть, просто завидовала вниманию, которым она по необъяснимым причинам была обделена. Уотсон была почти уверена в этом. Почти.

Необходимо как-то отвести от себя необоснованный гнев принцессы. Для этого придётся выбрать наименьшее из двух зол. Попроси она Императора оставить её в покое, тот, разумеется, не послушает, а вот Бэллоуз, прекрасно зная своё место в этой пищевой цепи, не осмелиться перечить ему. Пусть вот сам с ней и разбирается, раз демонстративно уделяет её фаворитке так много внимания на публике.

— В этом мало приятного. Мне хочется, чтобы он больше так не делал. Поговоришь с ним? — сказала она, стараясь скрыть подступавшее раздражение. Лицо Бэллоуз приобрело недовольное выражение. Она фыркнула громко и с видимым отвращением.

— Как будто вы с ним ещё когда-либо встретитесь, но будь уверена, поговорю. Не хватало ещё, чтобы он увидел, как я... Стой. Нет, не может быть. Он же не видел, да? — Бэллоуз схватила её за плечо и слегка тряхнула, удивляя Каннари силой её хватки, — Он видел, как я пила твою кровь? Да или нет?

— Не знаю. После того, как он выбрался из моей головы, всё словно в тумане. Бэллоуз, что в этом такого? Он же твой дедушка. Ему должно быть не безразлично твоё здоровье.

— Прежде всего, он верховный правитель всех шести Императоров, а уже потом мой родственник. Я пью кровь, не будучи вампиром! Представляешь, какой резонанс может возникнуть у неподготовленной к этой информации публики? У людей, что верят в защиту солнечного света? — горько зашипела она, — Конечно, нет. Ты такая же тупая, как остальные. Если вампиры или смертные сочтут меня опасной для их существования и убедят папу избавиться от меня, ты погоришь вместе со мной. Это-то ты хоть понимаешь?

— Нет, это ты видимо совсем не понимаешь нашу точку зрения. Необращённым суждено стать вампирами, таков порядок вещей. Смертные примут и это, так же, как они покорно принимают всё остальное.

Каннари задумчиво подмечала каждую предательскую эмоцию на лице Бэллоуз. Со времени их первой встречи что-то в ней безвозвратно затерялось. Где её хвалёная сила духа, позволявшая ей ставить вампиров на место? Она даже с фавориткой не может совладать.

— Смертные не так просты, как тебе кажется. В них все ещё дремлет примитивнейший инстинкт уничтожать то, что они не понимают. Этому больше не учат в школах, но были времена, когда ради своих убеждений они поднимали восстания, свергали правителей и подгибали систему под свои нужды.

Вдруг она покачнулась, отступая ближе к краю парапета, лицо её было чересчур бледным и неживым. Каннари осенила неприятная мысль.

— Бэллоуз, когда ты ела нормальную еду в последний раз?

Бэллоуз покачала головой.

— У меня почти нет аппетита. Я ем, но это скорее дело привычки. Думаю, преждевременное активирование вампирских инстинктов заставило мой организм подстроиться под новые условия.

— Как же так? Ты же обещала, что поговоришь с отцом? Чего ты дожидаешься, нового приступа?

— Не говори со мной как с ребёнком! Я справлюсь, мне просто нужно немного... — она поморщилась, буквально через секунду после этих слов её горячее дыхание внезапно опалило шею Каннари. Пронизывающий ветер больше не беспокоил. С какой стати, если чужое тело согревало не хуже пламени костра?

— Бэллоуз? — нервно спросила она, догадываясь, что за этим последует, — Ты же обещала.

— Прости, не получается сопротивляться. Ни о чем другом больше думать не могу. Постараюсь не убить тебя, — и острые зубы сомкнулись на шее. Нахлынувшая следом волна боли резко накрыла девушку, пропитывая её разум непроницаемой плотной пеленой. Если бы не сильные руки Бэллоуз, она бы попросту упала, не в силах удерживать вес собственного тела.

Император теней утверждал, что инициировать Бэллоуз способен лишь другой вампир, но что, если он ошибался? Ведь таких, как Бэллоуз больше не было, а значит предсказать в каком направлении движется её развитие просто невозможно. Как должен реагировать её организм на столь могущественный фактор, как вампирская жажда? Руки необращённой дрожали, но с каждым глотком, движения и хватка становились всё более удушающими.

— Придётся сдерживаться, но как же подмывает взять ещё. Не смей пачкать кровью моё платье, — неохотно отрываясь от раны, прохрипела необращённая не своим голосом. Останавливаясь только для того, чтобы прокусить собственную ладонь до крови, она на миг показала ей свою стремительно алеющую радужку глаз, — Вот, держи.

Похоже, что тело и разум Бэллоуз больше не подчинялись. Она небрежно поднесла свою руку ко рту Каннари, больше не отрываясь от пульсирующей вены под своими губами. Кислотный вяжущий вкус химикатов наполнил сознание Каннари, её разрывало на части между желанием сплюнуть и впитать в себя как можно больше исцеляющей темной жидкости и забыть об этой невыносимой агонии.

Через дурманящую пелену перед глазами Каннари появилась крохотная темноволосая девочка, беспечно сидевшая на краю парапета. Её силуэт мистически сиял на фоне мерцавшего в лунном свете снега. С любопытством наблюдая за тем, как необращённая «кормит» Каннари, она уткнулась подбородком в крохотные кулачки, кроваво-красные глаза, не мигая следили за каждым её движением.

— Бэллоуз, тут кто-то есть, хватит, — хотелось сказать Уотсон, но мысли крутились в голове, рот вроде бы шевелился, но при этом она не издавала ни единого звука. Девочка поднесла палец к алым губам и жестом попросила не выдавать её присутствия. На шее ребёнка мерцало что-то синее, что это могло быть? Кажется, она уже где-то видела такой предмет, но память и сознание упорно старались ускользнуть от неё, погружая девушку все глубже в пучину забытья.

Когда она открыла глаза, то уже лежала на кровати в комнате полной охотничьих трофеев. Из камина шёл жар от весело горевших поленьев. Его было явно не достаточно, чтобы согреть её продрогшее тело, но всё лучше, чем стоять на ветру в тоненьком вечернем платье. Шея стала источником неприятной ноющей боли, мышцы сильно свело от неудобного положения, в котором она спала. Осторожно дотронувшись до открытого участка бледной кожи, из которой совсем недавно текла кровь, она нащупала едва ощутимую неровность. Несколько тонких шрамов повторяющих форму клыков Бэллоуз.

Самой необращённой в комнате не было. Каннари попыталась пошевелиться, но с удивлением поняла, что пока она спала, всё это время кто-то лежал рядом. Крохотные ручки сомкнулись у неё на талии, а голова той самой девочки, покрытая пушистыми темными волосами, мирно покоилась у неё на груди. Что же произошло? Она опять потеряла сознание?

— Прошу прощения, но вампиры ведь не спят, разве нет? — осторожно спросила она, пытаясь выбраться из захвата. Такое соседство ей было не по нутру, и куда пропала Бэллоуз? — Послушайте, мне нужно срочно вернуться к своей хозяйке. Она будет сильно не довольна, если я буду здесь слишком долго прохлаждаться.

Называть необращённую своей хозяйкой было отвратно, но так оно и было. Что-то ей подсказывало, что обещание дружбы на деле ничего больше не стоило. Поддавшись инстинктам, Бэллоуз постепенно будет забывать, как воспринимать людей равными себе. Это непреложная истина. Однако если эта незнакомка пришла поживиться объедками, то напоминание о владельце Каннари могло на время отпугнуть её. Главное не дать ей заметить отсутствие клейма.

Девочка, услышав гневную тираду, шумно фыркнула, чуть крепче сжимая её в своих руках, как плюшевую игрушку. Как и все вампиры, она была чертовски сильна и могла с лёгкостью надвое переломить ей позвоночник, если пожелает.

— Уродец давно ушёл. Испугался вида крови, — тихо сказала девочка, не поднимая головы, — Оставайся. Я сама могу позаботиться о тебе. Люди хрупкие, им нужен покой.

Каннари намного больше беспокоило, что именно видела эта девочка и что собирается делать с полученной информацией. Малейшая возможность раскрытия тайны весьма беспокоила Бэллоуз, а значит, каким-то образом придётся исправлять всё самой. Объяснить случившееся будет весьма не просто, но, возможно, она и не поняла, чьей дочерью являлась Бэллоуз?

— Она ещё не умеет сдерживаться. Уверена, она не хотела причинить мне вреда. Это лишь недоразумение.

— Уродец, не умеющий себя контролировать, очень опасен, — упрямо повторил ребёнок-вампир, — Рано или поздно она сломается. Со мной безопаснее. Я смогу защитить. Не веришь, что я сильнее?

— Меня не нужно от неё защищать. Она мой друг!

Девочка тут же отпустила её, резко садясь рядом с ней на колени. Только сейчас Каннари могла разглядеть её лицо поближе и с удивлением отметила, что это вовсе не ребёнок, а девушка очень хрупкого телосложения. Совсем, как птичка. Тонкий нос, тонкие губы, большие глубоко посаженные глаза, окружённые пушистыми ресницами. Её обратили очень рано или в крайне печальном, предсмертном состоянии, если даже её вампирская сущность, не сумела предать ей более здоровый вид.

— Уродцы, как деграданты, со своей едой не дружат. В них это не заложено, — красные глаза при этом смотрели прямо в душу, как фары автомобиля несущегося прямо на тебя, а ты не можешь пошевелить даже пальцем, чтобы выйти из-под удара. Чтобы как-то ослабить влияние мощной силы взгляда, Каннари обратила внимание на её шею. В складках чёрной материи, в которую она укутала своё тщедушное тело, мелькал знакомый предмет.

Синий скарабей.

— Очень красивый у вас амулет. Он что-то означает? — аккуратно спросила она предательски дрогнувшим голосом, указывая на украшение, — Такие вроде бы есть только у последователей культа Солнца.

Девочка выглядела довольной.

— Подарок дедушки. Редкий цвет. Таких у культа не найдёшь.

— Мне он очень нравится. Вам очень к лицу, но что он означает? — сказала Каннари. Девушка была не из разговорчивых, но вдруг удастся её задобрить обычной лестью? Незнакомка, впрочем, не успела ничего ответить, прислушиваясь к тому, что должно быть происходило в другой части коридора.

— Кто-то идёт. Не говори, что я была здесь, иначе дедушка будет сильно не доволен, что я сама подошла к тебе первой, — шёпотом сказала она, её скорость была поразительна. Казалось, в один момент вампирша сидела рядом с ней на кровати, а в другой миг очертания её силуэта внезапно размылись в воздухе и попросту исчезли.

— Дедушка, подаривший амулет? — медленно повторила она.

Ей пришлось запастись терпением, чтобы дождаться того, кто так неспешно приближался к её убежищу. Осмотрев себя в отражении зеркала, она пришла к неприятному выводу — платье было безвозвратно испорчено. Как бы не старалась Бэллоуз проделать всё быстро и бесшумно, её рука в момент укуса практически разорвала платье на талии и спине. На ткани были видны длинные следы ногтей. Юбка держалась на одном честном слове — не самый лучший вид, чтобы предстать перед тем, кто сюда направляется. Найдя свою накидку, лежавшую на столе, Каннари быстро перевязала её на талии, чтобы скрыть ещё не зажившие шрамы и синяки от приближавшихся любопытных глаз и накинула на плечи плед.

Вежливо постучав, в комнату вошёл молодой мужчина с темными вьющимися волосами, одетый в строгий мрачный костюм. Его глаза скрывались за очками, так что практически не различить какого они цвета, выглядел он весьма недовольным. Вероятно, чей-то фамильяр, хотя в нем отсутствовала та подавленность и надломленность, присущая той же Майе. Мужчина скептически осмотрел её с головы до ног, терпеливо ожидая, пока она первая что-то скажет. Она же неловко разминала одеревеневшие от волнения пальцы. Молчание затянулось. Наконец, шутливо поклонившись, он отвёл правую руку в сторону широким, приглашающим жестом и спросил, скорее всего, ощущая ту же неловкость что и она.

— Прошу за мной?

Вновь повисло неловкое молчание, потом Каннари поняла, что никакого приветствия от него не дождёшься и спросила сама:

— Извините, а вы кто?

— Какая разница?

— С незнакомцем я не пойду.

Мужчина тяжело вздохнул, пытаясь решить для себя какую-то дилемму.

— Элиот Уокер, — наконец сказал он, слегка кивая в знак приветствия, — Мне приказано нашим общим знакомым доставить тебя в целости и сохранности домой. Резервация крови в нескольких часах езды, так что нам лучше поспешить.

— А где... где сейчас Бэллоуз? — наконец, спросила она вопрос волнующий её больше всего.

Элиот задумчиво закусил губу. Человек он был нервный, по странной причине не желавший встречаться с ней взглядом.

— Госпоже Арк нездоровится, — осторожно ответил он, — Ею займутся целители жизни, а тебе следовало бы побеспокоиться о себе.

— Что-то не так? Я сделала что-то неправильно? — псевдо обеспокоенно спросила Каннари, — Неужели, она изгнала меня из статуса фаворитки?

— Её фаворитки? С какой стати тебе... — удивлённо повторил он, а затем поднял руки в знак, того ему следует остановиться от дальнейших расспросов, — Прости, мне не стоит вмешиваться в ваши дела. Но подумай сама, если бы ты и вправду провинилась, никто не стал бы искать тебе сопровождение домой. Думаю, в такую прекрасную яркую ночь мы обойдёмся без трагедий, да?

— Стой, ты ничего не путаешь? Почему яркую?

— Ты не знаешь, какой сегодня день? И ничего не слышала о нём раньше? — Элиот чарующе улыбнулся, полностью преображаясь в совершенно другого, более приятного на вид человека, — Сегодня один из тех редких случаев, когда даже лорды могут наслаждаться сиянием неба. Скорее выгляни наружу, на это стоит взглянуть.

Каннари послушно подошла к окну. Пока она дремала, произошло невероятное чудо — небо над горами озарила длинная вспышка, которая пульсировала и извивалась, словно призрачный каскад радужного света.

— Так вот, что они называют сезоном полярного света?

Элиот подошёл совсем рядом к ней, наслаждаясь видом, открывающимся с балкона. Каннари украдкой посмотрела на него и не смогла сдержать смущения. В лунном свете его тёмные волосы отдавали серебром, лицо, оказавшееся весьма привлекательным, притягивало её восхищённый взгляд, в то время как на его губах застыла совершенно не уместно открытая для него, мечтательная улыбка.

— В наши дни такое событие большая редкость. Нужны особые условия, чисто небо и как ни странно солнечный свет, чтобы природа создала подобное явление, — восхищение Элиота было заразительно, Каннари едва дышала от переизбытка эмоций. Она отчаянно покраснела, огорчённая тем, что от его близости её бросило в жар, — Представляешь, какого сейчас вампирам, толком не видевшим природный свет?

Что-то неуместное в этой фразе кольнуло её в самое сердце.

— Должно быть волнительно, — сухо ответила она, внезапно отрезвлённая суровой реальностью. Возможно, так же волнительно, как и Майе мечтавшей перед смертью ещё раз увидеть океан.

Элиот тут же смутился, почувствовав резкую перемену её настроения. Поправил очки, и чары рассеялись. Момент был разрушен.

— Что ж, успеешь насмотреться, пока будем ехать в машине. Поспешим, пока внимание знати отвлекает что-то другое.