Ловцы солнца

Всю дорогу до дома Элиот вёл себя очень тихо и сдержано, постоянно поправлял очки, будто не зная, чем ещё занять свои руки. От длительного молчания становилось неуютно. Ей хотелось подремать, но стоило на минуту закрыть глаза, как ей стал мерещиться любопытствующий взгляд Элиота, блуждающий по её лицу. Открыв глаза, она с вызовом смотрела на него, но обнаруживала, что мужчина смотрел только вперёд и вовсе не обращал на неё никакого внимания. И тогда уже она находилась в роли бесцеремонного наблюдателя и смущённо отворачивалась. Глупости какие. Кто она такая, чтобы он вдруг проявлял к ней интерес?

— Скоро приедем. Может, нарушим неловкое молчание и, наконец, поболтаем? — предложил он. Каннари задумчиво покусала себе нижнюю губу, — Не стесняйся, не верю, чтобы у подопечной Императрицы Мудрости не было ко мне никаких вопросов

— Ладно. Ты давно работаешь на семью Арк? Кому из Императоров ты принадлежишь?

— Принадлежу? — засмеялся он, — Сам себе я принадлежу, принцесса. Но я являюсь последователей Императора Теней, если ты об этом. Он подобрал меня, когда мне исполнилась пять и с тех пор, как видишь, неустанно поручает мне довольно необычные задания.

— То есть ты знал Бэллоуз, с тех пор как она была совсем маленькой?

Интересно как отличается детство детей из пробирки, от детства обычных детей?

— Хороший вопрос. Кажется, она родилась, как раз, когда я познакомился с учителем. Но нет, я стараюсь держаться подальше от Императора Крови и его дочери. Когда её инициируют, мне, конечно, это больше не удастся, но пока я наслаждаюсь свободой.

— А что будет после её инициирования?

Он посмотрел на неё и пожал плечами. Какие странные все-таки у него глаза. Элиот обладал острым пронизывающим до костей взглядом. Хоть она и не хотела себе в этом признаваться, ей даже нравилось, что он уже так много повидал за свою не очень длинную жизнь. Полученный опыт оставил свой отпечаток на лице молодого мужчины, создавая вокруг Элиота ауру мудрого человека со старой душой.

— Характер людей меняется после смерти их человеческой сущности. Становясь вампирами, всё скрытое становится явным. Всё их гнилые мысли, желания, пристрастия, слабости — всё выходит наружу. Посмотрим, какой станет Бэллоуз. Ей уже недолго осталось.

Район, в котором она жила, был сравнительно хорошим и безопасным. Вдоль улицы выстроились похожие друг на друга старые, унылые постройки, разделённые между собой живой изгородью. Зимой она теряет всю листву и представляет собой густые заросли тонких веток. Что ещё можно сказать о фамильном доме семьи Краунфилд, носившем то же имя, что и семья матери Каннари? На первый взгляд ничего особенного он собой не представлял. Серая двухэтажная постройка, такие не фотографируют для открыток или календарей. Но первое впечатление всегда обманчиво. За домом скрывалось настоящее сокровище — обширный дикий сад, заросшее поле, которое раньше использовали в качестве загона для лошадей, несколько грядок и высокие деревья, полные ядовитых ягод.

С какой стати её предкам было держать в доме именно лошадей в качестве домашних питомцев, до сих пор оставалось для Каннари большой загадкой. Сейчас этих зверей можно было увидеть разве что в зоопарке или учебниках. Мало, кто мог похвастаться, что видел их живыми. Однако где-то в доме сохранились старые фотографии одной из прапрабабушек мамы, которая как раз была запечатлена с животным исполинского размера рядом с кучей призов и сияющих кубков. Семья Каннари со стороны матери происходила от некого очень древнего богатого рода, когда-то процветавшего в довампирскую эру. Каким образом они сумели сохранить свою собственность, пусть и такую ветхую, после порабощения мира вампирами оставалось неясным. Но сейчас их имя мало чего стоило, пусть Краунфилды так и не считали, бессердечно отрекаясь от всего, что могло бы навредить их репутации. Бабушка мамы, к счастью, такими предрассудками не страдала и перед смертью оставила им этот дом вопреки требованиям остальной части семейства.

Интересно, а какая категория у Элиота?

— Очень жаль, что нам не удалось провести больше времени вместе, — сказал он, когда они подъехали к её дому.

— Да, очень жаль. П-прощай, Элиот, — смутившись последней мысли, сказала она и практически вывались из машины. Элиот обеспокоено вышел за ней, но та лишь предупреждающе остановила его взмахом руки, — Всё в порядке, просто в пледе запуталась.

— Как скажешь. Приятно провести каникулы, Каннари, — шутливо поклонился он, прижав руку к груди, словно доблестный рыцарь. Спешно попрощавшись во второй раз, она постаралась как можно спокойнее дойти до двери, всю дорогу ощущая холодок по спине от силы его взгляда. Лишь бы не оступиться на пороге и не выставить себя ещё большим недоразумением. Как оказалось, она зашла в дом как раз вовремя.

Роберт знал, что ему не стоит приближаться к людям без особого разрешения, но ещё пару минут ожидания и он, скорее всего, послал бы это правило куда подальше и вышел её встречать. С самого детства её папа казался настоящим великаном среди своих друзей и знакомых. Взбираясь ему на плечи можно было увидеть целый мир, словно на ладони, чувствуя при этом запах машинного масла, исходящего от его кожи, черных волос и одежды, и касаясь щекой его колючей щетины, которую он брил от случая к случаю.

— Кроха, как же я тебе рад! — приветственные объятия показались ей намного крепче, чем прощальные или она успела так соскучиться, что просто подзабыла, насколько он был силен?

— Привет, пап. Подожди минутку, — Каннари аккуратно подошла к окну и выглянула наружу. Она только хотела украдкой посмотреть на тот момент, когда Элиот будет уезжать, но тот, будто ожидая, когда она выглянет, в тот же миг шутливо помахал ей рукой на прощание. Каннари вспыхнула и тут же задёрнула занавеску.

— Да что с ним не так?! — зашипела она, на минутку прислонившись лбом к стене, чтобы унять непонятную дрожь. А с ней-то что не так? Почему не помахала ему вслед? Всё это совершенно не важно, на следующие две недели нет ничего важнее её миссии. Никакой Бэллоуз. Никакой учёбы. Никаких симпатичных парней.

— Могла бы пригласить его зайти, как-то невежливо получилось с твоей стороны, — заметил Роберт, бесцеремонно выглядывая наружу.

— Папа, не надо! Он же нас сейчас увидит, немедленно закрой, — зашипела она, заставляя отца громко засмеяться.

С губ Роберта Уотсона никогда не сходила улыбка, даже когда ему было грустно или его что-то беспокоило, он ловко маскировал свои чувства под маской недалёкого простака. В сравнении с ним, мама была тонкая и изящная как веточка. Волосы Клэр Краунфилд напоминали чистое золото, черты лица были мягкими, будто она в жизни никогда не совершила ни одного плохого поступка, а глаза были чудесного медово-карего оттенка, делавшего её очень похожей на помесь категории «А» и «В». Как же Каннари раньше жалела, что от неё ей достался только рост и тип крови! А теперь она понимала, что безумно гордиться своим отцом. Удивительно, как разлука заставляет менять свои взгляды и мнение о таких привычных вещах.

Дом остался таким же, каким она его помнила. Та же обстановка, атмосфера, немного подзабытые запахи. Хотя, что же тут удивительного? Ремонта никто не планировал, да и денег на него особых нет, а всё равно, сердце щемит, от того, что всё точно так же на своих местах. В точности как она запомнила. Сложно поверить, что с момента её отъезда прошло всего несколько месяцев. Кажется, словно семестр растянулся на несколько лет. Увидев себя в высоком зеркале, стоявшем для удобства прямо в прихожей, Каннари вначале себя даже не узнала. На фоне старой домашней обстановки, новая версия девушки казалась совсем взрослой.

— Как ты? Исхудала, будто тебя там совсем не кормят, — мрачно отметил отец, протягивая ей тёплый халат, чтобы она могла поскорее укутаться. Каннари благодарно улыбнулась и тут же накинула его на плечи вместо пледа, полностью скрывая свой ужасный вид. Отец обеспокоенно бросил взгляд на её шею, но, не заметив клейма, немного успокоился.

— Могло быть и хуже, а где мама?

— Неделю уж как нет, и ещё столько же не будет, — ответил он, усаживаясь в своё излюбленное старое кресло. Оно покрыто огромным количеством царапин и потёртостей, оставшихся со времён, когда в их доме обитала кошка. Отец питомца любил, поэтому выбрасывать кресло, служившее ему светлым напоминанием, был не намерен, — Кажется, в городе случилась большая передряга с одним из главных заводов. То ли на вагоны перевозившие кровь кто-то напал, то ли поезд стал жертвой погодных условий и исчез с их радаров. Критически запас везли. Потребовалась любая помощь, какую только можно предоставить.

Дело не шуточное. Если в какие-то районы вовремя не попадёт донорская кровь, вампиры могут начать нападать на людей.

— С мамой всё будет в порядке?

— Не волнуйся. Наша мама умеет за себя постоять, я же учил! — довольно засмеялся отец, — К рождеству жди подарков из столицы. Она так беспокоилась, что не сможет сама тебя встретить, но, думаю, оно и хорошо, что не встретила, а? Не то от парня не осталось бы даже имени. Кто это был, кстати? Ухажёр?

— Конечно, нет! Он... — Каннари смущённо замолчала, она так и не сумела выпытать у Элиота, кем он был на самом деле. Мужчина обладал способностью отвечать на все вопросы настолько туманно и запутанно, что ты и забываешь, каким был твой изначальный вопрос, — Долго рассказывать. Может быть, завтра посвятим этому день? Я немного устала с дороги.

— Хорошо, — тут же согласился отец, обладавший природным чутьём не давить на неё, когда не нужно, — Ещё кое-что, сегодня утром пришло уведомление о твоих посылках. Большинство коробок с вещами приехали ещё вчера, но без тебя сходить на почту за остальным никак не получиться. Если хочешь поесть, могу что-нибудь быстро смастерить, пока ты приводишь себя в порядок.

— Спасибо, пап. Аппетита нет, честно, — Каннари невольно дотронулась до шеи, пытаясь скрыть свой свежий шрам, — Мне бы поспать, а завтра я всё тебе расскажу.

— Вот как? Так плохо, да? — отец выглядел в тот момент безумно уставшим и грустным. Наверное, у неё тоже был такой вид, — Не переживай, что можешь нас чем-то расстроить. Мы с мамой в любом случае безумно горды тобой. Что бы ни произошло во время учёбы, ты можешь не беспокоиться, и рассказать только то, что считаешь нужным. Мы не станем осуждать.

— Ты не поверишь, но я беспокоюсь не за то, что произошло там, — уклончиво протянула Каннари, не взваливать же на него все новости в первый день, — Скорее меня беспокоит то, что предстоит сделать здесь. Мне придётся попросить у тебя кое-какую помощь с одним проектом.

Отца не нужно долго упрашивать. Всегда желая помочь окружающим, он мог пуститься в самую опасную авантюру. Большинство споров с мамой и оглушительных скандалов, не дававших ей в детстве спокойно поспать, возникало именно на этой почве.

— Обязательно. Поговорим завтра и всё решим. Ну, сладких снов.

— Пока, пап.

Первым делом был душ. Каннари долго стояла под горячей водой, чувствуя, как усталость и тревоги постепенно отступают. Немного глупо ожидать, что четыре хлипкие стены могут как-то защитить от того, что происходит по ту сторону двери, но дом всегда казался ей чем-то сакральным. Сюда она спешила, когда ей было плохо, здесь же находила утешение, когда у неё что-то не получалось. Поднимаясь на чердак, где отец обустроил для неё настоящее тайное убежище — целый форт — где её не могла найти ни одна живая душа, Каннари забралась под тёплое пуховое одеяло, ёжась от прохлады простыней и быстро заснула.

Следующее утро встретило её запахом кофе, очень тяжёлым, но сытным завтраком и обещанным походом на почту. Город словно вымер, почта работала лишь в дневное время суток, поэтому смотреть на окружающих сегодня не требовалось. Папа пока ничего не спрашивал об отсутствии линз и на том спасибо

— Я тут подумал, помнишь дядю Роланда? В последний раз он приезжал к нам, когда ты поступила в начальную школу.

Каннари помнила лишь его потухший взгляд и пугающее сходство с отцом. Увидев его впервые в осознанном возрасте, она тут же вцепилась в папину ногу, боясь, что вампиры привезли его двойника на замену. С тех самых пор в семье Уотсонов то событие всегда оставалось излюбленным поводом для ностальгии и шуток. Когда мама бывает в добродушном расположении духа в отношении к его семье, она часто рассказывает, что излюбленной забавой братьев Уотсон было путать крошку Каннари, которой тогда едва исполнилось два годика, вопросом — кто её папа? Однако, в отличие от других детей с похожей историей, девочка с пугающей частотой из двух одинаковых лиц выбирала лишь одно — самое правильное.

— Тот, что живёт в лесу дремучим затворником? — уточнять не было необходимости. У папы был лишь один брат, — Тот, что вместо открыток и писем отправляет вам годовой запас рыбы? Тот дядя Роланд?

Отец лающе засмеялся, заставив несколько редких прохожих испуганно отскочить от них.

— Мама постаралась? Ну что есть, то есть. Братишка любитель рыбы. Когда он узнал, что ты возвращаешься на каникулы из Донатии, сразу предложил приехать к нему. Роланд, как и мы, так гордиться твоими успехами в учёбе. К тому же сейчас как раз сезон настоящей подлёдной рыбалки.

— Мне — рыбачить? Разве этим не с сыновьями обычно занимаются? — не сказать, что это была такая уж плохая идея, но две недели каникул пройдут очень быстро. Не успеют они оглянуться, как ей уже придётся собирать вещи и возвращаться обратно в Донатию, а ведь им всё ещё предстоял серьёзный разговор.

— Ну, раз тот парень не мой будущий зять...

— Нет, конечно!

— Тогда почему бы и не пойти рыбачить с единственной дочерью? Как по мне, если у малышни есть рвение чему-то научиться, то зачем им в этом препятствовать? Ты всегда любила всё разбирать, копаться в бумагах и читать книги тебе не по возрасту. Напоминаешь Клэр, когда она над чем-то работает. Если переживаешь, что не успеешь провести с ней достаточно времени, то мы вернёмся как раз до её возвращения.

Отец очень хотел наверстать упущенное. Судя по его историям, каждый день, который Каннари провела вдали от дома, был похож для них на настоящий кошмар. Не зная, что с ней, как она адаптировалась и не стала ли жертвой «приблудышей», они с головой зарылись в работу. Мама практически не спала, пытаясь выведать у кого-нибудь из своих сослуживцев о любом происшествии в университете. Хамелеон по характеру, она ловко могла влиться в любой разговор, под тем или иным предлогом выясняя все для неё необходимое. Её аура приманивала к себе людей. Внешность же заставляла хотеть оберегать её и помогать с любой, даже самой мелкой проблемой, чем она беззастенчиво пользовалась, ловко манипулируя окружающими.

В отличие от неё отец вырос в бедных районах маленького шахтёрского сектора, основным источником которого была работа плечом к плечу с ручной нежитью Императрицы Смерти. Веками его род добывал различные полезные ископаемые, не особо стремясь использовать свои физические данные где-то ещё. Работа весьма отвратная в плане трупного запаха. Обязательным атрибутом каждого шахтёра помимо обычного комплекта одежды был противогаз. Напоминал он маску на пол лица, с панорамным стеклом и двумя «плавниками» позволявшими дышать даже под водой. Жуткое зрелище, особенно, когда включаешь внутреннюю подсветку, позволявшую видеть в темноте. Отец же работал по несколько смен подряд, порой, сутками не видя солнечный свет. Несмотря на развитую мускулатуру и грозный вид многих шахтёров, механическое повторение одних и тех же действий бесчисленное количество раз кого угодно может загнать в могилу. Но даже так для отца же это всего лишь означало, что стоило работе прекратиться, как он отправлялся домой. Попивая пиво, он чинил очередной мотор, который подобрал на местной свалке, или помогал престарелым соседкам с разными хозяйственными делами. Казалось, нет на земле такой силы, способной сломить его. Каннари иногда сомневалась, что он вообще когда-нибудь чем-то болел.

Добравшись до местного отделения почты, они постояли в очереди минут пять и получили несколько тяжёлых свёртков. Один из них, в коричневой плотной бумаге, Роберт тут же передал в руки дочери со словами:

— С днём рождения, кроха. Когда заказывали и не ждали, что придёт так вовремя.

Каннари осенило. Со всеми этими переживаниями она и забыла, что её день рождения прошёл несколько дней назад. Ей же исполнилось девятнадцать лет!

— Спасибо. Я и забыла о нем.

— Надо же. А раньше ведь был самый важный день в году! Ну, он и сейчас очень важный для нас с мамой. Дома откроешь?

Каннари на ощупь могла определить, что это книга и ужаснулась размаху и затратам на которые пошли её родители. А что если бы она не встретила Бэллоуз? Что если бы её не освободили от экзамена в академии? Что если бы она с треском провалилась в Донатии или её убили на торжественном вечере Императора Крови за нарушение глупых правил этикета?

Столько переменных, столько возможностей умереть и не увидеть обеспокоенное лицо отца. Дома она замерла посередине гостиной, чувствуя, что пора начинать разговор, иначе она просто свихнётся от нависшей над ними неопределённости.

— Пап, мне нужно тебе кое-что сказать.