Глава 24. Таланты в тени.
— Кимстар, вставай! Мы проспали!
Вопль соседки выдрал меня из по-настоящему замечательного сна, в котором дед учил новым иллюзиям.
— А как же Принц? Почему он нас не разбудил? — Подхватившись с кровати, ногами нашарила шлепанцы на холодном полу.
Перебирающая ворох нарядов Мадлен нервно рассмеялась:
— Шмыри умные, но не настолько, чтобы пользоваться часами!
— Откуда же я знала...
Я и сама принялась рыться в шкафу, выискивая фиолетовое платье с черными кружевными рукавами и таким же воротником-стойкой. Без корсета, возмутительно приталенное, зато со скромным клиновидным вырезом на груди, творение Таркала должно привлечь внимание. Высокая, немного небрежная прическа, макияж с акцентом на глаза... Я собралась быстрее Мадлен. Дольше всего колебалась: надевать коллар или он неуместен рядом с медальоном? В итоге решилась — и роскошное ожерелье из трех ниток черного жемчуга плотно обхватило мою шею. Стального цвета артефакт на длинной цепочке смотрелся рядом с ним гармонично.
Поглаживая за ушами разомлевшего шмыря, поинтересовалась у соседки, нужна ли помощь.
Мадлен пыталась самостоятельно надеть изумрудное, явно под цвет волос выбранное платье, в гордом одиночестве сражаясь с крючками на спине.
— Помоги, — наконец со вздохом согласилась она.
Снимать очки, делать прическу из коротких, жестковатых локонов или хотя бы подчеркнуть губы помадой девушка не пожелала. У меня дико руки чесались привязать ее к стулу и самой привести в порядок. Уверена, шмырь не возражал бы и спасать хозяйку не бросился бы. Увы, мы и так опаздывали, да и страшно к чему-либо принуждать знающую яды девушку, пусть даже ей и на благо.
Захватив из-под кровати внушительный чемоданчик, наверняка набитый всевозможными склянками и коробочками для демонстрации таланта зельевара, Мадлен сообщила, что можем идти.
Через четверть часа мы уже входили в триумфальный зал, на сцене которого конкурсантка вдохновенно играла на скрипке.
— Леди, вы опоздали и пропустили шесть чужих номеров, — укорил Грегерсон. — Элея, вы выступаете сразу после скрипачки. Мадлен, ваш номер предпоследний.
— Мой щит готов?
Вампир кивнул.
Я удивленно посмотрела на невозмутимую соседку. Какой щит? Разве он нужен для показа зелий? Ничего не пойму, а спрашивать уже некогда.
Увидев за кулисами брюнетку в белом платье, я сразу признала в ней Мирэл и по-настоящему обрадовалась. Она продолжает петь, значит, столкновение с Голодом, беглым приспешником Неназываемого бога, не сломило ее.
— Госпожа Мирэл? — на всякий случай уточнила я.
— Леди Элеяра? — В темных глазах брюнетки вспыхнул интерес. — Я безумно счастлива работать с вами!
Подобный восторг насторожил, но оказался объясним: ей рассказывали о моем выступлении в «Полнолунии».
— Я надеюсь, вы поразите давелийцев и сегодня, леди.
Давненько меня не окунали в море восхищения, тут волей-неволей выложишься, чтобы не разрушить чужую веру.
Мирэл подготовила известную песню о битве, случившейся больше ста лет назад, о так называемой Снежной сече. Посреди зимы с гор хлынули ледяники — огромные существа с алебастровой кожей, когтистыми лапами и мощными шипастыми, будто утыканными осколками льда, хвостами. Приграничный форт, спасая ближайшие поселения, удерживал нашествие несколько дней, прежде чем подоспела помощь. Мороз и снежный буран стали союзниками кровожадной нечисти. Боевики стояли насмерть, но не позволили ей ступить на земли Латории.
Без длительной подготовки я не сумела бы показать ледяников и масштабную битву — одного воображения мало, необходимо увидеть их хотя бы раз. И я сделала ставку на то, что хорошо знала: зиму, горы, их суровое величие и внушаемый людям страх.
Свет в зале погас. Выступление началось.
Мирэл пела — и в музыку вплеталось бряцанье мечей, волчий вой, завывание ветра. Зрителей окружили белые вершины гор, чернота дремучих лесов на крутых склонах... Метель полупрозрачным морозным маревом сменила их действительность. Запах хвои, снежной свежести, крови и отчаяния... Вкус талого на губах льда...
Героиня, от имени которой пела Мирэл, целительница и невеста одного из магов, истово верила, что ее возлюбленный проявит стойкость и вернется к ней живой. Сама песня звучала мощно и пронзительно одновременно и затронула слушателей — некоторые девушки плакали.
«Вернись любым, только вернись!» Сколько раз я слышала эту строчку, но лишь теперь по спине побежали мурашки. Как же страшно потерять любимого...
Стоя на краю сцены, скрытой иллюзией метели, я хорошо видела часть зала: сегодня женихи сидели вперемешку с конкурсантками. Первый ряд занимали принц с принцессой, давелийские офицеры и фрейлины. Неподалеку от сцены, у стены, стояли кромешники. Если лорд Харн зорко вглядывался в зрителей, то Джаред безотрывно смотрел на меня сквозь иллюзию снежных вихрей.
Я в ответ наблюдала за ним незаметно, из-под ресниц, и мужчина не следил за своим выражением лица.
Желание, нет, голод... Неприкрытый, откровенный голод. Раньше он не смотрел на меня так, а может, я просто не замечала. Или же боялся испугать, оскорбить, как считают некоторые аристократки, «недостойными» чувствами...
Если мужчина скрывает жажду обладания, ухаживает за девушкой деликатно и преданно, его стоит пускать в свое сердце. Так говорила бабушка, рассказывая их с дедом историю любви.
Мирэл пела последние строчки песни — и я очнулась.
Сильный порыв ветра метнул серебристо-голубые снежинки в зал, вызывая восторженное аханье.
Номер закончился. Нас предсказуемо одарили громкими аплодисментами.
Пока я отдыхала за кулисами и выслушивала впечатления тех, кто ими хотел поделиться, восхищать зрителей вышла румяная блондинка с хорошим аппетитом. Я не сильно удивилась, когда ее талантом оказалась кулинария. Конкурсантка приготовила большущий, как колесо кареты, калач и выкатила его на специальном столике к сцене.
Давелиец, который вручил ей искрацвет на этапе «Выбора сердцем», попробовал первым, после чего помог разрезать и пройтись вдоль рядов, угощая желающих.
Как говорила повариха деда, вкусный хлеб — показатель мастерства кулинара, его не заменят изощренные блюда из мяса, приправленного специями. Тесто любит не всех, только самых достойных.
Я собиралась спуститься по боковым ступеням, чтобы и самой отведать кусочек, когда меня остановила сестра.
— Захватывающее зрелище, ты молодец, — улыбнулась она безмятежно, при этом нервно теребя бриллиантовую брошь, скалывающую лиф кремово-белого платья. Старомодно пышное, под ним даже корсет имелся. — А со мной выступишь?
— Прости, что? — Я решила, что ослышалась.
С зачесанными назад светлыми волосами, почти без макияжа, сестра казалась невинной дебютанткой на своем первом балу.
— Я буду рисовать быстрые портреты, притом один — с завязанными глазами. Хочу, чтобы ты сопровождала мой номер какими-нибудь милыми иллюзиями — лепестками цветов, бабочками. Как в прошлый раз, на дне рождения принцессы.
В прошлый? Скорее, в первый и последний раз, когда я согласилась работать с Кристой. Тогда фрейлины восторгались лишь способностями сестры, а мои бабочки и радугу назвали магическими безделицами, хотя я сделала то, что просили. Вышло так, что я лишь оттенила картину, когда выступление двух артистов предполагает гармонию.
— Прости, Криста, я давно переросла бабочек, да и после номера с Мирэл они будут смотреться убого, — почти честно ответила я.
— Хорошо, тогда просто транслируй зрителям то, что я буду рисовать. Сделай увеличенные портреты в воздухе.
— Возьми университетский проектор. Тебе помогут его настроить так, чтобы полупрозрачное изображение плыло в воздухе.
Сестра поморщилась:
— Кто-то его уже занял.
— В КУМе проекторов много.
— Не хочу повторяться, — раздраженно повела плечами Криста.
— Тогда зачем заставляешь меня? К тому же я показала свой номер.
Сестра окинула меня сердитым взглядом:
— Вот ты как со мной... А я еще протянула тебе руку дружбы!
— Это ты о чемодане с моей одеждой? — Я горько усмехнулась, вспоминая, как удивлялась ее доброте, как надеялась, что она изменилась. Наивная. — Можешь забрать себе.
Резко развернувшись и слегка задев меня локтем, Криста, кипя от гнева, ушла прочь.
Я осталась одна. Ненадолго.
Укромный уголок заполнила тьма, поглощая свет. Испугаться толком не успела — самые надежные в мире руки обняли меня сзади, а самые желанные губы прижались к моей щеке, почти у самого уха.
— Элея, твои иллюзии невероятны, — шепнул Джаред. — На какое-то мгновение я поверил, что стою на Костяном перевале, скованный стужей.
Он говорил, шевеля дыханием мои волосы на виске, — и я млела. По телу растеклась нега. Пол перестал служить опорой, и мужчина крепче обнял меня, удерживая.
— Согрей меня теперь, моя чаровница.
Стон, сорвавшись с моих губ, послужил разрешающим сигналом — поцелуи Джареда переместились ниже, на шею.
И я окончательно сошла с ума. Боги... я умирала. Взбудораженность после выступления, приправленная стычкой с сестрой, усилила откровенные ласки.
Никогда ранее не испытываемое удовольствие толкало на безрассудство — запустив пальцы в волосы кромешника, я чуть потянула, требуя иных поцелуев. Страсть туманила голову, превратила меня в жадину — хотелось еще и еще...
Издав звук, похожий на довольное рычание, Джаред впился в мои губы.
Целовал неистово, жадно, прижимая к себе так сильно, словно желал слиться воедино. И я разделяла его желание.
— Моя, — не спрашивая, а утверждая, объявил он и поцеловал, будто клеймя.
— Ваша, — выдохнула в ответ.
Рыкнув, Джаред слегка прикусил мою нижнюю губу, наказывая за официоз в такой момент. Волнительно-острые ощущения...
Мне понравилось — и я нежно укусила его в ответ.
Произнеся что-то эмоциональное, но мне непонятное, он подхватил меня, устраивая так, чтобы я смогла обхватить ногами его бедра.
— Кхм-кхм! — кашлянули в сторонке голосом лорда Харна. — Взорвалась уже четвертая маглампа. Поэтесса решила, что из-за нее, и воодушевилась еще больше, боюсь, теперь она не покинет сцену.
Джаред застыл, тяжело дыша. Несколько мгновений удерживал меня на весу, не выпуская из объятий, затем медленно-медленно, так, чтобы я сползла по его телу, опустил на пол и снова крепко обнял.
Сумасшествие... Мы безудержно целовались при сотне свидетелей, пускай и разделяли нас декорации и тьма, призванная Джаредом.
Но жалела ли я об этом? Нет, ни капельки. Разве что смущение заставляло прятать лицо на плече у кромешника.
— Спускаемся в зал спокойно, — прошептал он, успокаивающе целуя меня в висок. — Никто ничего не видел и не слышал.
Одной рукой обнимая за талию, окутав вихрями тьмы, Джаред свел меня по ступеням вниз.
Все-таки мрак — замечательная штука, помогает маскироваться, уберегая от любопытных взглядов.
Лорд Харн вернулся на свой наблюдательный пост. Мы с Джаредом заняли свободные места в третьем ряду.
Я долго не могла успокоиться, выровнять дыхание, сердце стучало в груди как безумное. Справиться с заданием по возвращению самообладания нахально мешал кромешник — он гладил мою ладонь, выводя пальцами замысловатые узоры.
Спасло меня искусство — библиотекарь читала вполне приличные стихи, наполненные любовью к родине. Патриотка, оказывается.
— И напоследок я хочу поделиться с вами строками, которые бог вдохновения послал мне в минуту опасности. — Глаза девушки влажно заблестели. Выискав взглядом кого-то в полумраке, она добавила: — Этот чудесный мужчина спас невинных дев от подлых покровцев.
В зале зашумели.
Поэтесса, не обращая внимания на оживившихся зрителей, закрыла глаза и принялась эмоционально декламировать:
Вурдалаки воют на лугу,
Я к тебе сейчас иду,
В черный-черный замок твой,
Мой кромешник, мой герой!
Открывай скорее дверь,
Буду жить с тобой теперь!
Станешь счастлив навсегда,
Я — судьба твоя! Жена!
Последнюю строчку она произнесла экзальтированно, воздев к потолку тонкие руки.
— Посвящается лорду Харну, — добавила томным голосом после краткой паузы.
Очкастый кромешник в этот момент что-то говорил подошедшему к нему офицеру, поперхнулся словами. Закашлялся.
Тихо смеясь, коллега несколько раз хлопнул его по спине.
— У Мадлен появилась соперница? — не удержалась я от шутки.
— У наших избранниц их не бывает, — отстранении ответил Джаред, глядя на сцену.
Там устанавливали прямоугольник из досок, а в десяти — пятнадцати шагах от него небольшой стол. О таком щите говорила Мадлен? Значит, это предпоследний номер?
Гадать долго не пришлось — зельеварша появилась на сцене. Положив свой чемоданчик на стол, она деловито достала из него пояс с... ножами?
Ножами?!
Даже Джареда спросила, видит ли он то же, что и я.
— Да, это метательные ножи. Те, что на столе, немного отличаются от тех, что в поясе, явно тяжелее.
Зал замер. Все помнили, что специализация зеленоволосой девушки — зелья, а тут вдруг ножи!
В сгустившейся тишине Мадлен приблизилась к мишени, сократив расстояние на две трети. Вытащила из пояса черный нож и, держа за стальную рукоятку, бросила.
С глухим звуком он воткнулся прямо в «сердце» — на щите белели контуры человека, раскинувшего в стороны руки.
Новый нож. Замах. Бросок.
Попадание в «голову».
Мадлен сменила правую руку на левую и отступила назад, к столику, на треть расстояния.
Замах. Бросок. Попадание в «сердце» мишени.
Взяв два ножа, она бросила с двух рук одновременно — и поразила «ладони» нарисованного человека.
Дальше броски пошли с разворота. Пышный подол платья взметался, закручивался при поворотах влево-вправо — зеленая ткань мерцала и переливалась, будто по ней шла волна. Ножи летели в цель быстро, четко, красиво... Движения Мадлен напоминали танец. Танец смерти.
— Боги... она потрясающа, — высказала я вслух свою мысль.
И только сейчас заметила, что, переживая за соседку, вцепилась в ладонь кромешника. Он не возражал — успокаивающе гладил мою напряженную руку.
Когда центр мишени напоминал подушечку для иголок, у Мадлен закончились ножи.
Взяв штук шесть со столика, она быстро-быстро вколотила их в деревянный щит.
— Это ведь скоростное метание, да? И выступление напоминает экзамен для мага-боевика.
— Откуда знаешь? — заинтересовался Джаред.
— Брат рассказывал о тренировках, о том, как меткость не раз спасала его от прыгучей нечисти во время практики в горах.
— Карол слишком откровенен с младшей сестрой, — удивленно заметил кромешник. — Не пойму, зачем он тебя пугал.
— Не пугал, к тому же я сама просила. Я же иллюзионист, должна о многих вещах иметь представление.
Пока мы говорили, Мадлен установила две свечи на щите, нанизав их основания на ребра ножей, торчащих из «ладоней».
Фитильки зажглись сами, когда она вернулась к столу. Достав из чемоданчика черный платок, быстро скрутила его так, чтобы получилась толстая повязка для глаз.
— Так нечестно! — Возмущенное восклицание какой-то зрительницы прозвучало неожиданно. — Если показываешь испытания для кандидата в мастера метательных ножей, делай все правильно!
Мадлен повернулась лицом к темному залу.
— Поставить к щиту человека, чтобы он держал свечи? — спросила она насмешливо. — Я с другого факультета и не прохожу сейчас экзамен.
— Тогда какого шмыря ты корчишь из себя боевика?! — гневно спросила уже другая девушка, пользуясь безнаказанностью темноты.
И все же я узнала ее голос: Индира. Первая, выходит, Галика? Вот заразы, снова не удержались от очередной подлости!
— Я не корчу, а успешно показываю то, что некоторые не могут, — спокойно заметила Мадлен и добавила: — Свечи держит напарник, у меня его нет.
Я с облегчением выдохнула: хороший ответ, теперь отстанут. И все верно, боевики учатся работать в парах с первого курса.
— Ах, что может быть проще! — капризно воскликнула принцесса Фиона. — Неужели не найдется смельчака, который рискнет за поцелуй?
Внутри у меня все похолодело. Провокация... Низкая, подлая провокация!
Не ведись, Мадлен, не надо!..
Увы, от моей рассудительной соседки ничего не зависело — на сцену поднялся лорд Харн.
Овации, заливистый свист, одобрительные выкрики давелийцев — зал будто сошел с ума.
— Надо помешать этому беспределу! — Я попыталась перекричать шум.
Джаред же спокойно покачал головой:
— Все хорошо!
Он совсем не волновался за своего товарища. Ладони — не голова, но что, если Мадлен все-таки промахнется?.. И попадет прямо в корпус?!
Одно радует: от повязки она теперь откажется...
>
Не обращая внимания на хаос вокруг, очкастый кромешник повытаскивал из мишени мешающие ножи и положил на пол, последними выдернул те, на которых крепились свечи. Прислонившись к щиту спиной, он принял нужное положение.
Мадлен наблюдала за давелийцем не шевелясь. Когда же он раскинул руки с горящими свечами в стороны и замер, безмятежно улыбнулась и повернулась к столу. Спокойная, с четкими, выверенными движениями, она вызывала восхищение.
Два ножа воткнуты в кармашки кожаного пояса. Повязка взята в руки.
Ох, Мадлен не передумала завязывать глаза!..
Стоя лицом к темному, девушка сняла очки и зацепила дужкой за край выреза платья.
Зрители не могли видеть цвет ее глаз из-за торчащих в стороны локонов, а вот кромешник, бесспорно, поразился. Я заметила, что и дыхание у него перехватило.
Мадлен повязала на глаза платок. И достала из крепления пояса первый нож.
Хват за рукоять. Замах, бросок...
Лезвие впилось в доску, отсекая верхушку левой свечи.
Зал дружно выдохнул и вновь замер.
Мадлен — стихийница, раз почувствовала огонь. Только так она могла попасть в цель, увидев пламя внутренним взором, которому платок не помеха.
Последний замах, бросок — нож затушил правую свечу.
Тишину разорвали аплодисменты и радостные крики.
Мадлен еще развязывала платок, а лорд Харн уже стоял рядом с ней. Нереально быстро оказался возле нее... Я не заметила, как он перемещался по сцене, словно прыгнул из одной точки в другую.
На эту странность, похоже, никто не обратил внимания. Зрители сходили с ума, крича что-то одобрительное.
Убрав повязку с лица, Мадлен ахнула — темный находился слишком близко. Отпрянуть она не успела — крепко обняв, лорд Харн поцеловал ее.
Парочку скрыл вихрь тьмы, к превеликому разочарованию зрителей.
Позади я услышала негодующий девичий возглас:
— Принцесса обещала свой поцелуй, а не метательницы!
— Кромешники выбирают сами, кого целовать, — возразил мужской голос язвительно.
Тьма окончательно заволокла сцену, а в зале, наоборот, посветлело — зажглась часть магламп на стенах.
Внезапный свет озарил неожиданное: целовались не только на сцене, но и среди зрителей! Несколько пар неподалеку совсем забыли о правилах приличия. А еще у принцессы, шепчущей что-то фрейлине, алела с нашей стороны щека. Понятно, что и вторая тоже покраснела...
Фиона разозлилась, что темный поцеловал не ее? Ха, а точнее нужно формулировать условия!
Я старалась не смеяться — уважение к будущей королеве еще не исчезло окончательно.
Перед последним, длительным по времени номером Кристы вклинили выступление еще одной певицы из клуба «Полнолуние». Опытная артистка не обращала внимания на первоначальный галдеж, а делала свою работу. И к началу второй песни, такой же медленной и грустной, как и первая, зал успокоился.
Все-таки Грегерсон молодец. Если бы не импровизированная вставка, спокойный номер сестры не вызвал бы должного эффекта. Зрители его попросту не заметили бы, взбудораженные выступлением Мадлен.
Стоило подумать о Кристе, как она объявилась рядом.
— Элея, отойдем на пару слов.
Ни «извини», ни «пожалуйста», сестренка привычно вежлива.
Не дожидаясь моего согласия, она направилась к боковому выходу из триумфального зала, которым обычно пользовались, когда шли из холла прямиком к сцене, минуя зрительские ряды.
— Твоя сестра пройдет на следующий этап, — заговорил неожиданно Джаред, — но ее никто не выберет. И в Давелию для знакомства с другими кандидатами не пригласят — ни один род не пожелал видеть ее у себя в гостях.
Его заявление потрясло.
— Но как же... она же безумно красива!
Мужчина удивленно вскинул брови.
— «Красота тела — пыль, красота души — россыпи бриллиантов».
Поразительно, но слова древнего поэта в устах Джареда не отдавали пафосом.
— Нас притягивают женщины, которые помогают сдерживать тьму, а не усиливают ее.
— Криста хорошая, правда! Просто она еще не раскрылась!
— В ней слишком много тьмы, Элея.
Я чувствовала, что Джаред не высказал все, что мог, щадя мои чувства, и оценила его тактичность.
— Все ясно... Спасибо, что позволили ей пройти так далеко.
— Элея, — он придержал меня за руку, — пойми, чтобы тьма не поглотила, нужен свет. То, что удержит на краю. Ты — мой свет, Элея.
Прекрасные признания сопроводил нежный поцелуй в запястье, взбудоражив меня еще больше. Неудивительно, что я решила немного успокоиться и заодно узнать, о чем хотела поговорить Криста.
Нахмурившись, она ждала меня у выхода в холл.
— Сейчас мое выступление. Ты не передумала, поможешь мне?
— Нет, и ты знаешь причины.
— Я знаю причину твоей смелости, Элея. Ты маленькая хитрая мерзавка! — прошипела Криста. — Думаешь, если тобой заинтересовался темный, то выиграла? Нет, милая сестренка, мужчину еще и удержать нужно!
Говорить гадости она могла бесконечно, но помешал помощник распорядительницы отбора. Подойдя к нам, он уточнил, на каком расстоянии от края сцены и друг друга должны стоять мольберты.
Сестра отвлеклась, и, пользуясь моментом, я сбежала в холл.
Боги, она неисправима! И я далеко не безгрешна, я устала прощать ее выходки. Да, помню, что она несчастна, ни за что наказана судьбой, но больше не могу прощать...
Можно вернуться в триумфальный зал через другие двери, но мое лицо горело. Не могу я такой идти к Джареду, он ведь заметит мое состояние.
И я повернула в дамскую уборную.
Зеркало над умывальниками отобразило рыжую девицу — встрепанную, с красными пятнами на щеках и шальными глазами. Как могла, поправила прическу, а щеки остудить ледяной водой не успела — в холле послышался шум. Сестра не потеряла надежду уговорить и теперь ищет меня?