Кровавые самоцветы: история Адеты

Утро в городе начиналось с привычного шума — звонкие голоса торговцев уже тянулись с улицы, где открывался рынок, колесницы грохотали по булыжникам, на площади переговаривались крестьяне. Но в доме знати, в высоких покоях, всё было тише: только приглушённый шелест штор и скрип половиц.
Я открыл глаза и долго смотрел в потолок. Сон, как всегда, оказался не спасением, а пыткой. Опять она. Белые волосы, будто насмешка над тьмой. Голубые глаза — слишком чистые для этого мира, слишком дерзкие, чтобы принадлежать крестьянке.
Девчонка... я должен был отвернуться и забыть. Таких, как она, миллионы — слабые, пустые, ничтожные. Но нет. В ней было что-то другое. Слишком остро зацепило, слишком глубоко вонзилось. Этот взгляд — прямой, упрямый. Ни страха, ни покорности. Она смотрела так, словно имела право бросать вызов.
И я почувствовал удар в самое нутро. Так не должно быть. Я видел тысячи глаз, и все они одинаковы — жадные, испуганные, лживые. Но её... я не смог отвести свой. Слишком живые. Слишком похожие на те, которые я однажды потерял.
Это безумия. Но я узнал в ней то, что не хотел больше помнить. Отголосок прошлого, от которого я пытался бежать веками. Больное воспоминание, обернувшееся новой жаждой.
После раздумий, решив позабыть обо всём, я пошёл к своим приятелям на кухню позавтракать. За грубым деревянным столом сидели двое. Арман — высокий, серьёзный, с резкими чертами лица. Давид — более мягкий, но с такой же холодной внимательностью в глазах.
— Ты слишком часто вчера задержывал взгляд на той девушке, — сказал Арман негромко, наблюдая за тем, как Тигран машинально крутил бокал с вином, хотя было ещё утро. — Ты сам понимаешь, что это может привлечь лишние слухи.
— Слухи? — Давид усмехнулся, но не весело. — В городе, где каждое слово разносится быстрее ветра? Она ведь юная, мечтательная, и её легко заметить. Ты тоже стал слишком... внимателен, Тигран.
Мой взгляд был прикован к пламени свечи. Он слышал друзей, понимал их заботу, но внутри горела иная борьба.
— Иногда взгляд падает не туда, куда хотелось бы. Но я умею держать себя в руках.
Арман наклонился вперёд, серьёзен, как всегда:
— Только помни, мы — не дети. Любое чувство, особенно твоё, должно быть скрыто глубже тени.
Я знал внутри, что скрыть это до конца было невозможным.

После завтрака я снова остался один, но навязчивые мысли не отпускали меня. Как же её зовут? Вскоре я постараюсь это узнать.

После короткого разговора с друзьями я не стал терять времени. Дела ждали. В этом городе моё имя знали все: одни — как уважаемого покровителя торговли, другие — как опасного соперника, с которым лучше не связываться. И то, и другое меня устраивало.
Я сел в колесницу и направился в центр. Город жил своей жизнью: крики глашатаев, запах свежих пряностей, шум торговых рядов. Но именно здесь решались судьбы — и лавок, и людей. Купцы и управляющие уже ждали меня.
Я слушал отчёты, обсуждал поставки из восточных караванов, давал распоряжения. Кто-то просил денег на расширение торговли, кто-то приносил новые контракты. Я умел держать всё в руках, не позволяя ни одной детали ускользнуть.
— У тебя есть две недели, — сказал я одному из торговцев, передавая свиток. — Не уложишься — лавка перейдёт к другому.
Мой голос звучал холодно и твёрдо. Никто не смел спорить. В этом и был мой порядок: я давал шанс, но не более одного.
Когда все дела были улажены, нужно было немного расслабиться. Арман и Давид уже ждали меня в баре, неподалёку от речки и леса — тихое место, где собирались уставшие от городской суеты знатные мужчины.
Бар был полутёмный, в нём пахло дымом и свежим хлебом. Они заказали вино, мясо, сели у окна, откуда открывался вид на воду, где плескались рыбацкие лодки.
Давид и Арман начали разговор про обстановку в городе.
Давид, жуя, ухмыльнулся:
— Ну и денёк. На площади было весело, а?
— Весело... — Авраам откинулся на лавку, лениво покачивая кружку. — Если не считать того, что в городе завелась новая мерзость.
Давид насторожился:
— Опять ты про «Теневых»?
Авраам кивнул.
— А про кого ещё? Ты думаешь, слухи пустые? Они уже месяц как здесь. И это не просто ворьё. Это люди с покровителями. Их прикрывает кто-то из Совета.
Давид поморщился:
— Да ну, сказки. Совет и какая-то шпана?
— Шпана? — Авраам усмехнулся, но глаза его потемнели. — Эти «шпана» скупают склады, ворочают контрабандой через порт, забирают земли у крестьян. Думаете, просто так цены на зерно взлетели? Это не случайность. Это политика. Кому-то выгодно держать королевство на коротком поводке.
Давид нахмурился и понизил голос:
— Ты хочешь сказать... они работают на принца?
Авраам пожал плечами.
— На принца, на его врагов... разницы мало. Им нужны ресурсы. Металл, камни, земля. Всё, из чего можно сделать оружие или золото.
Давид фыркнул:
— И что? Мы-то тут при чём?
— При чём? — Авраам наклонился вперёд, его голос стал тише, но твёрже. — Когда «Теневые» укрепятся, они начнут брать под себя и ремесленников. Ты будешь работать не на себя, а на них. Тигран — потеряяет  лавку. Я — потеряю свободу.
Глотнув пива, поставил кружку и обвёл друзей взглядом.
— Они опаснее, чем кажутся. Их нельзя трогать прямо — пока. Но если пустить на самотёк, через пару лет весь Иствелл станет их.
Давид выругался.
— Значит, ты предлагаешь...?
— Пока — наблюдать. Найти слабое место. Каждый зверь имеет горло. И у этих оно тоже есть.
Пока мы ужынали и распивали пиво, мои мысли прервал шум с соседнего стола. Молодые парни, хмельные и раскрепощённые, смеялись громко, не стесняясь ни слов, ни выражений. Они обсуждали какую-то девушку.
— ...а я тебе говорю, Адет специально волосы распускает, чтобы все смотрели, — гоготал один. — Белые, как молоко, и глаза такие... будто сама зовёт.
— Да уж, — подхватил другой. — Такая недотрога прикидывается, но посмотрим, как долго. Такие девицы всегда ломаются, а потом сами бегут.
Они снова засмеялись.
Тигран замер. Его пальцы крепко сжали кубок, так что по стеклу прошла трещина. Внутри вскипала ярость. Он чувствовал, как кровь стучит в висках, как тело требует движения — встать, ударить, разорвать этих щенков на куски.
Они говорят про неё.
Про её волосы, её глаза. И делают это грязно, пошло, без капли уважения.
Я поднялся из-за стола, даже не помня, зачем. Арман и Давид что-то крикнули мне вслед, но я уже шёл к ним. Медленно. Тяжело.
— Повтори ещё раз, — мой голос прозвучал низко, гулко. Я сам почувствовал, как тишина резанула по залу: за соседним столом стихли разговоры.
Парни подняли глаза и замерли, встретившись со мной взглядом.
— Я спросил, — шагнул ближе я, — кто из вас только что позволил себе говорить про белые волосы?
— Мы... э-э... — пробормотал один.
Я не дал ему договорить. Пальцы сами сомкнулись на вороте его рубахи, и в следующую секунду он уже висел в воздухе, сорванный со скамьи.
— В следующий раз, когда откроете рот о ней, — я говорил тихо, почти шёпотом, но каждое слово будто отдавалось в черепе ударом, — будете зубы собирать с пола.
Я отпустил его, бросив обратно на лавку. Они сидели бледные, с глазами, полными ужаса.
— Вон! — рявкнул я.
Парни вскочили и выскочили из бара, спотыкаясь, как загнанные зверьки.
На мгновение повисла тишина. Даже вино в кубках дрожало, словно чувствовало жар, исходящий от меня.
— Ты свихнулся, — тихо выдохнул Арман. — Это же обычные мальчишки.
Я сел обратно, будто ничего не случилось.
— Они сказали лишнее, — холодно бросил я.
Но внутри всё горело. Это была не вспышка. Не случайнось.
Не должно было быть так. Я привык держать себя в руках. Я умею. Я всегда умел. Но в тот миг... нет, ещё раньше — стоило услышать эти слова — внутри будто что-то щёлкнуло. Я видел только их губы, которые произносили её образ. Слышал только звук её имени, спрятанного между строк.
И зачем мне это?
Эта девушка... какая разница, что про неё говорят? Я не должен реагировать. Она для меня — никто. Я повторял это себе, как заклинание. Но чем дольше твердил, тем сильнее чувствовал: в груди кипит нечто большее. Это не просто злость. Это была жажда.

Немного прийдя в себя, я вышел из бара, подышать воздухом. Свежий, влажный — пахло речкой и сырой землёй. Но за этими запахами пряталось нечто более острое.
Я вдохнул глубже, и меня кольнуло — горячее биение, что прорывалось из глубины леса, из тёмных улочек позади. Сердца. Люди. Их запах был пряным, терпким, вкрадчивым.
Я прикрыл глаза, будто наслаждался прохладой ночи, но на самом деле сдерживал дрожь внутри. Мои чувства всегда были слишком остры. Слишком.
Решив очистить голову, я направился к речке возле леса, где было прохладно и где можно было остаться наедине с собой. Но среди стрекота сверчков и плеска воды я уловил знакомый запах — и сердце невольно дернулось. А затем раздался смех — звонкий, лёгкий, словно серебряный колокольчик. Он разрезал тишину и притягивал меня, словно невидимая нить. Я пытался повернуться, уйти, подавить этот импульс, но ноги не слушались. Что-то в этом звуке вызывало во мне одновременно раздражение и странное притяжение.
Что за наваждение?
И всё же шаги повели меня в сторону звука.
Сквозь ветви я наблюдал за ними — за девушкой и её спутником. Им едва за двадцать.
Это была та девчонка.
Бегала по траве, наклонялась к цветам, поднимала камень, изучала его с каким-то детским азартом, словно пыталась найти в нём смысл. Ёё спутник что-то говорил, пытался развеселить её. И смех — звонкий, лёгкий — раздавался над рекой. Я почувствовал раздражение, что этот звук доносится до меня, что он действует на меня.
Лунный свет коснулся её лица. Белые волосы блеснули серебром, глаза были холодно прозрачными, как вода у берега. Я затаился за деревом, заставляя себя оставаться незаметным.
— Смотри, какой я нашла, — сказала она, радостно. — Из него можно сделать кольцо. Или ожерелье для эрцгерцогини.
— Ты всё время мечтаешь о большем, — засмеялся её друг. — Но у тебя это звучит так, будто всё возможно.
Она улыбнулась. Слишком широко, слишком искренне. И укол пронзил меня — я почувствовал, как в груди что-то сжалось, что-то опасное и знакомое. Я сжал зубы. Не думать об этом. Она обычная. Её жизнь обычна. Её смех — это всего лишь звук. Не больше.
Но каждый жест, каждый взгляд — подрывали самоконтроль. Я хотел отвернуться, уйти, но ноги оставались на месте. Я злился на себя. Злился за то, что позволил себе заметить, что мне нравится её светлость, что я ощущаю тянущее, почти болезненное желание.
Она подняла голову. Лунный свет сделал её почти нереальной. Белые волосы, ясные глаза... Я заставлял себя повторять: «Она обычная. Её жизнь и смех — не для меня». И в то же время ощущал, как внутри что-то воспламеняется, как будто моя сдержанность — это единственное, что удерживает меня от безумия.
Он коснулся её руки, и в груди что-то сжалось сильнее, словно ревность — чувство, которое я не могу себе позволить. Я сжал зубы, стараясь подавить всё. Но взгляд оставался прикованным к ней, пока её смех не растворился в ночи.
Я злился на себя. Злился, что испытываю это. Злился, что мне хочется следить, видеть ее.
Он сжал зубы, заставляя себя отступить.
Эта девушка... не такая проста. В ней больше жизни, чем я ожидал. И мне придеться встретиться с ней. Один на один.

Мои дорогие читатели!
Надеюсь вы наслаждайтесь чтением, и хотела услышать от Вас мнение о мире который я создала.

Ваше слово для меня очень важно❤️