Кровь и Серебро

"Ее дыханьем,
Рассветом новым,
Одним желаньем
Вновь услышать слово"

- Ада!

Ее ноги подкосились и попытка крепче ухватиться за своих спутников не увенчалась успехом. Картина перед глазами стремительно размывалась, в ушах стоял звон, а из носа потекла кровь. Дрожащие пальцы разжались и Ада рухнула вниз. Алукард рефлекторно подхватил ее под плечи, тараща недоуменный взгляд на лекаря. Впервые на его лице он не увидел лукавства. Он держал ее ладонь, которой следопыт пыталась ухватиться за него, обратил внимание на перчатки и шарф. Трициртис перехватил её, подняв бессознательное тело на руки и кивнув в сторону леса.

- Нужна вода и отдых. Нам лучше сделать привал.

- Рядом с городом? Ты серьезно?

- Это необходимо. - твердо ответил Трициртис, переведя взгляд на Алукарда, - Уйдем вглубь леса, остановимся у озера. Мне нужно осмотреть её и оказать должный уход.

Командира явно не радовала эта идея. Хотелось остановиться хотя бы в деревне, снять комнату, не дежурить ночью и не опасаться быть съеденным. С другой стороны, он понимал, что времени может не хватить. Если лекарь сказал так, значит, вероятно, другого варианта нет.

- Крепче держи. Мы с Каином пойдем вперед, искать родник или озеро.

Захотелось съязвить, выкинуть напоследок колкость. Но он промолчал, бросив напоследок взгляд на залитое кровью лицо Ады. Безмолвная, совсем бледная, словно мел.

Густой лес, что окружал Асплиф, был неплохим временным укрытием. Чудищ, как выяснилось, он не интересовал. Пышные кроны деревьев создавали тень и прохладу, где воздух был свежее.

- Ты был в отряде Мара. Вы в ту ночь были на посту. Что ты видел?

Каин догадывался, что опрашивать его Алукард с Адой будут по отдельности. Он вздохнул, смотря перед собой в поисках водоёма.

- Ничего для вас нового. Пожар и женский удаляющийся силуэт.

- Хмм... Да, и этой же ночью пропала одна из заключенных? Не помню, кто же был дежурным... - язвительно протянул Алукард, что не осталось без внимания Каина.

- Я и Рен. Это была очередь Рена. - коротко ответил инквизитор.

- Странно, что его обнаружили спящим. А что же твоя начальница об этом говорит?

- Вы ведь знаете и без меня. К чему этот допрос? Дело передано леди Аде, с этого момента, инквизиция официально не имеет прав задерживать, вести допросы или делать заключения.

- Я с ней нечасто беседую. Не нравлюсь, похоже.

- Не думаю что есть те, кто нравится.

- Отражение в зеркале ей нравится. - Алукард собирался продолжить, но остановился, увидев небольшой родник, - Триц! Сюда иди!

Солнечные лучи с очень большими усилиями пробивались сквозь листья, а где-то впереди ворковали птицы. Лес не знал людских забот и городской суеты, не был обременен этой тяжестью. Тут царил покой, властвовала природа. Лишь она одна заведовала всем, что происходило в её владениях, лишь её воля была законом. Трициртис считал, что даже от этого Аде уже должно быть легче. Тут ее не потревожат, не разбудит чей-то визг под окном, не отвлечет удушливый запах помоев, тянущийся с улицы.

Пусть за это время руки стали изрядно ныть, лекарь как можно мягче опустил Аду на траву у дерева, подложив под голову свой свернутый плащ.

- Что, выдохся, врач? - саркастично интересуется Алукард.

- Не настолько, чтобы ты от меня отделался.

- Жаль, жаль. Ну, надо тебе что-то? Мы пойдем за хворостом, может тебе там травки какие-то поискать нужно?

- Фенхель, если ты знаешь как он выглядит. Признателен, за твой порыв заботы. - Трициртис привычно усмехается ему, набирая воду из родника.

- Не обольщайся, это не для тебя.

Прежде, чем Алукард с Каином ушли, лекарь замечает обеспокоенность второго. Вряд ли их разговор будет лёгким. Он предполагал, что Алукард станет наседать с вопросами, но не думал, что он займется этим так сразу. Эта мысль быстро вытиснилась более важной.

Первым делом он достает платок и смочив его водой из фляги начинает вытирать запекшуюся кровь. Она похожа на фарфоровую куклу. Такая же безжизненная, холодная, но даже в таком виде абсолютно умиротворенная. Трициртис осторожно снимает ее шляпу, позволяя снежно-белым волосам рассыпаться, и его тот же час окутывает аромат хвои и эвкалипта. Складывается ощущение, что Ада сейчас же раскроет глаза и ткнет в него укоризненный взгляд. Но ее веки неподвижны. Лишь грудь медленно поднимается и опускается, давая знать, что жизнь ее не покинула.

Когда кровь осталась лишь на глазах, рука лекаря остановилась. Он помедлил, прежде чем коснуться ее век, но все же, едва нажимая, мягко протёр бесёлые ресницы. Перед тем, как поить Аду лекарством, Трициртис прижал два пальца к ее шее, измеряя пульс. Но к своему удивлению, кроме того, нащупал рубец. Ослабив затянутый вокруг шеи платок, лекарь осторожно отодвинул воротник. Грубый шрам тянулся от ключицы, поднимался к середине шеи, а затем прятался под волосами, уходя к затылку. Он нахмурился, перевел взгляд на перчатки. Ада каждый раз поправляла их и платок, не снимая. В оправдание своего любопытства мелькнуло утверждение: "Мне нужно убедиться, что руки в порядке." Помня о механизме в её рукавах, Трициртис осторожно потянул перчатку за кончики пальцев, отчасти все еще опасаясь, что Ада застанет его за этим. Этого не произошло, но лекарь замер, теперь по другой причине. Изящество ее рук было изуродовано ожогами. Одни были свежее, другие же, давно зажившими. Не было похоже, чтобы Ада попадала в пожар, или была столь неосторожной, чтобы цепляться за горящие свечи. В мыслях в миг встал фонтан и предположения Ады насчёт пожара.

"Да нет, не могла она быть там. Её бы наверняка узнали."

Отговорка, придуманная для собственного успокоения, была глупой. Она могла убрать волосы, даже спрятать их под парик, могла бы переодеться до неузнаваемости. Но такая картина не складывалась у него в голове, точно так же, как и не находила опровержений.

Лекарь молча вернул перчатку на руку Ады, прикрыл шрам на шее платком. Хотелось расспросить её, хотя бы для того, чтобы быть уверенным - она не виновата. Однако, все что касалось Ады подвергалось сомнению. Нельзя было ответить точно, и это относилось не только к тому вопросу, что скользнул в мыслях Трициртиса сейчас. К Аде относились по-разному. Даже если речь шла о внешности - одни видели в ней подобную ангелам светлую деву, другие - кровожадную демонице-змею, что обратилась человеком и изо дня в день пожирала людей, мастерски заметая свои следы и отводя от себя подозрения. Когда же эти слухи дошли до Трициртиса, он пропустил их мимо ушей.

В то время он был занят написанием научной работы и даже институт покидал лишь изредка. Юный лекарь, наконец дорвавшийся до места, что было способно открыть ему врата в высший мир, был полностью поглощен учебой и прилагал все свои усилия, лишь бы выбраться из той ямы, в которой провел столько времени. Очередной вечер Трициртис проводил в библиотеке за изучением материала для своей работы. В этот раз в его руках был справочник ядовитых растений северо-западных земель. Ему предстояло проштудировать добрую половину, дабы найти лишь пару предложений.

"Вельга - особо ядовитый цветок. Распространен в хвойных лесах, обычно растет вблизи кустов можжевельника. Применяется в малых дозах как снотворное."

Разочарованный такой находкой лекарь шумно вздыхает, протирая покрасневшие от усталости глаза.

- Бестолковая макулатура. Какой мне от этого вообще прок?

Такое описание можно было подобрать под сотню растений, ему нужны были детали, как можно больше. Самый лучший вариант - изучить самостоятельно, но пройдут месяцы, пока Трициртис добудет хотя бы один цветок, что говорить об изучении, или хотя бы том, чтобы привезти хоть один экземпляр в целости.

Библиотека пустовала уже долгое время. Лишь один Трициртис засиживался тут до ночи, а то и до утра. Тишина и пустота были для него лучшими спутниками. Однако, мало кто одобрял это, не смотря на то, что половина института знала об этой странности Трициртиса. От того, каждый раз слыша как кто-то открывал дверь в библиотеку, лекарь сразу тушил фонарь и ждал. Высокие стеллажи превращались в лабиринт, что он знал наизусть и Трициртис с легкостью покидал его, уходя в другое крыло института. Вот и сейчас, увидев как из щели приоткрытой двери пробился свет, он в миг потушил фонарь и тихо подошел к одному из стеллажей. Однако, прежде чем покинуть "место преступления", Трициртис все же выглянул, дабы посмотреть на того, кто решил так поздно зайти сюда.
Каково было его удивление, увидеть тут не архивиста, или стражника, что делал обход, а совершенно иного человека, который, тем не менее, быть тут не должен. Девушка прикрыла фонарь рукой, с опаской осмотрелась, прикрывая за собой дверь. Она, так же как и Трициртис, не хотела попасться, из-за чего не стала терять времени, принявшись искать нужный ей стеллаж. Лекарь же, передумал уходить, осторожно следуя за незваной гостьей и пытаясь выяснить причину её скрытного визита. Институтская библиотека, самая большая в городе, всегда была открыта днём, не требовалось ничего особенного, дабы попасть в основную её часть. И все же, девушка пришла ночью, миновав пост. Он не видел её лица, а волосы закрывал платок. Её одежда напоминала рясы целительниц, с тем лишь отличием, что обычно, из-под них не выглядывала рукоять меча.

"Яды" - мысленно отметил лекарь, вспомнив о том, что справочник оставил на столе рядом, не вернув его не полку.

Девушка выбрала одну из книг, быстро стала перебирать страницы и так же быстро вернула её на место, продолжая свои поиски. Некоторое время ей понадобилось, чтобы осознать, что она вернулась к тому, откуда начала. Но в глаза бросилась пустота, которую точно должна была занять крупная книга. Начиная злиться, она стала рыскать по помещению, в поисках лежащей не в том месте книжки, что была ей так нужна. Тогда Трициртис решил уходить, не дожидаясь пока гостья закончит свои дела и быть может обнаружит его. Заученным маршрутом он добрался до двери и мягко потянул ручку, когда услышал приближающиеся к нему шаги из-за стеллажей.

"Увидела? Да не могла, никак. И услышать еще нужно было постараться. Плевать, лучше попадусь страже."

Но прежде чем он успел выйти, девушка крепко схватила его, оттянув от двери и зажав его глаза ладонью. Оказавшись впечатанным в стену, Трициртис поднял руки ладонями к ней.

- Что теперь? - шепотом спросил лекарь, не слишком опасаясь за то, что с ним могла бы сделать незнакомка в ночи, еще и в библиотеке.

Ответа не последовало. Он попытался схватить её за руку, но успел лишь потянуть шарф, что закрывал её лицо, в тот момент, когда она собиралась вынырнуть в дверь и скрыться. Белая, как полотно кожа и злостный взгляд серебряных глаз надолго займут его мысли. Более Трициртис никогда не встретит её, ни в библиотеке, ни где-то еще, но отчетливо запомнит шлейф из хвои и эвкалипта, что останется за таинственной гостьей.

Лекарь усмехается своим мыслям и осторожно приподнимает голову Ады, медленно поя её лекарством. Он сам до конца не понимал тогда, по какой причине так никому и не рассказал, кого увидел в ту ночь. Осознание того, кем была ночная незнакомка пришло далеко не сразу, но с тех пор к слухам о Аде он относился более заинтересованно, внутренне даже слегка радуясь, что разделял её маленькую тайну. С тех пор ее образ, ее силуэт и личность так и оставались для него загадкой, фрагменты которой он мог лишь постепенно собирать по слухам, разносящимся по городу.
Трициртис убирает с её лица пряди белых волос и приподняв голову Ады начинает постепенно поить её лекарством. Он понимал, что это не нормальная реакция на подобный дым.

"Слизистую, конечно, раздражает, но не настолько. Дым стал просто катализатором, проблема в ней."

Размышления Трициртиса прервал плеск воды. Он не сразу понял, что это было и повернулся лишь закончив поить Аду. Со смесью отвращения и удивления лекарь глядел на русалку, что не отрывала от него глаз.

- Чего тебе? - непривычно грубо спросил Трициртис.

- Зови меня Дэсма, красавец. - вкрадчиво обратилась русалка, сложив руки на камне и подперев подбородок, - В отличии от тебя, я у себя дома. А ты, пусть и отличаешься от них, точно заплутал.

- Дома... После того, как Асплиф захватил Элойт, вы и тут обосновались. И к чему ведешь?

- Да-да. А дриады о-очень ревностно относятся в своим территориям. И если на их дом зарятся чужаки, то беды не миновать.

- О каких ты чужаках говоришь? - заговорив мягче спросил лекарь.

Дэсма поманила к себе пальцем небольшого зайца и тот подпрыгнул к ней. Резким движением она грубо хватает бедное животное, вонзая в него покрытые слизью когти.

- Например о тех, от которых вы бежали. Мор, поглотивший столицу.

Заяц жалобно пищит и когти впиваются глубже, пока с руки русалки не начинает капать кровь. Не сводя взгляда с Трициртиса, она оголяет острые зубы, растущие в два ряда и с характерным хрустом отгрызает животному голову, наслаждаясь перекусом.

- Дриады, сторожащие лес рассказали тебе? Об огромных волкоподобных чудищах с черной шерстью и алыми глазами?

Лекарь не выражал особого удивления. Разве что, долю отвращения. Сама Дэсма выглядела не слишком приятно: позеленевшая кожа утопленницы, длинные волосы цвета ила и водорослей. Местами ее тело укрывала чешуя, на лице ее почти не было. Хвост же представлял собой смесь щупалец и рыбьих плавников. Он понимал, что Дэсма могла бы обратиться в куда более симпатичное создание, но не делала этого.

- Угу. Промчались тут ураганом. Девица перед ними бежала, вчера. - русалка прищурилась, облизывая пальцы.

- Лесные девы...приютили её? Или же наоборот?

Но кроме этого, он понимал и то, что дриады вряд ли считали Дэсму своей. Русалки по натуре своей - хищницы-отшельницы. Ими не рождаются, лишь становится. Однако, каждая из них забывает кем была ранее. Жажда и голод делают их дикими, заставляет манить в свой омут всё живое. Это ломает их рассудок и собирает вновь, в совершенно иную личность. Дриады же - хранительницы леса. Если к людям они равнодушны, то кровопролития в лесу не потерпят. Эгоистичные одиночки русалки им никогда сестрами не станут.

- Может быть.

- Что же хочешь за ответы?

- Её. - она вытягивает длинный когтистый палец, указывая на Аду.

Удивленный такой наглостью, Трициртис замолк. Слишком это высокая цена за информацию, достоверность которой не определить. Но должен быть повод для того, чтобы просить её. Он поступательно перебирает варианты, пока не останавливается на одной важной детали. Задумвчивость лекаря сменяется мягкой ухмылкой и он переводит на русалку спокойный взгляд.

- И зачем тебе именно её обличье?

Дэсма свела брови, бросив на Трициртиса гневный взгляд. В её глазах так и читалось: "Догадался, сучёныш". Она явно не рассчитывала, что проходимец вроде него будет столь осведомлен о ее естестве. Русалки могут выходить на сушу, но способны принимать лишь облик последней своей жертвы. Ада позволит ей снова выйти на поверхность, ещё и уйти далеко отсюда. Однако, если бы Дэсме было достаточно лишь выйти из воды, она бы заманила к себе любую девушку, что проходила бы мимо. Стало быть, девушек тут ходило мало в последнее время, или же, они были не подходящими. Но Трициртис чувствовал, что причина была куда глубже.

- И зачем тебе сбежавшая девушка?

- Это не имеет значения, пока у меня не будет тела на суше. Она в глубокой печали. Я заберу её горе и её болезнь. Хуже я уж точно не сделаю. Это, скорее, одолжение, я ее освобожу. Даже жалко эту белокурую.

- Вот теперь точно иди прочь, пока полынью по жабрам не получила.

Дэсма бросает на лекаря укоризненный взгляд, издавая звук, похожий на змеиное шипение, едко отвечает ему.

- Глупый мальчишка. Собирай теперь по осколкам её путь. Когда ты отчаешься, мы встретимся вновь и тогда ты передумаешь, сам будешь просить меня забрать эту бедовую.

Трициртис, уставший от этого разговора и нахальства русалки, рывком шлепает веткой полыни её по лицу. Она же, ошарашенно схватившись за щёку, бьёт монструозным хвостом по поверхности воды, струсив с него часть водорослей и исчезая в глубине реки.

- Сволочь болотная... - раздраженно шепчет Трициртис, струсив с пальто водоросли.

Лекарь в миг оборачивается на рваный вдох, не сразу подумав, что это могла быть Ада. Её глаза были все так же плотно сомкнуты, лишь брови и содрогнулись, когда по её щекам стекли слезы, потянув за собой остатки крови. Видеть на лице Ады эмоцию было уже удивительным, а уж плачь тем более. Будь она в себе, она точно не позволила бы себе выглядеть уязвимой. Побледневшие дрожащие губы поджались, пытаясь сказать что-то внятное, но вышло лишь неразборчивое бормотание.

- Ада, - рефлекторно прошептал Трициртис, протирая кровавые слезы с её щек, - Ада, всё в порядке.

Вряд ли она различила голос Трициртиса, или то, что он сказал, но понимание того, что она была не одна во мраке её кошмара, помогло ей слегка успокоиться. Он слышал, как быстро стало биться ее сердце, ощущал как шумно бежала по венам кровь. Взгляд Трициртиса был прикован к пульсирующей на бледной шее артерии. Даже когда учащенное дыхание Ады нормализовалось, лекарь все не мог оторвать взгляда, так и замерев с окровавленным платком в руке. Он сжал его крепче, наклонился к ней ближе, вновь ощутив аромат хвои. Ада была уязвимой и беспомощной сейчас. В голове Трициртиса даже не мелькнула мысль о её серебряной сабле, ведь сейчас она не помогла бы Аде. Она не откроет сейчас глаза, не оттолкнет и не даст отпор, будто связанная по рукам и ногам. Вероятно, Ада даже ничего не вспомнила бы, придя в себя. Эта мысль душила Трициртиса, подталкивала и манила. Худые пальцы остановились у ее шеи, мягко надавив на горячую кожу. Его дыхание спёрло и сердце пропустило удар, уголки губ дрогнули в млеющей усмешке.

"Окстись. Слишком рано. После этого вылезут последствия, найти оправдание которым будет трудно."

Сглотнув, Трициртис закрыл глаза, делая глубокий вдох.

"Она же не просто девчонка, чтобы не понять ничего. Начнет подозревать, будет наблюдать так, что не смогу шагу ступить не оставшись замеченным".

Нехотя, он разогнул пальцы и убрал их с шеи Ады. Трициртис опустил взгляд, шумно выдыхая и приводя себя в чувство. Жадность и ноющее внутри чувство голода душило и не желало отпускать. Бороться с ним значило бороться с собой, от чего было лишь труднее унимать это ощущение. Но каждый раз он вспоминал, что речь шла о его выживании. Он был в меньшинстве и на сколько не хватило бы сил, ему подобных рядом не было.

"В суматохе никто даже не задумается о том, куда они пропали. Столько людей погибло, с чего бы думать, что они выживут. Как только шум утихнет, все просто сочтут, что они погибли вместе с остальными в городе."

Его холодный вкрадчивый взгляд вновь оказывается прикованным к лицу Ады.

"Даже Ада. Она же не видела что произошло когда мы покидали город. Не составит труда списать смерть этого инквизитора и Колдшора за несчастный случай у ворот. Ей придется верить мне, ведь эта ложь будет убедительной. Без этих двоих мне будет намного проще. Не придется играть наперегонки с этим блондинистым придурком. Нужно было сделать это сразу. Не пришлось бы думать, что делать с их телами, их доели бы те чудища. Можно было бы скормить русалке... Но она не глупая, потребует что-то, взамен на молчание, иначе прилипнет к Аде как банный лист."

Трициртис снова сглатывает, ощущая как пересохло в горле. Все эти предположения звучали так складно, так удушающе соблазнительно. Но он так и не решается осуществить задуманное. Все же, здравый смысл взял верх.

"Рано. Не разгребу то, что сделаю. Она слишком догадливая."

Подавлять свои же мысли было трудно. Приходилось давить свои же желания, навязчивые, словно мания. Они настойчиво старались взять верх, превращаясь в одержимость, что подпитывалась неприязнью и ревностью. В этой кипящей смеси не оставалось места чему-то нежнее, чем желанию обладать. Но самым фундаментальным, тем, что движело любыми действиями Трициртиса, оставался интерес, тяга к чему-то загадочному и неизведанному, к чему-то недоступному.
Внутренний монолог наконец прервался, позволив ему привести мысли в порядок. Он протер уставшие глаза и вновь вернулся к флакону с лекарством.

"После второй дозы можно будет привести её в сознание нашатырем."

Снова касаться Ады было уже легче. Основную часть своего "приступа" он подавил и теперь у него было некоторое время до следующего. К своему же удивлению, он заметил, что Ада стала приходить в чувство и без нашатыря. Её затуманенный взгляд уткнулся куда-то в пустоту, а слабые веки с трудом поднимались.

- Ада? - негромко обратился лекарь, наклоняясь, чтобы взглянуть в её глаза.

- Триц...циртис. - хрипло ответила Ада, найдя его уставшим взглядом.

- Не напрягайся, тебе, - осекся Трициртис, замолкнув на миг, - вам... нужно беречь силы.

Девушка ничего не ответила, обводя взглядом местность. Она не сразу ощутила, что на ней не было шляпы, но когда пришло осознание, что солнце уже перевалило за горизонт, Ада едва слышно выдохнула, прикрывая глаза.

Вскоре вернулся Алукард и Каин, сразу приступив к разведению костра. К тому времени, Ада уже смогла самостоятельно сесть, пусть и опираясь на дерево. Алукард сразу обратил внимание на плащ лекаря, в который она была укутана. Видеть ее с распущенными волосами, уставшей и не такой строгой было занимательным для него.

- Очнулась уже? - хмыкнул Алукард, ухмыляясь ей.

- Да. Придется снова слушать мой язвительный тон.

- А я надеялся, что смогу еще немного от него отдохнуть. Жаль, очень жаль.

Ада ничего не ответила, отпивая заваренный Трициртисом отвар. Она выглядела так, словно в любой момент может уснуть самым крепким сном.

- Как ваше самочувствие? - обратился к ней Каин, задав этот вопрос и вместо Алукарда.

- Я в порядке, спасибо. Утром сможем продолжить путь. Я пропустила что-то важное?

Алукард непонимающе пожал плечами, пока Трициртис молча пил травяной чай, ни разу не утоляющий его жажду.

- Ничего не произошло. Ты рухнула, Триц стал командовать и нам пришлось тут останавливаться. Я думал, вы, леди, будете валяться без сознания подольше.

Мужчина вытянул ноги к огню и закинув руки за голову кивнул в сторону лекаря.

- Ну как, отчет о случившемся предоставишь, врач?

- Дай мне перо, и я напишу. Задавай вопросы конкретнее, если ты хочешь узнать что-то.

- Конкретнее, - едко протянул командир, - например, зачем так рисковал, едва не прибив центральную фигуру нашего крошечного отряда.

Ада тихо сглотнула. Она уставилась в костер, ведя себя спокойно, пусть внутри и сжался комок нервов, подступив к горлу. Она не знала наверняка, сколько успел заметить Трициртис, а если и заметил, то что он расскажет.

- Это индивидуальная непереносимость компонентов. - лекарь взглянул на Аду, уголки его губ дрогнули в непринужденной усмешке, - Такое невозможно предугадать, но купируется довольно быстро.

- Индивидуальная непереносимость. И часто кровь из глаз хлещет от непереносимости твоих смесей?

- Если так хотел, чтобы с госпожой Адой все было в порядке, мог бы и среагировать побыстрее, закрыть ее собой.

- Хватит. Прекратите оба. Как кошка с собакой.

Алукард закатил глаза, запрокидывая голову назад. Трициртис же, повернулся к Аде, сведя брови и выцепив в ее словах акцент. Он был едва заметен и то наверняка лишь благодаря тому, что она ещё не оклемалась.

- Кошки более зрячие в темноте, вот пусть первым и дежурит. Я устал и хочу спать.

Изнуренного сегодняшней беготней командира очень быстро сморила усталость, не вынуждая его принимать особо удобные позы для сна. Каин тоже не продержался слишком долго. Ада отошла подальше, прежде чем попытаться соорудить из шляпы и плаща комфортную постель. Ей точно было неудобно находиться в мужской компании в глуши и засыпала она почти в обнимку со своей саблей.

Час прошел для Трициртиса довольно быстро. Поглощённый размышлениями, он едва ли сдвигался с места, не отводя взгляда от костра. Ему было совсем мало того времени, что Ада была без сознания, чтобы понять что именно с ней не так. Но ее реакция на его ответ в присутствии Алукарда доказывала, что Трициртис был прав, она что-то скрывала. Тем не менее, понять что именно, было трудно, имея лишь догадки. И все же, он ощущал что это уже было маленькой зацепкой, крошечным рычагом. Для начала стоило выяснить наверняка, где она получила ожоги и почему ее сосуды оказались такими хрупкими. Ко всему добавлялся ещё и акцент, словно Ада была не здешней и местный язык, пусть и распространенный, не был ей родным. Она выучила его в идеале, и все же. Ада, как и Трициртис, приложила много усилий чтобы покинуть какое-то место и прижиться в совершенно другом.

"Занимательно..."

Обилие новых вопросов заставило его усмехнуться. Ведь там, где были вопросы, были и ответы. Но больше всего в этом деле его манило то, как складывались обстоятельства и предположения о том, как они могут развернуться.

Спустя ещё некоторое время Трициртис решил, что пора сдавать свой пост. Не от того, что его сморила усталость - из желания не дать спокойно отдохнуть Алукарду. Усмешка с его лица сползла сразу, как его спящее тело попалось Трициртису на глаза.

- Алукард, - обратился лекарь вздыхая и толкая его ногой в бедро, - вставай, твоя очередь.

Командир пробормотал что-то похожее на ругательство и дёрнул ногой, укутавшись в плащ.

- Вставай, сволочь. - шикнул Трициртис, кинув в него небольшой камень.

Бурной реакции не последовало. Алукард перевернулся на другой бок, мыча и вряд ли собираясь вставать.

- Плевать. Я приложил все усилия.

Трициртис сел ближе к огню и протянул к нему ноги, однако, сильного жара не ощутил. В определенной степени, он давно свыкся с тем, что тепло его тело ощущало очень слабо. И все же, рефлекторно делал это каждый раз, как минимум, чтобы не выделяться.
Спустя некоторое время, его внутренний разговор с самим собой прервал тихий шорох травы и Трициртис обернулся, опуская ладонь на рукоять меча.

- Это всего лишь я. - пробормотала Ада уставшим голосом, садясь рядом и вытягивая руки к огню.

Оставаясь в одиночестве, отвлекаться было легче. Можно было попытаться спугнуть себя мыслями о присутствии двух свидетелей, или попробовать словить какое-нибудь несчастное животное. В конце концов, перебиться настойкой на крови. Но когда Ада нарушила это уединение, пришлось снова сцепить зубы.

- Вам нужно поспать, леди. - тихо отвечает Трициртис, закрывая рот ладонью и устремляя взгляд на пламя.

- Знаю. Не могу уснуть.

- Я могу поискать для вас снотворное.

Лекарь суёт руку в сумку и торопливо ищет нужный флакон, в надежде, что он станет его спасением. Но ладонь Ады, вцепившаяся в его предплечье, заставляет его остановиться.

- Не нужно. Я посижу немного и пойду.

Он мог бы поклясться, что шум бежащей по ее венам крови и ее ровное дыхание полностью оглушили его. Мысли о Алукарде и Каине отходили на второй план быстрее, чем он рассчитывал. Больше всего на свете Трициртис желал чтобы Ада отпустила его руку и отсела подальше, или чтобы его совесть замолкла и спряталась так глубоко, что он никогда не пожалеет о содеянном.

Рвано вдохнув лекарь приходит в себя, резко проснувшись. Все тело проняла дрожь, а со лба стекал холодный пот. Он закрыл глаза и тяжело дыша нащупал рукоять меча. Поднеся его к лицу, Трициртис уставился замыленным взглядом на отражение своих клыков.

- Твою мать... - шипит себе под нос лекарь, резко поднимаясь на ноги.

Ада преграждает ему путь, слабо усмехаясь и поправляя загнувшийся волан его рубашки.

- Кошмар приснился? - вкрадчиво и холодно спрашивает она, изучая взглядом его потрепанный вид.

- ...Да. Я... хотел бы умыться, пропустите, леди, пожалуйста.

В горле неприятно запершило, а в груди сжался ком. Ему пришлось отвернуться, пусть это едва ли помогло. Ада не давала ему пройти, не отходя от него ни на шаг.

- А не из-за этого ли вас мучают кошмары, Трициртис? - Ада поднимает руку, проворачивая её перед его лицом, пока взгляд лекаря не цепляется за струйку крови, стекающей из пореза на ее ладони.

Она делает шаг ближе, синхронно его шагу назад и хватает его за предплечье. У Трициртиса спирает дыхание от ее действий и от терпкого аромата крови, избежать которого он не мог.

- Нужно обработать вашу рану, как вы только умудрились так порезаться... - Трициртис отступает назад, освобождая руку из девичьей хватки.

Запах металла резко, как амиак, ударяет в нос и он чувствует , как окровавленная ладонь Ады прижимается к его щеке. Тонкие горячие пальцы расползаются по его лицу и она мягко тянет его на себя. Большой палец осторожно надавливает на его верхнюю губу, поднимая её вверх и оголяя его клыки.

- Обманщик. - шепчет Ада и её пальцы сжимаются, больно впиваясь в его кожу, - Что же мне делать с тобой, Трициртис?

Её голос становится грубее и прежде чем Трициртис принимает неизбежное, наваждение рассыпается. Алукард бьет его по щеке, приводя в сознание и осыпая излишками своего негодования.

- Очнулся, наконец-то. Еще пара секунд и получил бы в табло.

Трициртис ничего не отвечает, совершенно пропуская слова Алукарда мимо ушей в попытке оклематься. Осознание того, что это был глубокий кошмар приходит не сразу. Разум все еще принимает увиденное за явь, стирая границы между его опасениями и реальностью. Жажда всегда ударяла по его сознанию, заставляя в бреду отделять наваждение от настоящего. Она ослепляет, лишает рассудка, из раза в раз вынуждая Трициртиса бояться самого себя.

Зачастую, ему подобные не обладали высоким уровнем эмпатии и не мучились угрызениями совести. По меркам вампиров он был бракованным, или как минимум дефективным. Хищнику не должно быть свойственно сочувствие, точно не в сторону его жертвы. Девиз "Бери все, не оставляй ничего", коим руководствовался любой из представителей его рода, для него самого звучал дико. Если бы любой другой вампир увидел какой путь выбрать Трициртис, его бы сочли мазохистом. Испытывая жалость продолжать жить среди людей в страхе сорваться было не самым надежным планом. Если так уж сложилась жизнь, куда логичнее поселиться в глубине леса. Маловероятно, что под руку в голодном бреду попадется человек. А если это и произойдет, то вряд ли перевозбужденный и измученный голодом мозг позволит его обладателю об этом узнать.

Это "отклонение" абсолютно точно не делало Трициртиса хорошим человеком. Он не жалел всех подряд и постоянно перебиваться животными не мог. К тому же, остановиться дорвавшись до горячего человеческого тела после длительной выдержки было почти что невозможно. Однако, это и отличало его от других вампиров. Он отчётливо ощущал грань где он был слаб и уязвим, где стоило быть осторожным. Трициртис чувствовал в своих руках власть, но не кичился ею. Куда лучше было придерживаться образа простого лекаря, до которого мало кому будет дело. Он понимал, что обязательно найдутся те, кто воспользуются его осечкой против него. И прекрасно понимал, что дабы исправить ситуацию, придется запачкать руки намного сильнее, чем ему бы хотелось в данный момент. Это разрушит всю пьесу, которой он так наслаждался, чего допускать совершенно не хотелось.

Адаптация к жизни среди людей, помимо сложностей, дала ему и преимущества, не воспользоваться которыми было бы преступлением против любой из двух сторон его личности. Но был один аспект, от чего от выбрал именно такой путь. Скука. Любопытство всегда руководило им, заводя в разные места, заставляя примерять разные образы. Он точно знал, что если все падет - он поступит так, как должен, и тем не менее, останется цел. Трициртис осознавал свою силу и свои возможности, но сооружённый его же руками театральный образ был слишком увлекательным, чтобы бросить эту затею и уйти в отшельники. Такой жизни он не вынесет, погибнет не от голода - со скуки. И не смотря на то, что жизнь среди людей взрастила в его холодном сердце некие эмоции, Трициртис абсолютно точно знал, что он не человек, и никогда даже не предполагал, что становится слишком человечным. Он все ещё оставался совершенно другим, далёким от того, кого можно было назвать "очеловеченным".

Лекарь остался позади и собрав вещи шел последним, вынужденный догонять свою группу. Однако, прежде чем уйти, он обернулся на тихий плеск воды. Дэсма ухмылялась, медленно махая рукой ему на прощание и напоминая о ее словах.

"Навела на меня какой-то дурман, вот и снились кошмары. Болотная девка..."

Его мысли занимало то, как далеко может зайти это поломанное путешествие. Может это продлится недолго, а может и наоборот, затянется на месяцы.