Кровь и Серебро

"Открывая двери в рай
Знай, что время бьет печаль"

Русалки. Души, сотканные из скорби и злости. Одиночки, обречённые на долгую жизнь в вечном голоде. Ими становились девочки, юные девушки и женщины. Всех их объединяла смерть в воде, отречение от прошлой жизни. Утопленницы продолжали жить местью и жаждой возмездия, делая все эти ради самих себя. В отличие от дриад, у них не было своей богини, владычицы или наставницы. У них не было чувства единства и они не признавали друг друга сестрами. Сострадание, с каждым днём прожитым за чертой смерти, становилось все более далёкой грёзой.

Наедине с собой, на самом дне илистого дна, в абсолютной глухой и глубокой пустоте. Наедине с тем, кем стала. Конечно, вначале любая будет отрицать, отторгать естество, что постепенно, но жадно пожирает ее, отнимая контроль. Но это не имеет смысла. Так или иначе, пути назад нет и не будет. Единственный возможный выход - примирение с той, кем ей предстоит стать. Сознание двоилось, ее жизнь ускользала, а чужой голос со стороны настойчиво затыкал рот, не позволяя даже вскрикнуть. Собственное отражение в водной глади становится незнакомым, и в то же время, остаётся родным.

Инстинкт выживания присущ всем существам, а уж таким как русалки - тем более. Он обостряется, не давая ей погубить себя. Русалка убившая себя - не русалка. Самоубийство означало лишь то, что она осталась человеком, не вынесла монстра, которым становилась и прервала свое существование, прежде чем успеет совершить нечто непоправимое. Подобное случалось крайне редко. А когда находили убившую себя русалку - молились за упокой ее души, жгли веники из полыни. Ее самоубийство считалось добрым знаком, мол год будет лёгким и нечисть не будет беспокоить. В храме обязательно найдется свеча, зажженная за ее душу.

Напуганная, не имеющая сил бороться с инстинктом самосохранения, и не готовая убивать, она отчаянно забивается меж водорослей, поджимая хвост. Ей страшно, но страшнее от того, сколь близка она становится к голосу, который презирала.

Перелом. Рано или поздно, это произойдет. Усталость и изнеможение возьмут свое - она сожрет каждое живое существо, что попадется под руку в голодном безумии. Острые нечеловеческие зубы... Разве когда-то было иначе? Мощный хвост и жабры, что может быть удобнее для жизни в водоеме? Она любит туман. В нем глупые солдатики хуже видят и сами случайно натыкаются на ее обитель. Она ненавидит мужчин. Они несносны, жестоки и тщеславны. Единственным ее воспоминанием остался пьяный муж, что топил ее за то, что родила дочку, а не сына. Она любит женщин. Они - ее путь на сушу. Стоит утопить одну и она сможет облачиться в нее и наконец ступить ногами на почву. Она сможет отыскать неверного грубого мужа, сделать с ним то, на что ранее не хватило ни сил, ни жестокости. Но на суше она не в своей тарелке, поскорее хочется сбросить эту шкуру и вернуться в приятную холодную воду. Она на своем месте. Она в порядке.

Трициртиса занимал вопрос - зачем же той русалке Ада, зачем ей сбежавшая девушка. Русалка здорово потрепала ему нервы, не дав нормально поспать, стало быть, ей действительно сильно было нужно то, чего она просила.

"Если так необходимо, интересно, увяжется ли следом?"

Он оборачивается к ровной водной глади. Пока Дэсма не найдет жертву - вылезти на берег не сможет. И тем не менее, о глубоких водных тоннелях между озёрами не знает только тот, кто никогда не слушал рассказы охотников. В любом случае, не было смысла и далее рассуждать об этом.

Внимание перетянула Ада. Она едва заметно нежилась под солнцем. Вернее сказать, пыталась. Ей определенно нравилось, как солнечные лучи пробираются сквозь кроны деревьев, дабы дотянуться до нее. Но касались они лишь плотного плаща, перчаток, платка. Только до выглядывающей из-под шляпы копны волос солнце могло дотронуться. Она шла впереди, как всегда задумчиво и сосредоточенно.

Алукард неустанно сопоставлял путь с картой, Каин шел поодаль, угрюмый и измотанный. Будто бы утром они и не разговаривали особо, так, перекинулись парой слов. У каждого была своя забота, своя тревога и проблема. Алукард, пусть и настоял на бегстве, как на единственном варианте спасения, точно хотел вернуться. Он отдал столице свою молодость, свое сердце и честь. Слово "родина" для него было равноценным слову "семья". Ада мимолетом даже задумалась, есть ли у него семья вообще. Он не горел желанием рассматривать пейзажи, ровно так же, как и заниматься поиском беглой девицы. Его жизнь была у дворцового тренировочного поля, у костра, где солдаты травят байки и начищают свои мечи. Отсюда и затравленный им Каин, единственный возможный свидетель, а то и соучастник произошедшего. Если бы не Ада, Алукард давно позаботился бы о том, чтобы вытянуть из Каина каждую известную ему мелочь. Но она точно распишет каждое движение Алукарда в своем отчете. Тупик.

Командир бурчит под нос какое-то ругательство и рявкнув просит остановиться. Он начинает поправлять доспех и пытается поправить ремень на спине. Ему на помощь приходит Каин.

- Леди, - вкрадчиво обращается лекарь, - как ваше самочувствие? Позвольте мне осмотреть вас.

Ада вздрагивает. Вновь подошел так тихо, что она не услышала как оказался рядом. Она поднимает на него уставший взгляд, вытянув шею.

- Смотрите, Трициртис. Мне уже лучше.

- Отрадно слышать.

Он усмехается, осторожно придерживая подбородок Ады и поочередно мягко приподнимая ее веки пальцами. Они ощущаются как паучьи лапы - длинные и тонкие, будто способные проткнуть ее а любой момент. Ада вздыхает, отделываясь от непривычного странного чувства. Трициртис, на фоне Алукарда, кажется ей совсем черно-белым полотном, будто бы они оба из разных миров. Совершенно непохожие во всем и оба не до конца читаемые для неё.

- Я не ожидала, что так быстро пройдет.

- Раньше уже случалось такое?

Некоторое время она думает, прежде чем ответить. Лекарство действительно помогло довольно быстро. Быстрее, чем лекарства других врачей. Это располагало Аду, ведь найти подходящего лекаря для неё было огромной нескончаемой проблемой. И она решает пока оставить эту мысль в подвешенном состоянии, но не отказывается от нее. Стоит узнать его получше.

- Пару раз.

Трициртис, сосредоточенный на ее глазах, смотрел в них очень задумчиво, будто изучал каждый капилляр на предмет целостности. Ада, уловив этот момент, когда он не глядел ей в душу, вновь старается рассмотреть шрам на его шее. Лекарь прикрывал его аккуратно завязанным светлым платком. Однако, сейчас он был растрепан. Резкое пробуждение не дало ему достаточно времени, чтобы обратить внимание на эту деталь, а вместе с беспокойством о состоянии Ады, он вероятно и вовсе забыл о платке.

- Я приготовлю ещё лекарства. Попейте пару дней, чтобы быть уверенными, что вы восстановились. Не больно вдыхать, говорить? Может, жжение чувствуете?

Педантичность Ады не дает ей оставить все как есть. Она легким движением, словно делает это не в первый раз, взяла края платка и стала завязывать его. Ада чувствует огрубевший рубец и аккуратно поправляя складки шелковой ткани мельком рассматривает шрам. Им оказывается ожог. Но слишком странный формы - прямой и глубокий, как от клинка.

- Нет. Не чувствую. После сна стало заметно лучше.

Тонкие женские пальцы быстро справляются с этой задачей. Ада делала это так невесомо, что Трициртис даже не сразу почувствовал как ткань платка перетянулась вокруг шеи. Его брови изгибаются в две дуги и лекарь непонимающе наблюдает за движениями рук Ады, отняв ладони от ее лица. На нем не скользнуло ни одной эмоции. Абсолютное спокойствие и словно нотка недовольства от его невнимательности к своему внешнему виду.

- Чудно.

Не меняясь в лице, Ада поднимает на Трициртиса пронзительный взгляд. Между тем, она пытается определить, к чему был его ответ: к улучшению своего состояния, или к ситуации.

- Спасибо, полагаю.

Ада поправляет угол платка и отшагивает назад, лишь кивнув и собираясь идти.

- Было бы неприятно слушать как Алукард подстегивает вас с утра пораньше. - прежде чем уйти, она останавливается и бросает через плечо, - Учитывая то, сколько вы сделали для меня вчера.

Лекарь ничего не отвечает, глядя ей вслед и пальцами ощупывая изящно завязанный Адой платок. Однако, он хмурится, случайно дотронувшись до своего шрама.

***

"Обними меня скорей
Одни мы среди полей."

Постепенно лес редеет, а тропы исчезают. Аромат сосновой смолы ударяет Аде в нос, смешиваясь с гнилью и вогкой землей. Цветов тут больше нет, да и полезных трав тоже. Сюда не заходят охотники, а в мелких водоёмах до сих пор лежат кости солдат, погибших в битве за Элойт - землю, куда не ступала нога обычного человека ранее.

- Болота. - констатирует Алукард, смотря на карту, - Дальше леса дриад.

Камышовые заросли легонько покачиваются, толкая пустые кувшинки. Аде слышится тихий смешок и она резко оборачивается. Алукард стоял возле одного из деревьев и скептически оглядывал местность, желая развернуться и уйти прочь - назад в столицу. Аду раздражает его отстраненность и она подходит ближе, указывая в место на карте.

- Если пойдем налево, выйдем на деревню, ближайшую к столице.

- Ты правда хочешь ползти в эту деревушку?

- Мы прошли больше двух третей пути к ней. Глупо будет не дойти до нее. Оттуда можно взять лошадей и вернуться в столицу.

Каин коснулся рукояти сабли, что едва выглядывала из земли. Она давно покрылась мхом, напоминая о том, как давно была тут оставлена.

- Но я не держу вас тут. Вы вольны идти куда хотите.

Она вновь смотрит на него так же, как во время первой их встречи - холодно и остро. Будто бы готовая укусить, стоит ему двинуться к ней ближе. На его лице проявляется кривая усмешка и он одним движением сворачивает карту.

- Точно, ты же побежишь докладывать. Я уж забыл, что это единственное, чем ты способна мне пригрозить.

- Я уже говорила. Не выйдет со мной играть в эти глупые игры.

Ада отходит, обернувшись к остальным.

- Лучше идти друг за другом и внимательно следить за почвой под ногами.

Алукард молча выходит первым, за ним Каин. Ада шла третьей, а замыкал цепь Трициртис. Между ними было небольшое расстояние - достаточное, чтобы подхватить, если кто-то упадет. Воздух тут был тяжелым и липким. Казалось, он даже оседает в легких смесью ила и плесени. Аду не покидало странное чувство. Может, если девушка и бежала, то утонула в трясине? Она ведь не обязательно должна быть чародейкой, это лишь предположение. А если обладала магией, то почему бежала? Разве она не могла просто открыть портал?

- Мы тут ползем, а еще меньше века назад целое войско сражалось в этих местах. - выплевывает командир, перебивая размышления Ады.

- Вот только не было тут такой топи тогда. Болотистая местность, но не такая, чтобы за каждым шагом следить.

К удивлению Ады, Алукард не цепляется к сказанному Трициртисом. Вероятно, он и сам был слишком занят своими мыслями.

Со временем ноги стали вязнуть и идти становится труднее. Складывалось впечатление, словно прошли уже сутки. Туман вместе с тучами, что сгущались в небе, не обнадеживали. Дополнительным подтверждением стало ругательство Алукарда. Идти было действительно тяжело. Зыбкость почвы под ногами заставляла невольно подумать о вероятности смерти в этих топях.
Если вдруг провалишься, то за что хвататься теперь? За своего спутника, чтобы потянуть его следом? Или отчаянно пытаться найти устойчивый островок в этих болотах? Будет ли это эгоизмом, или лишь свойственным каждому желанием спасти собственную жизнь?

Внезапно Ада ударяется лбом о инквизиторский доспех и рефлекторно удержавшись за его плечо выглянула вперед. Каин, так же запнувшийся, хлопал по плечу Алукарда, что словно врос в землю. Тем временем, ноги, без движения, медленно тонули в болоте.

- Чего остановились? Вперед. - непонимающе говорит Ада, пытаясь дотянуться до Алукарда, чтобы толкнуть его. - Ноги же вязнут.

Стоило наклониться в сторону и она поняла, почему он замер. На их пути, с пятнадцать шагов впереди, стояла девушка, чьи ноги вязли в неустойчивом грунте.
Реакция Алукарда не заставляет себя ждать. Высоко поднимая колени и пробираясь через тягучее болото, он идёт к незнакомке, что тихим голосом взывала о помощи.

- Стойте, Алукард!

Каин хватает его за плечо, но тот молча сбрасывает его руку. Под ребрами закралось странное чувство, Ада хотела остановить его. Она ощущала, что это нечто неправильное, что не нужно этого делать. Обосновать это чувство она не могла, ровно как и противиться ему.
Дева, красивая как нимфа, одета была как самая обычная крестьянка. Она сжимала в руках корзину, пытаясь придержать и полы платья, что тяжелели от влаги.

Ада натужно шагает вперед, одергивая Алукарда за плечо, заставляя на миг обернуться. Стоило лишь на секунду заглянуть в глаза Алукарда и Ада увидела заместо них лишь два стеклянных шара. Абсолютно пустые, затуманенные. Он был не здесь.

- Русалка...? Колдовство... - пробурчал под нос Каин, сжав рукоять меча.

Малахитовые глаза инквизитора сузились под тяжестью сведенных бровей. До этого безучастный, он помрачнел. Каин создавал впечатление неживого механизма, оживающего лишь когда требовалось пролить кровь. Такие люди вызывали холодок по спине, их словно ничего не волновало. Ничего, кроме выдрессированной с малых лет цели - уничтожать все, что связано с магией, все, что живет по иную сторону их мира. Увидев его таким, Ада невольно задумалась - как можно подозревать такого человека в пособничестве ведьме?

Инквизитор шагнул следом за командиром, но было поздно. Дева постепенно возвращала свой облик, юркнула навстречу своей жертве. Разгневанный голодный взгляд ошарашенно метнулся на Каина, что не поддавался её чарам. Он не успел вырвать Алукарда из её лап, но не дал ей скрыться в воду. Ада подскочила следом, вместе с Трициртисом обойдя чудище с другой стороны.

Тем временем дева, сгорбившись колесом, обхватила тело командира перепончатыми пальцами. Можно было представить как она сильна - когти, что так жадно норовили впиться в теплую плоть, продирали стальной доспех, оставляя на нем длинные борозды.
Этот танец был для четверых. Медленный, напряженный и по-своему грациозный, требующий полного сосредоточения. В этот раз вела его Ада, соревнуясь с русалкой за эту возможность. Каин с Трициртисом обходили ее по бокам, пока следопыт тихо, как кошка, ступала шаг за шагом ближе.

Русалка же совсем не хотела отдавать лишенного духа Алукарда, что сейчас напоминал возрожденный труп. И тем не менее, ощущая угрозу, она то и дело резко и дергано крутилась, шипела. Ошалевший взгляд заставлял сглотнуть и быстрее продумывать план, которого не было. Ведь упустить ее хоть на миг - лишиться Алукарда.

Ада действовала интуитивно. Сейчас она даже не задумалась о их разногласиях, о надменности, что так ее раздражает. В отличие от лекаря. Он не ринулся первым на выручку околдованному командиру, по инерции последовал за Адой, чья персона волновала его больше. Сделать как хотел, отдать Колдшора чудищу, означало пасть в её глазах. Взгляд мазнул по лицу командира. Пустое, бледное, умирающее. Таким он бы предпочел оставить его собственноручно. Таких как он Трициртис считал на несколько ступеней ниже себя. Пустая агрессия, нечеткие мотивы, излишние эмоции. Это было совсем не интересно, более того - раздражало. Его хотелось раздавить, заставить увидеть, сколь ничтожным он был на самом деле. Хотелось, наконец, заставить его умолкнуть, увидеть в его глазах только одно - чистейший ужас. Как досадно было осознавать, что до реализации подобного может и вовсе не дойти.
Цинично, эгоистично. Но в обязанности врача не входила эмпатия и сопереживание. Здесь четко ощущалась грань между Трициртисом и человеком. У большинства людей с самого рождения заложены эмоции и чувства. Способность сопереживать, волноваться, бояться, готовность спасти жизнь. Альтруизм, зачастую, имел задатки еще с самого начала. Чтобы ощутить нечто хоть немного схожее Трициртису приходилось долгое время идти к этому. Но даже при большом желании проникнуться в полной мере человеку к курице или овечке будет трудно. Курицу может быть жаль, ведь её зарежут на суп. Но это не сопереживание, а жалость. Именно жалость он мог испытывать к большинству людей.

А вот Каин бросить Алукарда русалке сил в себе не нашел - бесчеловечно, как не посмотри. Помимо прочего, Каин - инквизитор. Их учили чуть ли не с пелёнок каково это, отнимать жизнь таких, как она. Ненависть и жестокость взращивалась медленно, постепенно. Мальчишки превращались в юношей, что были готовы убить всё живое связанное с потусторонним, связанное с магией. Им наглядно показывали как может быть опасна магия, независимо от того, в чьих руках она находилась. На лекциях по истории им методично повторяли о главной причине появления инквизиции - желание защититься. Сдувая пыль прошедших лет, напоминали о жестокой резне, после которой от столицы осталось лишь пепелище. Чародеи, ведьмы. Все они были на одно высокомерное лицо. Они упивались своей властью над обычными людьми, брали все, чего хотели, и их не интересовал способ. Каин вырос в этом, окруженный инквизиторами и предостережениями об опасности магии. Он воспитан животной ненавистью ко всем, кто жил по иную сторону их мира. Но дабы укрепить, вырезать это чувство, им давали ощутить на собственной шкуре, каково это. Рука, которой он заносил посеребренный меч не могла дрогнуть.

- Кай, сейчас!

Русалка ошалело вертится от Ады к Каину, когда тот внезапно замахивается на нее мечом. В тот же миг Ада делает два широких выпада и заносит саблю, дабы полоснуть русалку по спине. Из груди девы вырывается пронзительный надорванный крик и та резко оборачивается к залитой кровью Аде, полоснув её когтистой рукой наотмашь. Следом её лодыжки подсекает Трициртис, а удар по шее приходится от меча Каина. Круг, в котором они держали русалку, сужается, сцепив их всех вместе. Живой щит в виде Алукарда здорово мешает выверять движения, ведь русалка то и дело ворочалась и извивалась.

Но теперь пути назад нет. Пригнувшись вниз, Ада вновь вылавливает момент, когда дева отвлекается на Каина. Сплюнув затекающую в рот кровь, она хватается за горло русалки, зажимает его предплечьем. Никогда раньше она не была так близко к чему-то потустороннему, никогда не убивала нечто иное. Так хотелось поразмыслить: есть ли у нее разум? Быть может, он затуманен, как и Алукард сейчас. Ведь тогда можно было бы ее спасти, не обязательно лишать ее жизни. То, что им неизвестно как это сделать, не значит что это невозможно. Словила себя на этом рассуждении Ада ощутила как ее бросило в холодный пот. Дурные мысли. Одним рывком Ада вспарывает русалке горло. Но движение выходит неровным, рука дрогнула.

Дева остается жива, и с грудным рёвом она отбрасывает Алукарда, переключаясь на Аду. Русалка валит девушку на землю, прижимая её весом своего тела и норовя вырвать ее глотку. Но в тот же миг она в судороге выгибается назад, выдавливая истошный предсмертный крик. Трициртис отшатывается назад, зажав рот рукавом и выпуская саблю Ады из рук. В голове мелкими вспышками замигал ворох мыслей, в ноздри ударил металлический запах, заставляя ощутить солоноватый вкус на языке. Но дыхание сперло, только когда уставший взгляд Ады переместился на него, цепко вонзаясь прямо в глаза.

Серые стальные глаза по неизвестной причине вызывали мурашки. Казалось, лишь посмотрев на лекаря, Ада уже знала почему он так себя ведёт. Этим она и цепляла его интерес. Как новое острое ощущение, что выбрасывало в кровь адреналин, сжимало сердце, приказывая ему колотиться. Это заставляло чувствовать себя живым, заставляло вспомнить, что в этом мире еще есть вещи, способные оставаться загадкой для него.

Сердце пропустило удар, приводя в чувство, и Трициртис поспешил стянуть с Ады русалочий труп. Внимание вынужденно переключается на мертвое тело. Она едва ли напоминает девушку, что стояла перед Алукардом еще в начале этой встречи. Посиневшая кожа, жабры, плавники и перепонки. Чего только стоили озверевшие мертвые глаза с двойным веком. Волосы, перепачканные в иле, были спутаны в колтуны вместе с водорослями. Тело, пусть сверху и похожее на женское, казалось огромным из-за длинного массивного хвоста. От него отходили отростки, напоминающие щупальца, спутываясь вокруг друг друга узлами. Созерцание этого существа не вызывало у него ничего, кроме отвращения.

- Ада, вы целы? - почти шепотом спрашивает лекарь, переключая внимание с трупа.

- Цела. - короткий ответ, прорвавшийся сквозь тяжелое дыхание, - Идите. Я в порядке.

Ничего не ответив, лекарь помогает ей подняться и подходит к Каину, что пытался привести в себя командира.

- Живой. Вряд ли чары еще действуют, думаю она просто истощила его.

Трициртис с Каином меняются местами и лекарь в быстром порядке проверяет Алукарда на наличие ран. Серьезных повреждений не не было, доспехи сыграли свою роль. Борозды, что остались на нем могли бы быть смертельными. Но это теперь позади.

В глазах Каина Ада все еще видит инквизитора. Словно их было двое внутри него. Тяжело дыша, он брезгливо вытирал с лица кровь. Ада второй раз за день словила себя на мысли - как такой как он мог - даже в теории, - помогать ведьме. Занося меч он не задумался ни на миг. Он не рассуждал о том, что мог убить разумное создание, которое было не в себе. Скольких он уже убил? Скольких убьет?

- Вам нужна помощь? - раздается неподалеку.

Все трое переводят взгляд на незнакомку. Невысокая молодая девушка в неприметной одежде держала в руках лук. Она осторожно перемещалась по небольшим выступам, точно зная куда нужно встать чтобы не провалиться в болото.

- Ты кто? - крикнул ей Каин, все еще сжимая рукоять меча.

- Дэсдиама. Диа, если угодно.

- И что ты тут делаешь, Диа? - хмыкает инквизитор, вскидывая голову.

- Я живу в Пыльной Топи. Тут часто блуждают путники, помогаем.

- Альтруистично. - холодно отвечает Ада, возвращая свою саблю в ножны.

Девушка некоторое время колеблется, отводя взгляд.

- Да нет. Если честно... - заминается Диа, со вздохом глядя на свежий труп русалки, - Трупы приманивают падальщиков. Они выходят к нашей деревне. Чем меньше тут умрет людей, тем спокойнее у нас пройдет ночь. Так вам...нужна помощь?

* * * * *
Вскоре началась гроза, пришлось поспешить. Путникам нашлось место в небольшом домике. Диа рассказала, что в нем обычно останавливаются странники, которым жители деревни помогают выбраться из болот. Тут было все что нужно в первую очередь в условиях, в которых они оказались. Крыша, теплый очаг и одеяла. Каин отправился вместе с Дией к старосте деревни, а так же за едой. Алукарда разместили неподалеку от очага. Трициртис сказал, что ему нужен покой. Насыщенный день не так уж и плохо заканчивался. Можно даже сказать, хорошо.

Ада отогревалась у огня, погруженная в раздумия. И лишь отогревшись и успокоившись она ощутила боль в плече. Она накатывала постепенно, усиливаясь. В один момент кружка выпала из ее руки, изломанной дрожью.

- Прошу прощения. - сдавленно проговорила она, поднимаясь.

Лекарь не оставил это без внимания. Он неспешно последовал за ней. Ада вышла в соседнюю комнату, обставленную как коморка с полками. Глядя на дрожащую руку она осторожно коснулась плеча, пытаясь определить навскидку насколько все плохо. Неожиданно для себя самой, она едва не вскрикнула.
Трициртис же остановился у двери, сложив руки на груди стал тихо наблюдать. Сцепив зубы, Ада порывисто вдохнула, стягивая через раненую руку пальто. Бывало и хуже, но самостоятельно с этой раной не справится. Русалка пусть и махнула когтями наотмашь, попала хорошо. Светлую блузку наполовину залило кровью. Дрожащими пальцами Ада расстегнула пару пуговиц, оттянула воротник, заглядывая в затертое зеркало. От левого к правому плечу тянулись три глубоких пореза.

- Кажется, вам нужна помощь.

- Какой вы проницательный. - саркастично хмыкает Ада, тяжело дыша.

- Вам не помешало бы научиться обращаться за помощью. Не все так внимательны.

Ада бросает на него короткий взгляд через плечо. Он усмехался, как обычно. Трициртис отвел взгляд, отталкиваясь от дверного проёма.

- Схожу за сумкой.

Рвано вздохнув, Ада села на стул расстегнула блузку, оголяя порезы. Она застегнула пару пуговиц, чтобы ткань закрывала грудь, дополнительно придержала её рукой. Ей чуждо просить помощи. В такие моменты она ощущала себя уязвимой, ощущала, что должна своему помощнику. Это давило на нее, проще было справиться самой.
Но Трициртис такого ответа не принимал. Он закрыл за собой дверь, сел напротив неё. Тонкие пальцы быстро перебирали бутылочки в его сумке, выискивая нужные. И вот, найдя необходимое, он придвигается ближе и смачивает марлю жидкостью. Ада вздрагивает и зажмуривается от резкой боли, сжимает в руках ткань своей одежды.

Руки лекаря мягкие и прохладные, они не покрыты царапинами от тяжелого труда, не истерзаны мозолями. Ада тяжело вздыхает, наблюядая за его уверенными движениями. Его лицо отражало лишь полное спокойствие, будто его вообще не волновало то, что происходило сегодня. Внезапно она вспоминает о написанном в его рекомендацонных письмах. Она могла представить, на что он насмотрелся на линии фронта. Конечно, после такого трудно удивить таким ранением.

- Не больно? - тихо спросил Трициртис, не отвлекаясь.

- Умеренно. - сдавленно прошипела Ада.

- Откуда на ваших руках такие ожоги?

Она не заметила сразу, но взгляд Трициртиса постоянно возвращался к ее рукам. Выше локтя шрамов почти не было, но вот предплечья покрывали ожоги. Ада рвано вдыхает, пытаясь не дергаться и не дрожать, но боль сильна.

- Может, я мог бы помочь.

- Вы не сможете. - болезненно отрезает Ада, - И лучше вам забыть о том, что увидели.

Ее голос изломан жгучей болью. Отвечать трудно не только от того, что хочется взвыть от этой боли, но и от того, что Ада понимает, как ее голос звучит со стороны. Она знает почему лекарь задал этот вопрос именно сейчас. Потому что сейчас ей некуда уйти.

- Не злитесь на меня. Вдруг, мне будет что предложить? Кожа, пораженная ожогами пахнет эвкалиптом и наощупь была маслянистой. Значит, вы пользуетесь мазью.

- Вы меня ещё и нюхаете...

- Я тонко ощущаю ароматы. - спокойно отвечает Трициртис, - Это не важно. Мази, что оставляют маслянистый слой не убирают ожог, а предотвращают, соответственно, -

- Замолчите. - перебивая лекаря шипит Ада.

Ада с трудом открывает глаза, вонзая в него стальной взгляд. Быть может, это было отчасти подло, выбирать именно такой момент для этого разговора, но иного Трициртис боялся не найти. Он продолжает спокойно заниматься ее раной, мягко обрабатывая рассеченную плоть.

- До чего вы болтливый. Я не имею желания это с вами обсуждать. Впредь не спрашивайте меня об этом.

- При одном условии. - шепчет врач сосредоточенно и наклоняет ближе, для того, чтобы убрать с уголка раны остатки грязи.

- Вы мне ещё условия будете ставить? - сцепив зубы возражает Ада, запрокидывая голову и вновь зажмурив глаза.

- Совсем крошечное. Позвольте мне узнать самостоятельно. Когда буду готов - я озвучу свое предположение. И если я буду прав, то вы подумаете о моем предложении.

- Если это условие, при котором вы наконец умолкните, хорошо. Но меня этим... - она прерывается, зажав рот рукой.

- Я этим не буду вас донимать, леди. - заканчивает он вместо неё, - Рана рваная, один порез очень глубокий, придется потерпеть пока не зашью.

Терпеть подобную боль тяжело, ведь теперь адреналин ее не притупляет. Но Аду успокаивало одно - аккуратность врача. Он был предельно мягок, а рука была твердой. Это даже внушало некоторое доверие - вдруг действительно есть смысл принять его предложение. Вдруг, он будет первым, кто все таки сможет помочь? Но что попросит взамен? На что рассчитывает, предлагая такую помощь? Никто и никогда не станет делать ничего просто так. Обязательно должен быть мотив. И Аду в этой ситуации раздражало то, что она о нем не имела понятия.
Трициртис для неё оставался непонятным, сплетенным из противоречий человеком. Он не удивлялся происходящему, сам тянулся помочь, не озвучивая цены за это. Даже зашивая рваную рану он оставался таким же спокойным, как всегда. Это и вызывало у Ады подозрения. Эмоции Алукарда считывались легко, его действия и слова было не так трудно предугадать. Но понять что на уме у излишне обходительного врача было невозможно. Ада была уверена, что он соврал о своём происхождении. Она помнила это лицо, эту лукавую усмешку, точно такую же как ночью в библиотеке. Трициртис ни капли не напоминал ей темных эльфов с Дьюторна, даже пусть и в смеси с человеком. Мало того, невозможно полностью перенять иную культуру так быстро. Аристократия Дьюторна - абсолютно иной менталитет. Они иначе одеваются, иначе разговаривают, у них иные взгляды и обычаи. Трициртис для жителя отрезанных от мира островов был слишком оживленным и любопытным. Он совал свой нос туда, куда ему было интересно, не боясь получить отказ. Напротив, с азартом пытаясь получить желанный ответ любыми путями. Он не мог остаться таким будучи окруженным нелюдимыми закрытыми эльфами с Дьюторна. Но пресекающим эти размышления стал коротким вопрос, внезапно всплывший в ее мыслях - почему её это вообще должно беспокоить?

Ада отвела взгляд, ощущая, как боль немного притупляется. Трициртис уже заканчивал, наложив поверх ран повязку. Она хмыкнула, заметив сколько пропустила заблудившись в своих размышлениях. Холодные руки отстранились от её кожи и она ощутила, как лекарь пристально посмотрел в её глаза. Ада некоторое время ждала, пока он отвернется, но в конце концов перевела прищуренный взгляд на него.

- Ну как, леди, сильно болит? - с легкой улыбкой спросил Трициртис.

- Нет. - останавливается она, но чуть позже дополняет, - Дыру прожжете.

Лекарь улыбается шире, припоминая как эта фраза прозвучала в первый день их совместной работы. Он выпрямляется и поднимается со стула, собирая использованные бинты.

- Смотрел на ваши глаза. Думаю они восстановились. - спокойно отвечает Трициртис, - Еще кое-что.

Достав из сумки две небольших плоских баночки он вкладывает их в открытую ладонь Ады. На деревянных крышечках вытянутым почерком указаны сокращения. Он поочередно указывает на каждую из них, объясняя применение.

- Это для раны. Лучше утром и вечером. А вот это для шрамов. Рубцы от ожогов станут мягче. Если боль от раны станет сильной - скажите, я дам вам средство.

- Почему бы не дать его сразу? - удивленно спрашивает Ада, не отводя от него взгляда.

- Чтобы вы учились обращаться за помощью. - усмехается Трициртис.

Когда лекарь отвернулся, Ада осторожно просунула руки в блузку, застегивая пуговицы. Действительно не так больно. Саму себя так заштопать точно не вышло бы. Это ведь уже второй раз, когда Трициртис помогает ей. И ни разу он не услышал от нее благодарности в чистом виде. Раскрыв глаза Ада оборачивается, решаясь это исправить.

- Трициртис. - окликивает его Ада, не сомкнув губ.

Смотря ему в спину она надеется что их взгляды не встретятся. Но лекарь оглядывается, вопрощающе глядя в ее глаза. Она действительно благодарна. Но почему так трудно это сказать? Слова застывают в её горле, вертятся на языке, но Ада так и не произносит их.

- Обращайтесь, леди Ада. - отвечает он, привычно усмехнувшись напоследок.

Двери тихо закрывается за его спиной, а Ада все так же смотрела ему вслед. Она пыталась понять, почему же эти слова так и остались несказанными. Они встали поперек горла, заставив поперхнуться, а потом упали вниз камнем. Взгляд упал на две баночки в ладони. Странное чувство. Новое и неприятное.