Кровь и Серебро

"Мысли снова дождутся тьмы,
Мысли снова возьмёт заря."

Она тихо ступает вперед, ведомая предчувствием. Оно терпнет на языке, щекочет что-то под ребрами.

У открытой настежь двери мерцают свечи. Их колышет ночной ветер, едва не заставляя пламя потухнуть. Ада идет туда медленно, но ноги не слушаются, не позволяя уйти прочь. Она чувствует, что не должна заходить, даже заглядывать, но все равно шаг за шагом приближается. Нерешительность с каждым метром испарялась, спутываясь у горла в ком тревоги.

У распахнутого окна стоял высокий силуэт. Вокруг него расползались тени - извилистые, крадущиеся по стенам. Они хихикает, шептались, пяля красные глаза на непрошеную гостью.

Грохочат раскаты грома и комнату короткой вспышкой озаряет молния. Лишь в этот миг она видит забрызганные багряным шторы, залитые пол и стены. Сложно представить, что нужно было сделать, чтобы превратить комнату в такой хаос. Кровь. Всё было залито кровью. Его руки, его одежда. Даже его волосы слипались от ее количества. Но что важнее, виновника кровавой бани Ада узнала моментально.

Трициртис, каким она не видела его, но словно всегда знала. Он был другим. Не тем услужливым и хитрым лекарем. Юноша брезгливо засучил рукава рубашки, струсил с рук кровавые ошмётки.

- Ада? - хрипло спрашивает он, поворачивая к ней голову.

На нее устремляется пара светло серых глаз, отблескивающих алым. На его лице Ада рассматривает кровавые разводы, а меж приоткрытых губ виднеются острые вытянутые клыки. Все это выглядит настолько противоестественно, но в то же время органично. Будто бы это должно было произойти.
Ада чувствует, как дверь за ее спиной захлопывается и сквозняк обдувает ее спину. Голоса теней поднимаются гулом и к ней тянутся руки, одна за другой желая схватить. Тело, точно налитое свинцом, не подчиняется, заставляя Аду молча наблюдать.

Из сотни призрачных рук к ней тянутся две другие. Холодные. Они смыкаются под ее ключицами, разрывая плоть в две стороны. Аду пронзает дикая прожигающая боль. Кажется вот-вот и его руки пронзят её насквозь, выйдут наружу меж лопаток. Она все пыталась заглянуть в его лицо, рассмотреть в нем хоть что-то. Но все что ей удавалось увидеть - холодный безумный взгляд. Жестокий и пугающе неподвижный.
С нарастающей болью Ада вновь попыталась двинуться. Её дрожащая рука с трудом поднялась к его глазам, пытаясь разогнать мельтешащие тени. Однако вместо этого, она успевает увидеть лишь миг, когда он открывает рот, прежде чем впиться в её разорванную плоть.

Жадно хватая воздух Ада просыпается едва ли не вскрикнув. Сердце стучит как бешенное, а меж лопаток стекал холодный пот. Тяжело вздохнув, Ада трет лицо руками и оглядывается. Тишина. Все это было лишь наваждением. Но как же трудно отделаться от чувства, что две холодные руки сомкнутся на ее шее, вонзятся десятью лезвиями в рану.
Виной ли всему то, что во сне Ада ворочалась и собственные догадки смешались с болью от ранения? Она не знала и пыталась избавиться от этих мыслей как можно скорее. Хотелось просто выкинуть их из головы и уснуть. Поскорее уснуть.

Сон предательски не шел. Перед глазами все еще стояла эта жутная картина, что теперь казалась еще более сюрреалистичной. Трициртису, конечно, присуща напускная вежливость и обходительность, за которой нааверняка что-то скрывалось. Но это слишком. Эти подозрения не имеют никакого фактического подтверждения. И уж тем более не стоят стольких размышлений. Точно не сейчас. Точно не после того, как он не колеблясь спас ее. Дважды.

Тяжело вздохнув, Ада поднялась и села за стол. Во время ведения дел она ежедневно предоставляла отчеты. Некоторые были едва ли не пустыми, другие наоборот, насыщены продвижением в расследовании. Не важно как много она напишет. Важен был факт отчёта, что подтверждал факт исполнения Адой ее обязанностей.
Оказавшись за пределами столицы стоило отправить гонца как можно скорее, дабы лорд не успел решить, что она погибла или сбежала. В лесу было не до писанины, и никто не знал, куда они двинутся дальше. Но теперь нужно было дать столице ответ, пусть она и не знала, остались ли в живых те, кому предстоит его прочесть.
Описывая осмотр фонтана Ада остановилась. Она задержала взгляд на кармане пальто, куда положила найденную брошь в виде полумесяца. От чего-то хотелось упустить эту деталь. Пока что.

Утро встретило такой же пасмурной погодой и резким похолоданием. Обычно в это время еще достаточно тепло, а теперь чтобы ощущать себя по меньшей мере комфортно, нужно было укутаться в шубу. Одно радовало - Алукард пришел в себя. Не стало удивлением и то, что русалку он не помнил, как и все произошедшее. Последним воспоминанием был путь через болото. Он быстро шел на поправку и по его словам ощутил, будто долго спал после изнурительного дня. От лекарств командир, естественно, отказался, но лекарь и не настаивал.

Отсутсвие палящего солнца, конечно, радовало Аду, но резкие климатические изменения наталкивали на неприятные мысли.

- Доброго утра. - коротко бросает Каин, встретив Аду на пороге.

- Добрее не бывает. - отвечает она тихо, глядя в сторону оживленной толпы на улице. - Что там такое?

Инквизитор оборачивается, бросая на несвойственное маленькому городку большое скопление людей хмурый взгляд. Ада подмечает его отстраненность, что он прятал за привычной холодной маской. Мысли Каина что-то занимало. Его отнюдь не интересовала толпа и погода.

- Понятия не имею. Вы... уже писали отчет столице?

- Писала. Знаешь где найти гонца?

- Могу передать.

- Лучше проведи меня к нему.

Не этого ответа ждал Каин. Обычно Ада занята своими делами и ему казалось, что уж мелочи вроде отправки письма она поручила бы кому-то другому. Или, по крайней мере, ушла бы сама. Инквизитор кивает, не имея выбора отказаться.

Люди то тут, то там, говорили о похолодании, о погибающем урожае от резкого падения температур. Проскакивали сплетни о небольшом отряде, что привела Диа. Без этого было никуда. Кто-то цеплялся за Аду, другим было интереснее обсудить крылатый шлем инквизитора, а кто-то хотел наведаться к столичному лекарю. Лишь Алукард среди них был наименее обсуждаемым. Ада понимала почему. В нем не было манерности свойственной столичной аристократии, не было лишнего пафоса. Наверняка он и сам был родом из какой-то деревеньки. Не вызывало вопросов и его ремесло. Каждая собака на континенте знала о том, как хорошо платили военным Асплифа. Деньги и любовь к своей стране, куда же еще они могут привести, кроме армии?

- Кай, - сунув руку в нагрудный карман, Ада сжала в ладони брошь, - взгляни.

Раскрыв руку она взглянула в его глаза, ожидая реакции. Инквизитор хорошо держал лицо. Сразу было и не сказать, скрывал он эмоции, или не испытывал.

- Что это?

- Хотела задать этот вопрос тебе. Знакомая вещь?

Каин не спешил отвечать, отрицательно качнул головой. Все же, Аде не верилось, что он ничего не знал. Больно долго он смотрел на эту брошь. То ли вспоминая что-нибудь, то ли отгоняя воспоминания.

- Ты подумай. Если вспомнишь, - пряча в карман брошь настаивает Ада, - лучше поговори со мной. С Алукардом разговор будет коротким, а я готова выслушать.

Она видела все по его лицу. Инквизитор не хотел говорить ни с Адой, ни с Алукардом, ни с кем-то еще. По нему трудно было понять о чем он думал. Но отличать тоску в лицах людей Ада умела. В Каине она видела печаль. Бездонную, как колодец, что закрыли сверху крышкой безразличия. Она не просочалась сквозь каменное выражение его лица, не выражалась в спокойном голосе. Но время от времени блестела в малахитовых глазах. Это было чем-то большим, нежели мимолетная грусть. Это было чем-то давящим на плечи наковальней, чем-то, застилающим его взгляд мутной пеленой.
Инквизитор не стал бы изливать душу, точно не ради себя. Но если дело было в чем-то, в ком-то другом, быть может, хотя бы под страхом смерти этого человека, он мог бы рассказать хоть немного деталей.
На половине пути Ада остановилась и протянула ему конверт.

- Я подожду твоего ответа, прежде чем в одном из отчетов упомянуть эту находку. - спокойно сказала она, заметив в глазах Каина едва уловимое облегчение, - Но увы, тянуть с этим долго я не смогу. Отдай письмо гонцу. Благодарю.

Оставив юношу, Ада неспешно ушла в противоположном направлении в поисках местного рынка. Деревня выглядела мрачной, но живой. Она не отличалась от сотен других, что были расположены в пределах области столицы. Люди тут не любили чужаков, но многие открыто этого не показывали, проявляли вежливость. Оно и понятно, после слов Дии.

"Чем меньше умрет на болотах, тем безопаснее пройдет ночь в деревне" - мысленно повторила Ада слова девушки.

Тут люди не тяготили столичные беды. Они заботили их лишь в том случае, если могли напрямую отразиться на жизни деревни. Маленький другой мир со своим бытом и проблемами. Это напомнило Аде поместье, где она выросла.

Большое, отстраненное и холодное во всех смыслах. До семьи из четырех человек слабым эхом дотягивались проблемы окружающего мира. Тягучий липкий воздух, что будто оседал в легких. В нем всегда зависало напряжение, что никогда не выветривалось из стен их дома. Её брови дрогнули. Назвать то место домом язык бы не повернулся. Впрочем, как и любое другое. Поместье было отдельно функционирующим миром, запертым снаружи на замок для всех, кроме её отца. Интересно, до сих пор ли поместье пустует? Ада давно не думала об этом, давно не вспоминала о тех временах. Спустя годы ей и вовсе стало казаться, что все произошедшее там случилось с кем-то другим, а собственного детства она не знает. У нее не сохранилось ничего, что напоминало бы о принадлежности к своему роду. Кроме собственного отражения в зеркале - копия материнского лица, дополненная острыми чертами отца. Отец. И когда стало так трудно называть вещи своими именами?

- Леди? Что вам угодно?

Вернувшись в реальность, Ада обнаружила себя у прилавка с одеждой. Она моргнула пару раз, дабы убедиться, что воспоминания вновь улеглись и спрятались поглубже.

- Где я могу купить накидку потеплее?

Женщина у лавки поправила платок, пряча покрасневшие уши. Свой оценивающий взгляд она не скрывала. Липковатый, неприятный. Она окинула им Аду, изучая её внешность и дорогую одежду.

- Ну, у нас тут не столичные ателье. - с иронией ответила она, - Вот есть несколько. Но дороже будет.

Аду не волновало то, как на нее смотрели, так и сейчас она не обратила на это внимания. Она взглянула на женщину, но даже не успела ничего сказать, как та торопливо ответила.

- Не сезон сейчас, мало теплого, а это то, что успели на зиму подготовить.

Женщине было не по себе рядом с Адой и это бросалось в глаза. Ничего нового. Ада достала из внутреннего кармана пальто кошель и отсчитала несколько золотых монет.

- Заберу две. - немного помедлив, она все таки добавила, - И одну рубашку. Женскую.

Торговка торопливо достала запрошенное и взяла плату. Ей хотелось чтобы Ада поскорее ушла, но в лицо она этого не скажет. Этого и не требовалось.

По возвращению в домик на отшибе Аду встретил аромат еды. Она удивленно прошла к очагу, застав Трициртиса за казаном.

- Вы еще и готовите. - заглядывая внутрь сухо сказала она, - И швец, и жнец, и на дуде игрец.

- Сочту это за своеобразный комплимент. - с усмешкой ответил лекарь, помешивая содержимое.

Ада тяжело вздыхает, устало опускаясь в кресло и прикрывая глаза.

- Могла бы хоть ради приличия справиться о моем самочувствии. - язвительно обращается к ней Алукард.

В ответ он слышит еще один вздох.

- Ты в порядке. Мог бы ради приличия поблагодарить, что я не сказала оставить тебя ужином для русалки.

Алукард беззлобно посмеивается. Он сидел у очага и смотрел под руку Трициртису. Второго это не сильно волновало, но он не упустил возможность мягко кольнуть командира.

- От того что ты на похлебку пялишься она быстрее не приготовится.

- Я не могу отвлечься уже. Жрать хочу так, будто трое суток голодал. Долго еще, а?

Трициртис хмыкнул от слов о голоде, закатил глаза.

- Что ты заладил как дитя? Недолго, жди. Иначе сам сейчас будешь готовить.

- В лучшем случае получатся помои. Вот если бы оленя или кабана какого приготовить надо было, это уже другое дело. - слабо улыбается Алукард, не отрывая взгляда от казана.

- Оленина, да. Еще устриц в придачу. Сию же минуту, побегу на рынок и принесу. Может сударь еще чего желает?

Из под полуприкрытых век Ада наблюдала за ними. Оба сидели в рубашках, только Ада никак не снимала пальто. В доме было тепло. Но расслабляло иное тепло. В воздухе не висело напряжение, никто ни с кем не ругался. Ада невольно задумалась, что отстранённо от работы, в их компании было вполне приятно находиться. Может стоило почаще бросать Алукарда под русалочьи чары? Или он всегда таким был? В любом случае, сейчас Аде было даже слегка хорошо.

- Ты там не дрыхни. Пропустишь обед - ничего тебе не оставлю. - мельком глядя на уставшее лицо Ады бросает Алукард.

- Не сомневалась в твоём великодушии.

Зевая, Ада поднимается из кресла и уходит в другую комнату. Наконец можно снять блузку и надеть свежую. Помимо засохших пятен крови, она была исполосована когтями. Но выкидывать вещицу Аде было жалко.
Поднимая руки она вздрогнула. Теперь нужно было привыкать ощущать эту боль некоторое время. Ведь Ада не станет просить помощи, если ситуация не будет критической. Пусть сейчас в доме стояла теплая располагающая атмосфера, её было недостаточно, что Ада могла позволить себе показатся слабой.

Трициртис разливал похлебку по глубоким тарелкам под ликование Алукарда. Глядя на его телосложение можно было только представить сколько ему нужно чтобы утолить голод. Возможно, будь его воля - он бы съел весь казан ничего не оставив.

- Сама то как? Триц сказал, тебя эта фурия хлестанула хорошо. - набивая рот спросил Алукард, глядя на выглядывающие из-под рубашки бинты.

- В порядке.

Командир с рыком выдыхает и закатывает глаза. Тяжело вздохнув он качает головой.

- Конечно, какого ответа от тебя еще ожидать.

- Трициртис рассказал в красках? - взглянув на лекаря спросила она.

- Достаточно кратко, но ёмко. - мягко усмехается Трициртис не спеша есть.

- Он хотел чтобы ты почувствовал себя виноватым, Алукард. - с едва заметной усмешкой отвечает Ада, остужая похлебку, - Как никак, это из-за тебя пришлось сражаться с хвостатой бестией.

- Боюсь, он слишком бессовестный, чтобы это сработало, леди.

Алукард собирается ответить, но с набитым ртом отвечать трудно, поэтому он просто отмахивается от обоих.
Достаточно тривиальное блюдо оказывается весьма вкусным. Особенно в приятной компании и тепле очага. Командир заканчивал первую порцию и никто не сомневался что он потянется за второй.

- Вам обоим тут небось совсем чуждо. - усмехается Алукард.

- Непривычно.

- Непривычно...Хм... Откуда ты родом? Аристократка, или может знать какая?

Ада остановилась на миг, выгнув бровь.

- Воспитанность и вежливость обязательно должна быть связана с принадлежностью к знати?

- Да ты в целом как не от мира сего. Даже то как саблю держишь, как двигаешься.

- Грация называется. - добавляет Трициртис.

- Да-да. Не в том дело. По мне же видно, что я не царских кровей.

- Да, человека можно увезти из провинции, но провинцию из человека... - отводя взгляд ухмыляется лекарь, отпивая горячего чая.

В него утыкается прищуренный взгляд Алукарда, но затем он кивает.

- Да, как-то так. Видно это, в общем. Вот с тобой, Ада, та же история.

- Я не хочу говорить об этом. - отвечает она спокойно, продолжая трапезу.

- Тогда по очереди. Каждый что-нибудь расскажет о детстве и родине.

Ада тяжело вздохнула, подпирая голову рукой. Лекарь никак не отреагировал, видимо, снова дожидаясь ответа Ады.

- Мне не интересно откуда вы и ваши семьи. - на выдохе отвечает она, потирая виски.

Некоторое время они молчали. Алукард уже смирился с тем, что вечер пройдет в тишине и скуке.

- Я вырос среди тех, кто совсем не был на меня похож. - к удивлению обоих начал Трициртис.

Это не совсем тот ответ, которого ожидал Алукард, но правила он и не обозначил, так что не стал поправлять его.

- У меня трое младших сестер и брат. - подхватил командир.

Ада не знала что ей ответить, чтобы не отвечать ничего. Сочинять что-то сил не было, потом придется запоминать сказанное, чтобы не запутаться в собственных показаниях.

- Я выросла в строгости. - спокойно ответила она, отложив пустую тарелку.

- Моя родина - провинция неподалёку от столицы.

- Эльфские земли.

- Северный Эрифорт. - не колеблясь отвечает Ада.

Повисла тишина. Ада знала, что её ответ поставит жирную точку в расспросах о родине. Эрифорт располагался на востоке от Аслифа, а выше находилась Виккорена. Виккорена пережила много войн и фактически длительное время была живым пепелищем. Зачастую Эрифорт не был причастен ни к одному из попыток раздела Виккорены. Но двадцать лет назад Асплиф посягнул и на Эрифорт. На запад и север.

Но и без этого Эрифорт не был лучшим местом для жизни. Среди многих стран его можно было бы назвать апогеем лицемерия и лжи. Страна, где черта между богатыми и бедными была особенно жирной. Ты либо рожден с золотой ложкой во рту, либо побираешься в трущобах, выгрызая возможность дожить до завтра. Ада не говорила к кому относилась, гордиться было нечем в обоих случаях. Ей не хотелось продолжать вспоминать все, что видели и слышали покрытые трещинами стены поместья. Не хотелось считать, сколько раз за последний год сменилось прислуги. Не хотелось вспоминать, как она засыпала в обнимку с кухонным ножом, опасаясь отнюдь не посторонних людей.

- Мда... - прочистил горло Алукард, смотря в пустую тарелку, - Тухло.

Сказанное частично объяснило Трициртису её ответ на вопрос о родне. Мало кому захочется распинаться в разговорах о мертвой семье и утраченном доме. С иной стороны он задавался вопросом, зачем же в таком случае Аде переезжать в Асплиф. Она не была похожа на беспринципного человека, чтобы факт того, что Асплиф пожирал ее страну не волновал её. Быть может, это и вовсе была ложь. Или, что более вероятно, Ада попросту не испытывала теплых чувств к месту где выросла, не считала его домом как таковым.
Трициртис потупил взгляд, заметив что уже некоторое время Ада видела, что он смотрел на нее. Она вздохнула, отводя скучающий взгляд.

- Погано там. - почти безразлично вздохнул командир, - И все таки, Ада. Ты аристократка.

- Алукард, - раздражённо выдохнув произнесла Ада, - Трициртис прав. Посмотри на меня повнимательнее.

Алукард вскинул брови, откидываясь на спинку стула. Он бросил на Аду скептический взгляд, скользнул им по растрёпанному пучку волос, по красноватым бинтам.

- Леди будет очаровательно улыбаться и всячески льстить чтобы получить желаемое. Леди не будет скитаться по болотам, не будет влазить в бой.

Ада отпила горячего чая, сводя брови. Под такое описание она не подходила. Тем не менее, Алукард все же не верил ей. В Аде оставалась некоторая надменность, сдержанность и изящество, которое он относил именно к аристократии. Если она не лгала, то случившееся на севере Эрифорта вполне могло заставить ее изменить свою жизнь и вычеркнуть из прошлого то место. В мыслях повис вопрос: "Где же хоть три медяка в наследство? Где кто-нибудь из семьи?". Не принято дочерей бросать на произвол судьбы, а уж тем более в кругу знати.
Зачастую, рождение дочери означало, что вся ее жизнь пройдет в подготовке к замужеству. И тем не менее, ни один отец не оставлял дочь ни с чем, ни один отец на смел пренебрегать ею. Женщина, вступая брак в Эрифорте, зачастую получала двойную фамилию и имела практически такие же права, как и супруг. Однако, отец Ады имел другие взгляды на ее будущее.

- Тема исчерпана, или есть ещё вопросы?

- Почему Асплиф? - без промедления спросил Алукард.

- Деньги. - так же быстро ответила Ада. Она перевела взгляд на лекаря.

Трициртис привычно усмехнулся, заглядывая в глаза Ады без тени волнения.

- Свою возможность задать вопрос я придержу на потом. Когда ответ станет действительно необходим.

- Как угодно. - отворачиваясь отвечает Ада и поднимается из-за стола.

***

Поступил приказ выдвигаться обратно в Асплиф. Однако, погода резко испортилась. Тем вечером начался ужасный ливень, пришлось ждать. Но на следующий день, стало ещё хуже - ливень превращался в снег. Все вокруг начинало давить. Аде становилось все труднее не связывать резкое изменение климата с чудищами, что появились тем днём в Асплифе. Никогда ещё не было такого холода в конце лета.
Не оставалось ничего, кроме как ждать. Каждая ночь для Ады становилась мучительной. С того дня в лесу спокойного сна ей больше не было. Каждый раз она оттягивала время, не желая снова проваливаться в пучину кошмаров. Но усталость и ноющая рана брали свое.

Худое хрупкое тело, пошатываясь, вновь идет по коридору само по себе, не слушаясь. Она одета в белое платье, отливающее цветом пасмурного неба. Ткань закрывает ее плечи, ее шею, а руки прячут высокие перчатки. Ада толкает дверь, поднимая тусклый взгляд. Все до боли знакомое. Такое же серое и гнетущее, каким было всегда. Но Ада успевает сделать лишь шаг за порог, как чья-то сильная рука хватает ее за горло, с силой ударяет об стену. Из тонких пальцев со звоном падает на пол серебряный стилет.

- Ты... Какая же ты дура, Адель!

Голос. Женский, такой знакомый, но искаженный помутненным сознанием. Ее лицо размывается в глазах Ады, и лишь качнувшиеся белые пряди волос дают напомнить о том, кем же была эта девушка.
Она сжимает в руке кухонный нож. На лезвии все еще остались следы масла, которое этим же ножом резала служанка. Теперь она всхлипывая спешит убежать прочь.
С низким грудным рыком Она вонзает нож в стол. Лезвие входит на четверть, а затем сгибается. Аде кажется, что с каждой секундой, она перестает видеть свою сестру. Вместо нее, перед ней стоит нечто наполненное яростью до краев, нечто жаждущее полного подчинения. Лишь зверь, не знающий сочувствия, мог так крепко сжимать ладони на шее родного человека.

- Ну что ты молчишь, а?! - на её лбу выступает испарина, а плечи тяжело поднимаются, когда она шумно вдыхает, - Давай же, скажи что я и сейчас лгу. Оправдай чертей, с которыми водишься!

Рука сжимается крепче, так ни разу и не дрогнув. Из-под отяжелевших век Ада пытается рассмотреть в ней свою сестру, снова. Но чем больше времени проходит, тем меньше остается шанс выцепить хоть что-нибудь родное.

- Мне...б-больно, я...я не могу д..дышать...

Ада впивается ногтями в руку сестры, сдирая кожу, но этого не достаточно. Служанка уже унесла ноги, спасая свою шкуру. Теперь, она остается со свирепым чудовищем наедине.

- Отец бы прибил тебя на месте, если бы только знал о твоих "друзьях". Х-ха... - она резко отпускает Аду, а ее лицо искажает глумливая гримаса, - Он был прав, я слишком мягкая с тобой. Мать не зря тряслась в страхе, каждый раз как отец возвращался домой. Помнишь ее лицо, Адель? Ее побитое изувеченное отцовскими кулаками лицо.

Ада бессильно рухнула на пол, ударяясь головой о комод. Помутнный разум вытягивает из памяти образ израненой матери. Она истошно кричит, забарикадировав дверь всем, чем могла, пока отец с топором в руках ломится к ней. Мать проклинает его, чем злит мужчину лишь сильнее. Она устала. Это происходило все чаще и чаще, пока не вошло в рутину. Теперь, когда дочери уж подросли, ничего не держало ее в этом месте. Женщина взбирается на подоконник, хватаясь ослабленной рукой за створки окна. Отец настигает ее прямо там, и она ждет, тратя последние силы на то, чтобы сжать в ладони стилет.

В миг картина меняется.

Крики и брань стихают, спустя несколько секунд слышится чавкающий глухой звук удара о землю. Через минуту закричит прислуга, обнаружив разможенные тела супругов на крыльце поместья. В тот день Ада даже порадовалась за мать. Ведь лишь так она смогла освободиться. Спустя сотни неудачных попыток побега, когда её точно вещь, возвращали в руки супруга.

Изнуренный мозг толкает Аду из воспоминания, и перед глазами вновь сестра. Она небрежно сжала рукой щеки Ады, наклонилась к бледному лицу.

- Считаешь, что это ты живешь в агонии? Представь, каково это, Адель, знать что родная душа оказывается неизлечимо больна. Каково знать, что зло в ней не искоренить.

У Ады нет сил ответить. Она лишь поднимает на нее светло серые тускнеющие глаза. Ада злится на себя. Снова не вышло. Снова стилет выбит из руки, снова тело ватное и немощное.

- Я говорила с твоим женихом. Завтра за тобой придут из храма. К тому же, с твоей болезнью нет улучшения. Большое счастье, что он не собирается расторгать помолвку. - заговорила она тише и спокойнее, - Я сделала все, что в моих силах, но ты все не угомонишься. Однако, я доведу до конца то, что не успел отец.

Ладонь сестры мягко отпускает ее, скользит к щеке чтобы погладить. Последние сказанные ею слова заедают в голове Ады, раздаются навязчивым эхо, придавая крупицу сил. Их оказывается достаточно, чтобы со звонким шлепком убрать ее руку от лица.

- О чем я и говорю. Ты такая же ума лишённая дура как мать. - брезгливо выплёвывает сестра, поднимаясь, - И помрешь ты, Аделаида, так же паршиво.

- ....Ада...

Два голоса смешиваются и она не сразу может отличить, где сон, а где явь. Прикосновение ледяной руки заставляет раскрыть глаза, доказывая, что кошмар закончился.

- Леди Ада. Вы сильно ворочались, тяжело дышали. Думал, что у вас жар.

Трициртис сидел рядом с ней опустившись на колено, осторожно касаясь ее лба тыльной стороной ладони. Ада вздохнула, поворачивая голову к окну. Сразу было и не сказать, было это ранне утро, или вечер. Солнце едва ли могло пробиться сквозь плотные тучи.

- Все в порядке. - хрипло пробормотала она, приподнимаясь на локтях, - Вы каждый раз когда я ворочаюсь во сне решаете проверить нет ли у меня жара?

Лекаря не ранили её колкости, он приспособился к ним довольно быстро. Его это не отталкивало, а скорее наталкивало на определенные догадки.

- Это моя работа. По крайней мере, до тех пор, пока вы сами не станете сами просить о помощи, когда она необходима.

Ада тяжело вздыхает. Она потирает лоб, прочистив горло. Дурные сны с каждым разом давили на нее сильнее, вызывали непонятную ей тревогу. Хотелось придушить это чувство, не дать ему расти. Но затуманенные мысли смешивались, не выпуская Аду из этого вихря.

- Ничего не происходило больше? - взглянув в его глаза спросила она.

Трициртис оглядывается, бросая взгляд на прикрытую дверь, за которой спали инквизитор и командир. Он качнул головой, не до конца понимая, чего Ада от него ждала.

- А должно было?

- Не нужно со мной загадками говорить. - хрипло отвечает она.

- Вы какая-то встревоженная. Мучат кошмары?

Уголки его губ дрогнули в легкой улыбке. Но Ада в ответ лишь бросила на него хмурый взгляд.

- Хотите со мной сны обсудить?

- А у вас ранним утром запланированы дела? Почему, собственно, нет?

- Потому что это все бредово. - тяжело вздыхает Ада, протирая глаза.

- Откуда же вам знать, если вы никогда этого не делали? Вы такая колючая.

- Колючая? Что вы... - слова больше не идут, она замирает, не понимая наверняка, точно ли проснулась.

- С какой стороны к вам не подойти, вы все равно колитесь, отталкиваете. Кого-то даже норовите укусить. Зачем вам это? Чего вы так боитесь?

- С чего бы делать вывод, что дело в страхе? Все лежит на поверхности, если вы еще не заметили - я не люблю людей.

- Страх руководит людьми. Одиночество, потеря, разоблачение. Боязнь толкает людей к действиям. Алукард боится потерять свое место и признание, Каин боится не вернуть то, что только недавно нашел. Но чего же боитесь вы, леди Ада? Вы не так поверхностны, чтобы понять ваш главный страх, чтобы угадать, что вами руководит.

Взгляд Трициртиса становится труднее выдерживать и Ада непонимающе щурится. Он обхватывает ее запястье, поднимает его между ними. Она в тот же миг одергивает руку, но хватка Трициртиса сильнее.

- Недавно я думал о той ночи в библиотеке. Вы так хотели остаться незамеченной. Мне до сих пор любопытно, зачем же это было нужно. - он вскидывает брови, мягко, на настойчиво надавив большим пальцем на сухожилие ее руки, - Вы закрываете свою кожу, каждый сантиметр. А затем, я обнаруживаю на ваших руках ожоги и странную для человека реакцию на дым от реагентов. Кто же вы такая, Ада?

- Что за вздор, Трициртис? Пытаетесь уличить меня в том, что я колдунья?

- Не обязательно. Ваша кожа, вероятно, не любит солнечный свет. Я склонен не верить совпадениям. И ведь довольно удобно находится под носом у своего главного противника, чтобы не попасться ему.

Ада вновь одернула руку, но пальцы Трициртиса лишь крепче обвились вокруг ее запястья.

- Лучше вам сказать, что вы просто пьяны.

- Вы боитесь быть раскрытой. Ведь не важно, ведьма вы, оборотень или человек. Факта вашей странной болезни в сочетании с внешность, что для суеверных горожан как красная тряпка, будет достаточно, чтобы бросить вас на костер. Может у вас и клыки есть?

- Прекратите это, пока я не...

- Что вы сделаете? Разбудите Алукарда и Каина? И что вы им скажете?

Ада рвано вдохнула. Что ей, в действительности, сказать инквизитору и капитану? Оба выросшие в ненависти ко всему, что касалось магии. Оба не задумываясь сложат факты воедино и не станут разбираться. Даже не смотря на отношение Алукарда к Трициртису, он бы наверняка поверил ему. Ведь это факт, а все что было у Ады - домыслы.

- И что теперь? Ожоги, внешность. Чего вы хотите от меня?

- Чтобы вы прекратили смотреть на меня как на крысу в клетке, пытаясь изучать меня. Шрам на шее, который вы увидели, оставляю на растерзание вашей фантазии, но дальше вы не зайдете.

- Так и вы, Трициртис, боитесь. Боитесь разоблачения.

- Вам нечем апелировать, Ада, и для вашего же блага так будет лучше. Найдя то, что ищете во мне, обречете себя, в независимости от того, станете ли делиться своей находкой с кем-либо. Считайте это проявлением беспокойства о вас. - Трициртис останавливается, резко отпуская тонкое запястье Ады, - Вы же не думали, что отчеты высоко стоящим людям пишете только вы?

Ада резко перехватывает его руку, не давая ему уйти. Постепенно, к ней приходит понимание, что такой лекарь как он забыл в подобном деле.

- Это вы так филигранно угрожаете мне, что напишете о моей болезни Лорду?

- Если вы не прекратите свои попытки - полагаю можно считать это логичным последствием ваших действий.

Ее затравленный взгляд становится мрачнее, а пальцы крепче впиваются ногтями в его холодную руку. Ада едва ли улавливает, как разговор пришел с этой теме.

- Вы буквально даёте мне повод убить вас.

- Вот видите. Убить, а не узнать получше. Это прогресс.

Трициртис привычно усмехается, однако теперь Ада понимает, что именно до этого не давало ей покоя в нем. Теперь к ней приходит ясность в его неоднозначном взгляде, в усмешке, за которой зачастую следовали излишне вежливые лестные речи.

Дверь за его спиной закрывается и Ада смотрит на свои руки, что била мелкая дрожь. Пальцы сжимаются в кулаки и она запускает руку в сумку, наспех ища в ней один из тех флаконов, что успела забрать из своего кабинета. Ее взгляд тускнеет, когда в руке оказывается нужный бутылек. От чего-то хочется отсрочить этот момент, не делать того, что она собиралась. Однако, рано или поздно это должно было произойти, иначе ей придется нести этот груз ещё дальше.

Ада поднимает рукав блузки, сжимает в ладони кинжал. Короткий миг сомнения и она зажмуривает глаза, сделав короткий надрез, достаточный, чтобы на коже выступила кровь. Она открывает флакон, прижав его к ране, дабы ее кровь смешалась с содержимым. Когда цвет жидкости меняется, она закрывает флакон, лениво перетянув порез куском ткани.

По спине прокатывается сквозняком холодок и Ада поднимает флакон над собой. Спустя миг слышится звон когтей о стекло и длинные черные пальцы осторожно перехватывают флакон.

- Аделаида, - звучит утробно низкий голос за ее спиной, - а я все гадал, не забыла ли ты о своем долге.