Дом Крови

Я топталась на пороге отцовского жилища. Из-за двери доносился детский смех, вперемешку с криками и визгом. Кажется, внутри разыгралась настоящая баталия. Я услышала топот двух или трех пар ног, от которого зазвенели стёкла в оконных рамах. Рован наверняка опять допёк младших сестёр, и теперь они носились за ним по всему дому.

Топот повторился, только теперь он звучал громче. Следом раздался грохот и торжествующий вопль.

Я протянула руку и громко постучала. Внутри послышалась возня и приглушённые голоса.

- Держи его крепче, Виви. Вот так. И следи, чтобы он не развязал руки!

Щелкнул замок, и дверь широко распахнулась.

В пороге стояла Лисия. От бега у сестры ярко пылали щёки и уши. Короткие кудрявые волосы, едва доходившие до плеч, беспорядочно торчали во все стороны. На Лисии было простое льняное платье тёмно-зелёного цвета с короткими рукавами. Подол юбки, расшитый желтыми цветами, по обыкновению, небрежно заправлен за пояс штанов.

Попытки Сесиль нарядить дочь в платья всегда заканчивались сокрушительным провалом. Лис куда охотней носила мужскую одежду. На её удачу, на чердаке в шкафу завалялось несколько рубашек и потёртых хлопковых брюк. Единственное наследство, оставшееся от братьев Виктора.

В многодетных семьях не было нужды покупать одежду для всех детей. Вещи переходили от старших братьев и сестёр к младшим. Так все платья, плащи, сапоги и туфли, которые я когда-то носила и из которых успела вырасти, сейчас принадлежали сёстрам.

Позади Лисии на полу лежал Рован. Его руки были стянуты за спиной широким поясом. На спине у брата сидела Виви, руками и ногами прижимая его плечи к земле.

- Слезь с меня, идиотка! - заорал Рован, молотя ногами по полу.

Виви крепче вцепилась в брата, стараясь удержать равновесие.

- Всем привет, - я потрепала Лисию по голове и вошла в дом.

Прошлым вечером, сразу после того, как мы вернулись в Поселение, Тео освежевал туши. Сегодня я принесла свежее мясо, чтобы Сесиль могла приготовить его на ужин. - Что у вас опять произошло?

- Анна! - Виви радостно улыбнулась и помахала мне.

Почувствовав, что хватка немного ослабла, Рован отчаянно задёргался, пытаясь вырваться. Лисия кинулась на помощь младшей сестре, и они вместе утихомирили брыкающегося брата.

- Он опять извалял в грязи куклу Виви, - недовольно пропыхтела Лис. - А потом бросил её собакам. Делия всё утро пыталась сшить вместе разорванные кусочки.

Она зло скривила губы и дала брату подзатыльник. Рован взвыл и как одержимый замотал головой.

Рован был третьим ребёнком Сесиль и Виктора. Его детство прошло в окружении четырёх сестёр. К сожалению, старший брат - Генри, к которому мальчик так отчаянно тянулся, впитал в себя «лучшее» из воспитания матери. Генри был гордым, надменным и свысока смотрел на обычных детей. Он открыто насмехался над Рованом и его неумелыми попытками привлечь внимание старшего брата.

Найти общий язык с сёстрами тоже не удавалось. Девчачьи игры были ему неинтересны, так же как девочкам были неинтересны драки и лазание по деревьям. Сесиль же вообще была равнодушна к сыну. Внимание матери безраздельно принадлежало Первенцам - Генри и Делоне.

Забота о Роване целиком легла на отца. Его первый сын стал для него центром вселенной, его единственным смыслом и счастьем. Он проводил с Рованом всё своё свободное время. Думаю, Виктор искренне любил сына, хотя я всегда считала, что это чувство ему незнакомо.

После рождения Виви Виктору пришлось работать больше, чтобы прокормить стремительно растущую семью. Тяжелая работа по двенадцать часов, шесть дней в неделю изматывала и лишала сил. Времени на Рована у него больше не было.

В том, что отец отдалился от него, Рован винил Вивиан. Он ненавидел сестру так сильно и исступленно, как могут ненавидеть только дети. Его мелкие пакости и нападки с годами становились всё более жестокими и изощрёнными. Неприязнь к младшей сестре усугублял ещё тот факт, что Делия и Лисия постоянно защищали Виви, тогда как он был совершенно один.

- Ещё он говорил всякие гадости, - тихо добавила Виви. - Он сказал, что мы все будем на месте этой куклы. Когда мы вырастем, нас продадут вампирам, и они разорвут нас на куски.

Внутри меня всё похолодело. Мелкий паршивец. Жизнь на Ферме накладывала свой мрачный отпечаток на каждого человека. Когда потери и смерть преследуют тебя с самого детства, к этому невольно привыкаешь. Но существовала незримая черта, которую ни в коем случае нельзя было переходить. Например, пугать детей неизбежностью скорой смерти.

Лисии было всего девять. Вивьен на три с половиной года младше. Страх давно стал нашим постоянным спутником. Но слышать подобные слова от родного брата...

Карие глаза Рована выпучились от ужаса.

- Она всё врёт! - заскулил мальчишка. - Я ничего такого не говорил! Вив просто хочет отомстить мне за свою дурацкую куклу!

Лисия зашипела и сильнее придавила брата к полу. В её голубых глазах блеснули слёзы.

- Я сама слышала, как ты это говорил. Как можно быть таким злым?

Лис быстро провела по глазам тыльной стороной ладони. Её губы едва заметно дрожали. Рован лишь тяжело сопел в ответ, не в силах освободиться. Извиняться он не торопился, поэтому ему оставалось лишь вяло брыкаться.

- Так, - я хлопнула в ладоши и посмотрела на девочек. - Давайте вы отнесёте мешки с корзинами на кухню, а мы с Рованом пока поговорим.

Лисия слегка нахмурила брови, в последний раз окинула брата неприязненным взглядом и неохотно развязала ему руки. Как только девочки встали, Рован подскочил и принялся с шипением растирать покрасневшие запястья.

- Если ты ещё раз обидишь Виви, я подсуну тебе в постель лошадиный навоз.

Лисия задиристо вздернула подбородок и без страха взглянула на старшего брата. Рован что-то недовольно пробурчал в ответ. Он был довольно тощим и несуразным, но всё же значительно превосходил сестру в росте. Я испытала невольное восхищение, глядя на её решительное и воинственное лицо. Не смотря на разницу в возрасте, крошка Лис могла постоять не только за себя, но и за младших братьев и сестёр.

Они вместе с Виви подхватили мешки и корзины и скрылись в конце коридора.

Я привалилась к стене и скрестила руки на груди. Рован принялся с преувеличенным усердием отряхивать одежду от пыли. Глаза он старался не поднимать.

- Прекрати издеваться над Виви.

Рован бросил на меня злобный взгляд из-под насупленных бровей.

- Я над ней не издеваюсь. Я ведь сказал ей правду! Чем раньше она всё поймёт, тем лучше! Почему все вечно трясутся над ней?!

- По-твоему обязательно надо постоянно напоминать всем про Кровавую Ночь? Думаешь, кому-то от этого станет лучше или легче?

Рован промолчал.

- Или от этого становится легче тебе? - деликатно добавила я.

Рован вскинул голову и одарил меня испепеляющим взглядом.

Пока из всех детей Сесиль и Виктора Кровавая Ночь могла стать последней только в жизни Рована и Корделии. Прошло два месяца с тех пор, как его стали выставлять на торги. Через три года эта же участь ждёт Лис. Рано или поздно на площади окажутся все дети, кроме Делоны. Если, конечно, она не решит бросить вызов законам Фермы. Вероятность этого была так же мала, как вероятность того, что вампиры лично откроют ворота перед людьми и выпустят нас на свободу.

Мне никогда в полной мере не понять, что испытывает Рован каждый месяц, стоя на торговой площади. Я могу лишь догадываться, но ни одна догадка не сравнится с реальностью.

- Ну, так что? Тебе становится легче от того, что ты задираешь Виви?

- Я её ненавижу! - со злостью выплюнул он. - Она слабачка и трусиха! Целыми днями таскается за Лис, играет в куклы и собирает цветочки! Она даже постоять за себя не может, только вечно хнычет и прячется за спинами у старших!

Его лицо начало покрываться красными пятнами, а голос с каждой фразой становился всё злее и злее.

- Это из-за неё папа бросил меня! Из-за неё со мной никто не дружит! Меня все ненавидят, а с ней нянчатся, как с маленьким ребёнком!

Последние слова он практически прокричал.

- Знаешь, Виви не выбирала появиться на этот свет. Это было решение Виктора и Сесиль. Но к отцу ты почему-то не испытываешь ненависти.

- Папа любит меня! - выпалил он. - Мы всё время были вместе, пока из-за неё ему не пришлось работать с утра до ночи.

- И всё же, это не её вина, - мягко сказала я. - Я тебя понимаю. Я знаю, что ты злишься и знаю, что ты напуган. Поверь, я боюсь не меньше тебя.

- Да что ты понимаешь? - выпалил он, размахивая руками. Его лицо некрасиво скривилось. В глазах Рована было столько горячей и неконтролируемой злобы. А за ней, где-то глубоко, в самом дальнем уголке, пряталась обида и отчаянный страх.

Я внезапно остро ощутила, как сильно Ровану не хватает любви, простого человеческого тепла и заботы, которые отец и Сесиль не могут или не хотят ему дать.

Его ненависть к Виви была незаслуженной, но, если подумать, её тоже можно понять. Одиночество делает людей озлобленными и жестокими. В том, что Рован стал таким, была и моя вина. Я не могла заменить ему отца, но если бы я дала ему понять, что он не один, что есть люди, которым он дорог и которые его любят, то всё могло бы сложиться по-другому.

- Ты не боишься, что однажды тебя продадут, как свинью! Ты проживешь долгую жизнь! Ты...

- Не проживу, - я прервала его на полуслове.

Рован возмущённо открыл рот, но я не дала ему договорить.

- Я не воспользуюсь правом Первенства и не буду рожать детей. - Голос стал низким и хриплым. Я прочистила горло и постаралась придать лицу невозмутимость. - У меня осталось всего одиннадцать месяцев. Которые я планирую прожить, наслаждаясь каждой минутой. Это время я хочу провести со своей семьей: с Тео, девочками, малышами Тисаном и Никиасом и с тобой.

Рован растеряно округлил глаза. Его руки, ещё минуту назад гневно жестикулирующие перед моим лицом, повисли вдоль тела.

На Фермах существовали определённые правила, позволяющие контролировать популяцию людей. Гнусные, мерзкие, отвратительные правила, которым, к сожалению, следовали все люди.

Рождённым в семье Первенцам - первому сыну и первой дочери, давалась возможность сохранить свою жизнь. Когда девушке исполнялось восемнадцать, она должна была выйти замуж и до 21 года родить ребёнка. На каждую последующую беременность давалось ровно три года. А если паре удавалось произвести на свет десятерых, то они получали Неприкосновенность. Запертые на Ферме и обречённые смотреть на то, как их детей продают на корм вампирам.

Я машинально покрутила на пальце узкое железное кольцо на левой руке. Мы с Тео не были исключением. Мы поженились, едва нам исполнилось восемнадцать. Распорядитель Фермы зафиксировал наше положение, которое означало начало вступления в силу права Первенства и три года, отведённые на закрепление этого права.

Виктор и Сесиль устроили по этому случаю праздничный ужин и весь вечер за столом сыпали молитвами богине плодородия, желая нам многочисленного и здорового потомства. Я же чувствовала нарастающую тошноту и хотела поскорее сбежать от их фальшивых улыбок и ужасающих пожеланий.

Тем же вечером я покинула родной дом и перебралась к Тео. Тем же вечером мы обменялись клятвами, не имеющими ничего общего с законами Фермы. И если бы кто-то услышал эти клятвы, нас бы вывели на площадь в следующую же Кровавую Ночь.

- Раньше я никому об этом не говорила. Мы с Тео приняли это решение вместе и готовы к последствиям.

Я сделала шаг вперёд, подняла руку и мягко коснулась плеча Рована. Он вздрогнул, но не отстранился, как делал это раньше.

- Поэтому я понимаю тебя. Я понимаю, как сильно ты боишься, ведь каждый день твоей жизни может стать последним. Я хотя бы точно знаю, сколько мне осталось.

Я мягко поглаживала его плечо, стараясь вложить в этот жест всю ту любовь и заботу, на которую была способна.

- А ещё я понимаю, что намного проще ненавидеть людей. Потому что, когда ты к кому-то привязываешься, ты знаешь, что потом тебе будет очень больно. Настолько больно, что будет казаться, будто тебе вырвали и сердце, и душу. - Перед глазами снова встали перекошенные от ужаса лица братьев Тео. Я тряхнула головой, прогоняя навязчивые образы. - Но я уверена, что минуты счастья, проведённые с родными, и та любовь, которую ты можешь подарить близким, пока ты ещё жив, стоят этой боли.

Внезапно Рован будто сдулся. Вся злость вышла, оставляя после себя только страх и тихое отчаяние. С лица сошла вся резкость, и оно стало непривычно мягким и беззащитным.

Я аккуратно погладила его спутанные тёмные волосы и наклонилась так, чтобы наши глаза оказались вровень. Рован смотрел на меня, и впервые в жизни, я не видела в его взгляде колючей злобы и раздражения.

- Я живу ради этой любви. Ведь лучше жить ради любви, чем заживо гнить от ненависти.

***

Просторная кухня занимала большую часть первого этажа. Слева вдоль стены тянулись шкафы, забитые всевозможной кухонной утварью. За стеклянными дверцами высились пирамиды тарелок, мисок и кастрюль всех возможных размеров. Между шкафами располагалась большая печь, в которой с раннего утра и до позднего вечера что-то варили, жарили и пекли. В центре комнаты, занимая почти всё свободное пространство, стоял грубо вытесанный деревянный стол, окружённый, по меньшей мере, дюжиной стульев.

Из широких окон, одно из которых выходило на буйно цветущие кусты сирени, а второе - на небольшой сад на заднем дворе, обнесённый деревянным забором, лился яркий солнечный свет.

Когда мы с Рованом зашли на кухню, Сесиль уже успела разделать крольчатину и теперь нарезала картофель. Рядом на столе стояли глиняные миски, в которых разноцветными горками возвышались нарезанная морковь, лук и мелко нарубленная капуста.

Сесиль обернулась ко мне и сухо кивнула. Её чёрные волосы, заколотые высоко на затылке, тускло блеснули, отражая огонь.

Недавний скандал в коридоре не оторвал её от домашних хлопот. Ничего другого я и не ожидала.

Слева от матери, на своём обычном месте, сидела Делона. На столе перед ней лежал ворох одежды, катушки с нитками, ножницы и коробка иголок. Делона скользнула по мне холодным взглядом и вернулась к шитью, не удостоив меня ни кивком, ни приветствием.

Сколько бы ни проходило времени, я каждый раз, как в первый, поражалась тому, как они были похожи. И чем больше времени Делона проводила с матерью, тем сильнее это сходство становилось. Обе тонкие и высокие, с чёрными, как смоль, и такими же гладкими волосами. С острыми чертами лица, вечно поджатыми губами и высоко изогнутыми бровями. С возрастом они обзавелись одинаковым отстранённо-высокомерным выражением лица, сдержанным поворотом головы и словесной скупостью. Даже их жесты стали зеркальным отражением друг друга. Единственным отличием между ними сейчас были первые морщинки, появившиеся у Сесиль и её округлившийся живот, выпирающий из-под свободного синего платья.

На другом конце стола, напротив большого окна, сидела Корделия. Её волосы, такие же длинные и чёрные, как у матери и сестры, были заплетены в косу, украшенную зеленой лентой. К счастью, на этом их сходство заканчивалось. От отца Делии достался золотистый оттенок кожи и чуть вздёрнутый нос. На живом, подвижном лице, с мягкими и чувственными чертами, ярко горели смеющиеся карие глаза. У неё на коленях беспокойно возился Никиас, покусывая крохотными зубками деревянную лошадку.

Виви и Лис сидели рядом с сестрой и перебирали ягоды, отделяя от них мелкие листочки и веточки.

- Всем привет. - Я села рядом с Делией и с улыбкой протянула руки к Никиасу. Малыш весело агукнул и сжал в крошечной ладошке мой указательный палец. Свободной рукой я с нежностью провела по его золотистым кудряшкам и легко коснулась губами лба. - А где Тисан?

- Убежал играть с детьми Торсенов. - Делия приветливо улыбнулась и поцеловала меня в щёку. - Джим сделал деревянные мечи, теперь все мальчишки в округе с утра до ночи дежурят у их дома, чтобы хоть немного поиграть. Так что раньше ужина его можно не ждать.

- Я вчера проходила мимо их дома, там была целая толпа, - Лис оторвалась от ягод и возбуждённо округлила глаза. - Пришёл даже Найджел Стивенс и Оливер Колл!

Делона выразительно фыркнула и окинула Лис недовольным взглядом.

- Найджелу и Оливеру семнадцать, и они Первенецы. С какой стати им интересоваться детскими игрушками?

- Наверное, деревянные мечи интересуют их больше, чем предстоящая женитьба, - хихикнула Делия.

- Вот именно! - горячо подхватила Лис. - Эти громилы растолкали малышню, чтобы занять первые места в очереди. Найджел чуть не выломал калитку, когда Джим вышел во двор.

Я представила толпу детей, во главе со здоровяками Стивенсом и Коллом берущих штурмом дом Торсенов ради игрушечных мечей, и весело хрюкнула.

Делона прошлась по мне обжигающим взглядом. Я ответила ей ухмылкой.

- Повезло Тисану, что они с Уиллом лучшие друзья. Иначе, у него не было бы ни единого шанса. Какой четырехлетка выстоит против двух здоровых лбов.

- Ты останешься сегодня на ужин? - поинтересовалась Корделия.

Нож Сесиль на мгновение застыл в воздухе, прежде чем вновь ритмично застучать по доске.

- Мы в последнее время всё реже видимся, - продолжила она, - я по тебе скучаю. - Её губы слегка дрогнули и тут же растянулись в улыбке.

Я бросила взгляд на потрёпанный календарь на стене.

23 июня.

До Кровавой Ночи осталась ровно неделя.

Полгода назад Делии исполнилось тринадцать. Уже полтора года ей удавалось пережить этот день. Удастся ли в этот раз? Я с трудом проглотила вставший в горле ком.

- У Анны наверняка полно своих дел. - Сесиль вытерла руки полотенцем и пристально посмотрела на меня. - Её муж не будет доволен, если она постоянно будет занята чужой семьёй вместо того, чтобы думать о своей.

Фраза была брошена намерено и неприятно резанула по ушам. «Чужой» семьёй. Вот как. У меня возникло жгучее желание задержаться в доме Виктора, только чтобы позлить эту стерву. Но у меня и правда сегодня были ещё дела.

- Не сегодня, милая. - Я заключила Делию в объятия и нежно погладила по спине. Никиас, зажатый между нами, недовольно запищал. Я со смехом отстранилась и заглянула сестре в глаза. - Но я с удовольствием поужинаю с вами завтра.

Я по очереди поцеловала сестёр, а затем расцеловала нежные щёчки Никиаса.

- Я приду завтра пораньше, и мы немного погуляем, чтобы не мешать Сесиль и Делоне заниматься домашними делами.

Лис и Виви радостно завизжали, а Сесиль раздражённо скривила губы.

- Они уже достаточно взрослые Анна, у них есть свои обязанности.

Я спокойно выдержала её колючий взгляд.

- Значит я приду очень рано, чтобы им помочь.