Сказка белого волка

Холодный ветер трепал волосы. Я стояла на площади и внимательно вглядывалась в плывущие облака. Неба не существовало; темное и густое оно выглядело так, словно кто-то опрокинул все краски.

Неожиданно я увидела его — хищный оскал и горящий взгляд, как два красных фонаря во тьме. Черный оборотень медленными и крайне спокойными шагами приближался ближе и ближе. Замызганная шерсть играла всеми оттенками черного. Он замер и неестественно выгнулся. И только в тот момент, когда волк рванул в мою сторону, сделав всего один мощный толчок, в голове что-то щёлкнуло.

Но было поздно.

Я споткнулась и приземлилась на задницу, разодрав обе ладони.

И вот, когда, казалось бы, отделявшее нас расстояние сошло на ноль, а я от беспомощности зажмурилась, над головой прошмыгнул белоснежный силуэт. Он приземлился прямо передо мной, словно ангел-хранитель, образовывая крепкую стену. Ветер закружил с новой силой, туман сгущался над городом, а где-то совсем рядом засверкали молнии.

Черное и белое схлестнулось в одной палитре. Они бились, разлетались в стороны, снова сцеплялись и снова разлетались. Ничего не менялось, кроме пятен крови, которых с каждой минутой становилось все больше и больше.

Я потеряла счет времени. Казалось, это длиться целую вечность. Но когда черный волк в очередной раз откинул соперника в сторону с такой силой, словно тот весел не больше соломинки, все остановилось. Лишь раскаты грома продолжали петь свою страшную мелодию. Белый волк уже не встал. В этот раз он не смог встать. В этот раз он даже не сразу поднял морду. А когда сделал это, то взгляд таких глубоких и проницательных глаз заставил замереть и меня.

Мое сердце екнуло.

Казалось, его глаза впитали всю боль и весь гнев, какой только может быть. Благородная шерсть, цвет волчьих глаз и непотухающий огонь в них — это все было мое.

Это была я.

Это была моя волчица...

Она, видимо, собрав остатки сил, приподнялась, шатаясь и дрожа, как осенний лист. Я протянула руку, но именно тогда черный волк кинулся на нее и вцепился в глотку, разрывая мягкую плоть. Она, хрипло и тихо взвизгнув, замертво упала на землю. Два серых глаза по-прежнему смотрели на меня.

Я закричала и рванула вперед, но руки, которые обвили талию, прижали к чему-то теплому и мокрому. Я опустила взгляд, и сердце забилось быстрее — меня держали практически черные, обгоревшие и покрытые гнойными волдырями кисти. Белое легкое платье покрылось кровавыми пятнами. Я закричала и забилась из-за всех сил. Горячее дыхание обожгло ухо, воздух наполнился гарью и дымом.

Я кричала и пыталась обратиться, но ничего не происходило — только языки пламени сомкнулись вокруг прочным кольцом. Волк не приходил ко мне, и даже легкие отголоски не затрагивали ничего в глубине, словно... я и не была оборотнем.

Наконец, мне удалось вырваться, и я упала на землю. Голова закружилась, а когда снова подняла взгляд, то ничего не было. Теплое неяркое солнце возвышалось высоко в небе. Мягкая трава ласкала ноги, а маленькие красивые бабочки умиротворенно порхали вокруг. На поляне пахло сладкими цветами и нежной елью. Все исчезло. Как исчезло легкое, перепачканное в крови платье — сейчас на мне были джинсы и кофта. Такие же, в каких я была в день приезда в Хизувей.

Поднявшись с колен, огляделась — никого. Поляна, а вокруг бескрайний лес — ни дерущихся волков, ни костлявых рук.

Высокая трава щекотала босые ноги.

Я вздохнула. Все было хорошо.

Это место казалось знакомым. Оно такое тонкое и тихое, словно ничего не существовало на всем белом свете. Словно там, за этими холмами и густыми лесами, обрывалась земля. Словно не было всех проблем, страхов и кошмаров.

Кажется, я поняла.

За всю жизнь мы с дядей переезжали более шести раз. И все шло по одной и той же схеме — новый штат, город, дом и даже люди. Только проблемы оставались те же, которые я безуспешно пыталась оставить в прошлом. Мне не нравилось ни одно место, за исключением Техаса. Там Ник снимал маленький уютный домик в скромном округе за чертой леса. Я часто обращалась и нарезала круги вдоль еле уловимой тропинки. Это было настолько уединённое место, что все наши соседи, которых до этого была целая корзина, и которые каждый раз совали свой нос в наши дела, начинались и заканчивались на одной пожилой женщине. Она была настолько стара, что практически не ходила. А единственным ее собеседником являлся толстый рыжий кот, который частенько захаживал к нам в дом. И, пожалуй, за все время он стал единственным соседом, который мне пришёлся по душе. Жаль, что в обличие волка он меня не узнавал.

Там, на месте когда-то кукурузного поля, в нескольких километрах от нашего скромного домика, находилась широкая и безлюдная поляна. Мне тогда было не больше четырнадцати, да и прожили мы в Техасе лишь пару месяцев, пока Нику не предложили хорошую должность в Монтане. Поэтому данная поляна, на которую я частенько сбегала, стерлась из памяти до сегодняшнего дня.

Солнечные лучи мягко ласкали кожу. Я осторожно шагнула в сторону толстого дуба. Странно, его я не помню.

По мере моих шагов ветер то стихал, то заводился. И когда я практически дошла до старого дерева, новый порыв зеленой листвы и мягкой высокой травы, донес до ушей детский смех. Он доносился прямо из-за дерева, и тогда я прибавила шаг.

В тени сидела маленькая девочка, на вид лет восьми, может, чуть старше, и игриво водила палкой по кроне величественного дуба. На конце сухой палочки находилось пару листьев, девочка то опускала ее, то резко задирала. А вокруг, приподнимаясь на передние лапы, прыгая и задиристо фыркая, носилась белая собачонка, пытаясь ухватить зубами палку. Но когда в очередной раз ничего не вышло, и светлый комочек скатился по кроне дерева, девочка звонко захохотала и затоптала ногами.

И вот, задрав хвост и оскалив пасть, маленький белый щенок приготовился к очередному прыжку, к очередной атаке дряхлой ветви, но резко замер. Он выпрямился, задрал черный мокрый нос и принюхался, а затем обернулся ко мне, рыкнул, закрутился на месте и убежал, спрятавшись в высокой траве. Девочка теперь смотрела на меня, но не убегала. Казалось, она даже не напугана и не удивлена. Ребенок лишь отложил палку и внимательно осмотрел меня.

Она была худенькая, как травинка, и в меру бледная, но еще она была живая и задорная. Это читалось в маленьких хитрых глазках. Они были серые, как асфальт после сильного ливня, и блестящие, как два дорогих сапфира. Яркое цветастое платье изредка колыхалось.

Эту девочку я уже видела в своем сне, в тот раз, только тогда она была... другой.

— Ты напугала его.

В ее словах не было обиды или упрека, скорее она произнесла то, о чем думала. Дети ведь часто так делают — говорят то, что думают. Этим, пожалуй, они и лучше взрослых.

Подняв палку, которая покоилась у ее черных туфелек, девочка откинула ту в сторону, к траве, откуда выскочил щенок, подхватил ее в зубы, и снова затаился. Но я заметила, как он сверкнул взглядом в мою сторону, словно присматриваясь. Должно быть, он не часто видит чужаков в этих местах.

— Обычно, Дикси менее приветлива, — пожал ребенок плечами и уселся на мягкую траву. Она достала из кармана камешки и принялась что-то выкладывать. — Я бы сказала, вообще не приветлива. У нее проблема с окружающими.

Я присела напротив. Резко щенок зарычал и выпрыгнул из-за кустов. Он рванул ко мне. Дикси юркнула под руку девочке и, не сводя с меня пристальных глаз, умастила морду на детские колени. Только сейчас я поняла, что это не собака, а маленький волчонок.

— А еще она очень ревнивая, — добавила девочка и погладила волчью шерсть. Щенок прикрыл глаза и умиротворенно засопел.

Я поняла, кого она так сильно напоминает.

Меня.

Возможно, это и была я.

В детстве, чтобы справиться с моими приступами, Ник предложил придумать кличку для своего волка. Он сказал, что так я обозначу рамки и стану хозяином зверя. Ведь когда мы даем имя кому-то — это не просто набор букв. Я не отличалась богатой фантазией, поэтому назвала волчицу Дикси — в честь любимых хлопьев. Тогда мне было восемь, и волк только начинал проявлять себя. Нику приходилось нелегко. В любое время я могла начать задыхаться, кричать, истереть или царапать саму себя. Я уже почти не помню этого. Только помню, что у меня были жуткие проблемы с внутреннем зверем. И с окружающими. Люди считали меня ненормальной, психованной. Я и до этого не имела много друзей, но затем потеряла всех. Тех немногих, кто сидел со мной за одним столом или заплетал на перемене косички.

Обычно такие вспышки начинаются в период с четырнадцати лет и заканчивается уже через месяц, во время первой луны — конечной фазой превращения, когда волк овладевает телом. Но со мной все было иначе. Этот период растянулся на несколько лет, пока я все-таки не приняла волчью форму. Если бы не Ник, точно сошла бы с ума.

— А ты одна здесь? — Я огляделась. — Без родителей? Знаешь, это не совсем разумно — сомневаюсь, что твоя крохотная собачонка защитит в случае чего.

— Мои родители давно погибли, а Дикси — мой друг. И она очень не любит, когда ее называют собакой. Это волк, и ты это знаешь, Рокси.

Девочка отобрала самые маленькие камешки и кинула их в траву. Дикси приподняла уши, но не пошевелилась. Лишь черные усики на ее морде слегка задрожали.

— Ты — это я?

Девочка резко замерла, она о чем-то задумалась, а затем, посмотрев на меня взглядом взрослого человека, пожала плечами.

— А Дикси, — осмелилась продолжить я, протягивая ладонь к морде волчонка, — это мой... точнее наш волк?

Стоило коснуться гладкой шерстки, как волчонок резко вскочил и, если бы не моя реакция, откусил бы все пальцы. Он обозленно зашипел, словно старый кот из-за куска рыбы, и прижал уши. Но маленькая детская ладошка, которая аккуратно легка на его макушку, успокоила волчий пыл. Он потоптался на месте и снова пристроился на маленьких коленях.

— Это мой волк, — выделила она интонацией второе слово, — ему не нравится, что ты называешь его своим. Твой — другой. А это — мой. Она злится на тебя. Но тебе нравится ничего не замечать. Хотя ты все прекрасно понимаешь, — на этих словах волчонок зарычал, но глаза так и не открыл, — спокойно, Дикси, она просто не готова пока.

— К чему не готова?

Девочка откинула последний камешек, и по ногам повеяло холодом. Температура резко упала, и я заерзала. Поднялся ветер.

— Мне пора. Ты тоже ступай.

Она встала, я повторила действие, но не успела окликнуть ее, как в небе из-за горизонта промчалась огромная стая черных ворон. Они громко каркали и хлопали крыльями. Их было так много, что, казалось, небо почернело. А когда все стихло, и я опустила взгляд, то ни девочки, ни ее питомца уже не было.

А на земле маленькими серыми камушками был выложен какой-то знак...

***

Утром перед школой я зашла в Совет.

Голова кружилась, а в животе урчало. Все из-за того, что ночью я плохо спала. Из-за странных сновидений и переживаний по поводу встречи с Главными, уснуть получилось лишь перед звоном будильника.

В большом ажурном зале, украшенном старинными картинами и винтажной мебелью, меня уже ждали. Молоденькая девушка-секретарь, с собранными внушительным узлом волосами, неприхотливо подняла глаза. Казалось, ее уставший вид ничуть не уступал моему.

— Меня просили зайти сегодня. Мое имя Рокси Уайт.

Она ненадолго замерла и взволновано оглядела мое лицо.

— Да... конечно. Вас ждут. Я провожу.

Центром правления города являлось Административное здание Верховное Ковена. Оно располагалось в самом центре, рядом с площадью. Громоздкое несколько этажное сооружение с белоснежными колонами и арочными воротами в стиле барокко сложно не заметить. Именно такое место всегда переполняется людьми, здесь царит гул и атмосфера суеты и вечной работы. Но тишина и мрачная пустота широких коридоров меня удивила. Все было по-другому. Здесь настолько тихо и безлюдно, что удары каблуков блондинки о мраморное покрытие казались ужасно громкими.

Мы свернули налево и поднялись на второй этаж. В конце холла располагался еще один арочный вход, огромная дверь, которая была не заперта.

— К вам пришла Уайт, сэр, — сопровождающая меня блондинка остановилась возле длинного стола, похожего на тот, за которым обычно проводятся важные переговоры. За ним сидели три взрослых мужчины и о чем-то увлеченно беседовали. Рядом лежала кипа бумаг, разбросанных по всему столу, и нечто похожее на чертежи.

Как только мы остались одни, а дверь за блондинкой закрылась, я ощутила на себе внимательные взгляды. Один из мужчин, тот, что сидел сбоку, махнул на кресло, располагавшееся напротив стола. Я присела.

Меня переполняли эмоции.

— Я не хотел, чтобы наша первая встреча носила формальный характер, — темноволосый мужчина откинулся на спинку кресла, в его пальцах была зажата ручка, которой он периодически постукивал по дереву стола. — Официальное представление пройдет через пару недель. Точную дату мы назначим позже. А до этого момента нам следует познакомиться, Роксана.

Я поморщилась. Мне и раньше не нравилось полное имя.

Каждый из них действительно выглядел внушительно. Тот, который разговорил со мной, был одет в темно-синюю рубашку и черный пиджак, на его правой руке блестели серебряные часы, а глаза играли оттенками утренней расы. Он не казался суровым, хотя рост и телосложение значительно превосходили двух других рядом сидящих мужчин. Он улыбнулся мне и встал из-за стола. Темные волосы уложены назад, кожа смуглая, а плечи широкие.

— Меня зовут Ричард, — он обошел стол и сел на рядом стоящее кресло, протягивая мне руку, — Ричард Стаймест. Это Дарен Ланкастер и Джим Роджерс, — он указал на остальных мужчин. Я пожала его большую и теплую ладонь. — Мы рады, что вы с Коллинзом прекратили скрываться, и вернулись в город.

— Я так не думаю.

Джим Роджерс хохотнул. Он выглядел старше, а на темно-русых волосах уже пробивались седые волосы.

— А она права.

После смерти моего отца Верховных осталось четверо — Дарен, Ричард, Джим и Филипп. У каждого есть сыновья, готовые сменить их в любой момент. Каждый принят и любим Советом, но сам Совет не готов уступать место юному поколению. Власть слишком сладка, а ответственность слишком велика. Мой отец был очень юн, когда потерял своего отца и автоматически стал верховным в пятнадцать лет. Он сделал много ошибок, но в итоге завоевал любовь и уважение. Ник не принимал такую систему, хотя ни раз отмечал, что всё держится на Совете. Благодаря им Хизувей функционирует по сей день. Он уважал власть, но одновременно ненавидел. Ведь не свяжи свою жизнь с ковеном, его единственная сестра была бы жива.

Стать женой наследника ковена — мечта каждой. Но помимо счастья и звонкого статуса это звание приносит кучу проблем и врагов. Словно обмазаться медом и полезть в улий к диким пчелам.

— Замолчи, Джим, — рыкнул на него Ричард и снова улыбнулся. — Знаю, что твой дядя не в восторге от нас, но не думай, что все его рассказы действительно носят правильный характер. Я был хорошим другом твоего отца, и действительно счастлив, что ты жива, Роксана. Совет долго обсуждал этот вопрос и не пришел к единому выводу, — он сморщился, словно проглотил лимон. — Но слухи в Хизувеи расходятся быстрее, чем последний стаканчик с виски на вечеринке. Люди требуют объяснений, о тебе все слышали, но никто не знает. Поэтому в ближайшее время проведем небольшое торжество в твою честь, где любой желающий сможет увидеть тебя и познакомиться, если возникнет желание.

— Торжество?

— Да, такие представительные мероприятия проводят для всего города после рождения нового наследника ковена, — Дарен Ланкастер был необыкновенно расслаблен. Казалось, он единственный, кто не пытается съесть меня взглядом. — Подобные мероприятия устраивали для наших отцов, когда они только родились, для нас и наших сыновей. У тебя же такого не было по понятным причинам. Считай, ты просто добираешь упущенное. Горожане беспокоятся и хотят знать — слухи это или правда. Нам надо успокоить их, а тебе показать себя.

Все это время я наблюдала за Роджерсом. Он глядел на меня так, словно я пришла в его дом, легла на его кровать и включила его телевизор, при этом нагло закинув ноги на его стол. Он не отрывал пристальных глаз и все время что-то теребил в руках: ручку, карандаш, кружку с кофе или листок бумаги. Изредка он придвигался к Ланкастеру и тихонько шептал тому что-то.

— Откуда вы знаете, что мне надо? — я смотрела на Джима. Он улыбнулся, но совершенно не по-доброму.

— Коллинз все охотно рассказал о тебе и твоих силах. Это было обязательное условия, чтобы впустить вас в город. Ты достигла абсолютной трансформации, ты сильна и амбициозна. Тебя вёл зверь. Тот, который когда-то вел твоего отца и его предков. Но ты не он. И твой горячо любимый дядюшка тоже не он. Коллинз даже близко не стоит с сильнейшими, в его роду не было альф очень давно, ему не понять всю суть ковена. Поэтому доверять его словам о твоей силе просто так мы не можем, — он усмехнулся. — Готов поспорить, для него любой, кто обратится меньше, чем за час, уже невероятно силен. Признаться, я был удивлен, когда узнал, что именно этот никчемный недоволк спас тебя семнадцать лет назад.

Я сжала кулаки и резко вскочила со своего места.

— Ник сказал, что ты не откажешься от того, что тебе положено, — Ричард тоже встал и, словно пытаясь все сгладить, выставил руку вперед, жестом указывая мне сесть. Он смотрел на меня, я смотрела на Роджерса. Но тот лишь откинулся на спинку стула и отвел взгляд к онку. — Мы позвали тебя не для того, чтобы разубеждать. Ты такая же часть этого ковена, как твой отец и все его предки. Но вместе с правами на тебя ложится и ответственность. Мы не ручаемся за тебя, как только ты официально при всем городе примешь статус своего отца. Любой сможет кинуть тебе вызов, любой сможет напасть. И любой...

— Вы сказали, что позвали меня не для того, чтобы убеждать в чем-то. Так прошу же вас, Ричард, не лезть не в свои дела. Я не позволю выскочкам вроде него, — ткнула пальцем в Роджерса, — указывать мне на мое место. Я прекрасно знаю, где оно. Я — часть этого ковена, хотите вы того или нет. Я дочь Алана и кровный потомок рода Белых волков. Вам не нужна конкуренция, лишние бельмо в глазу. Я понимаю. Но проблема в том, что мне плевать на это ровно также, как вам плевать на меня. По закону, если мой отец умер, я становлюсь Верховной в своем роде, — я выдохнула, немного помолчала и села обратно. — Что не дает мне право войти в Совет на правах Главной?

— Ричард! — теперь поднялся Роджерс. — Ты серьезно позволишь этой девке вести себя, как...

— Помолчи, Джим, — Ричард посмотрел на меня. Теперь он не улыбался. — Ты самка, мы не видели твою силу. Ты не жила в Хизувеи и никогда не была его часть, тебя ничего кроме крови и отца не связывает с нами. Ты воспитана слабой омегой среди людей. К тому же, как я заметил сейчас, ты вспыльчива и импульсивна. И как я могу допустить тебя к самому сокровенному — к правлению городом, к Ковену и мирному населению, которое всецело зависит от нас? Твоей отец стал Верховным в пятнадцать, но он доказал свое право. В нем не сомневались — он воспитывался и рос здесь, в Хизувеи. Он знал каждое правило, каждый закон. Он убил и умер бы за город и живущих в нем людей. Но даже при всем этом раскладе Алан сотворил много ошибок из-за отсутствия опыта. Хочешь стать частью ковена не только формально? Тогда докажи нам. Докажи, что ты не просто подросток с манией величия и желанием попробовать себя в чем-то новом. От тебя будет зависеть слишком многое. Да, я вижу в тебе Алана, но лишь его рвение и эту родовую метку на плече. Но больше ничего.

— И высокомерие, — Джим фыркнул и встал из-за стола. У окна стояла стекленная полка, на которой находились чай, кофе и алкоголь. Плеснув себе немного бренди, он заговорил уже спокойнее. — Не пойми меня не правильно, Уайт, я не против тебя. Но я реалист. Мало просто родиться частью ковена — ей нужно стать. Мой сын скоро станет отцом, он прекрасный альфа и отличный боец. Я в нем не сомневаюсь. Сын Ричарда почти твоего возраста, но в силе готов потягаться с любым из нас, хотя дури в голове не меньше, чем у тебя. Сыновья Джима и Филиппа тоже не уступают, отличные парни. Но они, как и мы, такими не родились, они такими стали. Быть альфой ковена — это большой, ежедневный труд. Это не просто родиться с силой и меткой, это еще и огромное умение направить эту силу в нужное русло. А для этого они прошли обучение, к тому же у каждого есть стая, - он отставил стакан и уперся руками о стол. - А у тебя нет ничего. Ты упустила слишком много. Ты как белая ворона. К тому же, это предание, которое гласит...

— Джим, — Дарен взглянул на него так, словно тот поднял запретную тему, — думаю, она поняла, — он встал, налил чашку горячего чая и протянул ее мне. — Всех деталей, Рокси, Совет пока не обсудил. Но одно скажем точно — мы имеем право отказать тебе в случае, если поймем, что пользы от тебя не больше, чем от зонтика в ясную погоду. У тебя будет всего один единственный шанс, чтобы доказать, как сильно мы ошибаемся на твоей счет. Я, например, хочу понаблюдать за тобой. До тебя не было подобных альфа-самок, ты единственная. Конечно, адаптироваться одной сложно, да и недоброжелателей встретится немало. Без помощи и присмотра ты не останешься.

Ланкастер взглянул на Стайместа. Тот кивнул и достал из кармана телефон.

— Что вы хотите этим сказать?

— К сожалению, Филиппа нет сегодня. Слишком много работы, — отозвался Ричард, не отрывая взгляд от экрана мобильника. — Но мы всё обсудили и приняли решение. Его сын, Итан Томпсон, является, наверное, самым ответственным и славным парнем из всех наследников, — он убрал телефон и внимательно посмотрел мне в глаза. — До торжественного вечера он присмотрит за тобой, ответит на все вопросы. И будет связующим звеном между нами и тобой. К тому же, тебе нужна защита, а нам уверенность, что ты ничего не выкинешь, — большие тяжелые дверь за моей спиной медленно распахнулись. Я повернулась и увидела того парня, с которым столкнулась недавно в лесу. — А вот и он. Проходи, Итан.