Глава 6.
Камаль очень старался не бежать по улице, а идти вальяжно и степенно, как и полагается владыке.
Когда Константин по мысленной связи сообщил ему о случившемся с Фарисом и попросил прийти во дворец, Камаль как раз беседовал с этими магами слова и ему очень захотелось свернуть шею малолетнему мерзавцу, осмелившемуся провоцировать его сына. С другой стороны, Арвидас улыбался столь дружелюбно и открыто, что можно было не сомневаться и в его подобном же желании. Оставалось только надеяться, что Эрик так и не понял, что произошло, не почувствовал рядом эмпата.
Мектави вошел в свои покои и только здесь позволил себе рвануть бегом, влететь в комнату, где сидел его сын. Он даже не обратил сперва внимания на Дагмара, мгновенно оказавшись рядом с Фарисом, оглядел его, отметил окровавленную одежду в углу и следы подживающих ран на плече.
- Кто?! - очень тихим голосом спросил он.
Фарис невольно попятился. От отца сейчас веяло жутью и холодом. Дагмар положил руку на локоть Камаля:
- Константин, надо же было как-то быстро привести твоего ребенка в чувство.
Под пальцами Дагмара закаменевшие мышцы мгновенно расслабились, Камаль вздохнул свободней.
- Я на него не в обиде, - поспешно воскликнул Фарис.
Его отец усмехнулся:
- Еще бы ты обижался. Все правильно. И спасибо ему. Многие увидели, поняли?
- Не думаю, мы в стороне стояли, - молодой эмпат сразу понял, о чем спрашивает Камаль.
Глава рода Мектави запрокинул голову к потолку и несколько секунд так стоял. Дагмар рядом вздрогнул, и воин перевел на него взгляд:
- Думаешь, обойдется?
- Хочется верить, но...
Камаль кивнул:
- Да. Фарис, пока гости тут, никуда не высовывайся. Сиди здесь, занимайся чертежами, магией, чем угодно, хоть в башни играй сам с собой, только никуда не выходи.
- А что ты скажешь гостям? - мягко спросил Дагмар, пальцы рыжего мага ненавязчиво поглаживали сгиб локтя Камаля, проходя по потокам силы.
- Скажу почти правду, что у моего сына есть много дел, как у моего наследника, помимо празднования. Марэ!
- Что, Мали?
Восточный вампир повернулся лицом к Дагмару, быстро коснулся кончиками пальцев его шеи, провел дорожку до уха, дернул за прядку, выбившуюся из косы.
- Мне надо к гостям, - с явным сожалением сказал он. - Ты идешь?
- Пожалуй, пока нет. Побуду тут. - Правитель Зеленых островов притянул Камаля ближе, прижал боком к себе. - Если что, скажешь почти правду, что у меня есть много дел, помимо празднования. Да, Мали?
От этих слов по спине южанина пробежала сладкая дрожь.
- Марэ...
- Что, Мали...
Фариса эти двое не замечали, а молодому магу огня казалось, что отца и Дагмара сейчас окутывает легкое марево огня. Кровь внезапно забурлила в жилах, становление опять дало о себе знать в самый неподходящий момент, Фарис тяжело дышал, перед глазами все плыло, а возбуждение не давало даже пошевелиться.
Первым опомнился Дагмар, опустил руку, отошел на несколько шагов от Камаля, провел рукой по лицу и волосам - словно видение снял. Воин приходил в себя медленней, оглянулся на сына, покачал головой.
- Да уж. Фарис?
- Да? - почти простонал молодой маг.
- Иди-ка ты... сам знаешь куда.
Фарис не нуждался в дальнейших поощрениях. Дорогу в гарем он выучил давно, и пребывание там среди прекрасных женщин спасало его не раз. Да и живущие в гареме девушки давно знали, кто их хозяин, и легко могли поделиться как своим ответным желанием, так и кровью с тем, кому это было так нужно.
Когда Фарис исчез за дверью, Камаль позволил себе буквально рухнуть на лежанку, обхватить голову руками и простонать:
- Что же это такое-то сегодня творится?
Дагмар подошел, сел рядом.
Суета из-за Эрика его тоже не порадовала. Хорошо еще, что Константин оказался рядом и сумел прикрыть мальчишку. Ничего, осталось еще каких-то три дня, и гости разъедутся, а хозяева останутся в тишине и покое. Можно будет вместе отдохнуть, съездить вдоль побережья или наоборот, в пустыню. Вместе? Это слово применительно к Камалю не причинило дискомфорт. Да и Тьма с этим, будь, что будет! И счастье, что эмпат ушел.
- Я не знаю, Мали. - Дагмар приподнял его голову за подбородок и заглянул в темные южные глаза. - Но возможно стоит просто собраться и пережить этот день, также, как и остаток недели?
Камаль горько усмехнулся:
- А куда деваться, переживем.
Рядом с Марэ было удивительно хорошо и спокойно, будто и не яростный огонь..., впрочем, яростный у них в семействе Риклоф, а Дагмар - согревающий огонь домашнего очага. Он позволил сейчас и Камалю посидеть у его костра. Хотя, почему позволил? Неверное слово. Может они оба дали друг другу то, чего не хватало? Вот только что он дал Дагмару? Воин расслабленно привалился к рыжему, запрокинул голову, глядя в глаза, принялся теребить упавшую на плечо длинную косу мага. Ему нравилось перебирать волосы Марэ, запускать руку в рыжие пряди к самым корням.
- Еще пара минут, и пойду к гостям. Долг хозяина, будь он неладен, - нежно проговорил он. - А потом бросим всех и поедем в оазис. Одни. Или на море подальше...
- Да, еще несколько минут точно есть. А после ты обязательно покажешь мне то, как ты видишь ночное море.
Он чуть повел лопатками, и выгнул шею, подставляя ее и затылок под ласку. Эти то осторожные, то сильные касания были весьма приятны, и маг огня чуть сам не замурлыкал.
- Ох, Мали... Что же ты творишь?
Он усмехнулся и осторожно провел рукой по бедру Камаля.
- Не иду никуда, - жалобно ответил последний.
Мали потянул Дагмара на себя, прижался губами к его губам. Поцелуй огненного мага был сладким и горячим, но долг, будь он трижды проклят, Камаль заставил себя отстраниться.
- Марэ, идти надо, еще минута, и я никуда и правда не пойду.
Дагмар бархатно рассмеялся и облизнул нижнюю губу, словно пытаясь распробовать вкус поцелуя.
- Хорошо, тогда вставай и иди.
Камаль застонал и уткнулся лицом в плечо рыжего. Маг снова рассмеялся, осторожно прихватил воина зубами за загривок, чуть прикусывая.
- Пошли. Еще немного осталось, Мали.
Рыжий нашел в себе силы встать с лежака и пройтись по комнате, наскоро переплести косу. Мысли скакали как бешеные. Скорее всего остаточные последствие эмпатии, хотя, кто знает.
Камаль поднялся, пошел к двери, обернулся, на его губах мелькнула ехидная улыбка:
- Немного? Смотря, о чем ты говоришь Марэ...
- О работе и политике, хотя они никогда не заканчиваются, но иногда способны оказаться минимально значительными.
С этими словами маг сбежал на улицу в приоткрытую дверь.
Наконец, праздник кончился. Гости частично разъехались: уехал Умар, очень вежливо попрощавшись с Камалем, покинул город Арвидас с сыном, выразив сожаление, что Эрик так и не смог поговорить с Фарисом, уезжали и другие. Камаль Аль Хали Мектави, наконец, смог закрыться от всех в своих покоях и рухнуть на постель. Остатков сил хватило лишь на то, чтобы стянуть с себя одежду, а потом воин провалился в сон.
Неделя была длинной, тяжелой и крайне насыщенной. Владыка Эрин радовался возможности отоспаться, но вместе с тем был очень доволен тем, что подписал несколько договоров и договорился с Арвидасом о визите к Видару. Стоило воспользоваться тем, что он уже здесь, чтобы спустя несколько лет не ехать на встречу с владыкой юга. Рыжий расслабленно сидел в купальне и наслаждался руками двух красивых наложниц, присланных к нему. Девушки старались угодить северному гостю, который остался погостить по приглашению их повелителя.
Приемник, что Камаль был крайне неравнодушен к прическе из множества кос, Дагмар попросил красавиц помочь ему заплести всю голову. Те с радостью согласились и во время плетения радостно обсуждали, как же восхитительно смотрится водопад из длинных рыжих волос и какой красивый гость хозяина. Вот только не знали они, что северянин понимал их речь и сильно смутились, когда он начал говорить им ответные комплименты на их языке.
Ближе к вечеру Дагмар навестил спящего Камаля и, отметив, что тот спокойно спит, маг ушел. Пришло время заняться своими записями. Требовалось систематизировать разрозненные куски, которые он успел набросать за прошедшие три недели и расписать всё, что происходит сейчас с ними и их связью. Пора разобраться в себе самом? Или еще нет? В любом случае, он был абсолютно искренен перед самим собой, когда говорил Фарису, что Камаль ему выгоден как нейтральный политический союзник на юге. Да, Риан... Но тут кто он такой, чтобы лезть в личную жизнь сына, тем более, если эта самая жизнь не мешает делам семьи? Это наоборот будет служить более крепкой привязкой. Да и давние союзные договоры... И не очень-то много всего того, чтобы в совокупности дать ту привязанность, которую они сейчас испытывают друг к другу.
Было видно, что южанину не хватает силы рядом. Того, кому не нужны его земли и тайны, того, кто просто в нужный момент встряхнет и укажет новое направлении. Воин прикасался к нему, иной раз прижимался, как котенок, и Дагмар ни разу не показал, что он чем-то недоволен, не высмеял слабость, поскольку считал подобное нормальным, особенно после Котла. В течении месяца заново пройти различные ступени взросления и становления, как после обращения - жутко. Северянин тихо радовался, что успел вовремя, Камаль был злом привычным. И это зло, при более близком рассмотрении, выглядело вполне разумным и вменяемым.
Маг достал новый лист папируса и продолжил аккуратно выводить свои заметки касательно этого ритуала и последующих дней.
Мысли все еще роились в голове, Дагмар слишком хорошо помнил первые дни, когда он из последних силы пытался прикрыть их, уходя от погони. Каждый взмах крыла давался с огромным трудом, но невозможно было даже помыслить об отдыхе. И вот, наконец, им попалось поселение, где можно было поохотиться. Вернее, вырезать всех, на благо своей жизни. Выбор прост: твоя жизнь или жизнь жертвы. И это закон который либо принимают, либо умирают. Трепетным и мягкотелым не места среди живущих многие века. Детям ночи свойственны и яркие эмоции, и переживания, но слишком многое воспринимается по-иному, особенно, когда живешь долго. Жизни тех людей послужили его жизни, смерть двух армий стала жертвой во имя жизни Камаля.
Если смотреть со стороны и достаточно хорошо знать обоих, то можно найти немало сходства между ними. Сами же они обнаружили это и промолчали. Возможно это молчание и послужит одной из основ взаимопонимания. Принцип: я не буду расспрашивать, расскажи сам то, что захочешь - оказался самым верным. А еще у кошака были очень легкие руки.
Дагмар прищурился, вспоминая, как южанин время от времени, зачастую даже неосознанно, тянул руки к его гриве и перебирал пряди. Это было приятно. Ничего, скоро проснется и можно будет уехать, как и договаривались. Только обязательно надо оставить в надежных женских руках Фариса, чтобы в очередной раз не попасть под влияние молодого эмпата проходящего через становление. Неожиданно для самого себя, Дагмар ухмыльнулся внутреннему пониманию, что ждет этой поездки.
Резкая боль скрутила тело, грифель раскрошился в сведенных судорогой пальцах рыжего мага. Он открыл рот в немой крик, вцепился когтями в столешницу и задышал мелко и часто. Это лишь фантомный след и не его боль. Неужели связь настолько сильна, что он всё еще способен учуять, что происходит с южанином?
Дагмар влетел в покои Камаля и с трудом сумел поставить барьеры, чтобы та дрянь, что расползалась от Мектави, не пошла дальше. Он тряс и звал его, пытался привести в чувства и, наконец, рыкнул практически в ухо, подкрепляя слова доки и по ментальной связи.
- Мали... Вернись назад. Тебя тут ждут. Мали! Вернись, ты нам нужен! Я не для того тебя спасал! - И совсем тихо. - Ты мне нужен.
Воин не реагировал и рыжий разодрал клыками запястье, прижимая кровоточащую рану ко рту Камаля. Тот слабо шевельнул губами.
- МАЛИ!!!
Тело в его руках дернулось и Камаль вскрикнул, вцепился зубами, жадно глотая предложенную кровь. Пульс бился в ушах, заглушая все, Дагмар чувствовал, как до дрожи пробирает страх, что он не успевает или не способен провести ритуал Черного Котла - тот миг неуверенности, который он испытывал оба раза, когда творил эти чары.
Маг крепко прижал к себе южанина и несколько раз поцеловал в мокрый лоб, висок, угол глаза.
- Мали... Я рядом, Мали.
Он раскинул пологи тишины и невнимания, чтобы их не потревожили.
- Ты жив, ты дома и всё в порядке!
Звон мечей, крики, взвивается вихрь песка перед глазами, ничего не видно. Невозможно сделать даже шаг, и снова тянет земля силу, выпивает суть. Уже такое было, давно, тогда он вырваться не смог, но теперь все иначе же. Иначе? За стеной песка возникает просвет, а там искаженное лицо. И все равно он узнает, и не верит свои глазам. Рывок вперед, и голова того, кто держит за волосы его сына, падает на землю, и тут же сам он падает следом и видит кровь, свою кровь. Никого он не спас, и теперь снова рассыпается по лоскуткам тело, а в горло входит клинок, и он слышит, как ломаются позвонки, и кричит, хотя и нечем кричать. Крик забивает горло, по лицу течет кровь, тело сводит в последней судороге.
Воин заметался, пытаясь вырваться из сна, но морок не желал отпускать.
"- Камаль!"
Издалека доносится чей-то голос, глухо, едва слышно. И это последнее, что он слышит, тишина накрывает все вокруг. Он лишен слуха, но видит языки пламени, которые подступают все ближе, касаются кожи и осыпаются пеплом. И это последнее, что он ощущает. Ужас не дает дышать, но разве может дышать тот, кто уже ничего не ощущает?
Полетели на пол разодранные ткани, посыпались предметы со стола, сбитые взмахом руки.
"- Камаль!"
Он вырвался, вышел из Круга, и тут же налетел на ряды воинов. Обнаженные клинки, оскаленные клыки, а у него самого почти нет сил, все выпили проклятые мороки. Взгляд назад - никого, за спиной лишь пепел и песок, а впереди армия. Воздух режет кожу, не хуже ножа, и он снова кричит, а в горло будто забиваются сотни маленьких лезвий, взрезая его изнутри.
- Мали!
Камаль резко открыл глаза. Полутьма вокруг ослепляла. Сбившееся дыхание, мокрое от слез и пота лицо, и крепкие руки, обнимающие его: это был не сон.
- Марэ, - со стоном выдохнул воин, благодарно утыкаясь лицом в грудь северного сородича.
Дагмар успокаивающе гладил его по волосам, стирал с щек влагу, прижимал к себе. Камаль поднял голову, коснулся губами подбородка мага. Рыжий не выдержал, коротко поцеловал Камаля сам и снова притянул к себе. У восточного сородича бешено колотилось сердце, воздух с трудом проходил в легкие. Он вцепился в Дагмара, как утопающий в последний кусок дерева. Страшные видения отступали неохотно, заставляя думать, а не морок ли то, что он видит сейчас и Камаль потянулся к магу, чтобы убедиться: это все реальность.
Они лежали, обнявшись. Постепенно выравнивалось дыхание, ушел страх. Камаль перевернулся на спину, притягивая к себе рыжего.
- Бред, конечно, но неприятно такое увидеть, - усмехнулся он, потом лицо его стало серьезным, - вру. Это страшно, Марэ.
- Ты опять увидел свою смерть, как в первые дни?
Маг осторожно вплел пальцы в темные волосы и принялся поглаживать затылок, чуть выпуская когти. Плохо, что видение вновь посетило воина и хотелось верить, что подобное было в последний раз. Выжить, но сойти с ума от кошмаров, это не самое желанное, а Дагмар знал, какими могут быть такие видения. Он разделял их через кровь с Риклофом и каждый раз молился Тьме, благодарил всех известных богов за то, что успел и тогда.
Это тоже был бой против людей и сородичей. Риклоф прикрывал своих, давая им время отступить, а сам был только после ритуала. Когда Дагмар подоспел, то пришел в ужас, видя рассыпающегося в прах Феникса и он понимал, что права на ошибку нет. Когда всё закончилось, их обоих живых, но крайне вымотанных, выволок Гедон. Рыжий порывался двигаться сам, помогать Рику, но глава рода его просто усыпил.
Чуть позже, когда Дагмар пришел в себя в одном из малых замков, глава рода сидел на его постели и внимательно следил за ним. Стоило рыжему открыть глаза, как полководец вытянулся рядом с ним, провел рукой по волосам и прижался лбом ко лбу.
- Спасибо.
Младший чуть кивнул и, не выдержав, обнял своего Гедо за шею так, как в детстве дети обнимают родителей. И тот ответил ему. Дальше они оба перебрались в спальню Риклофа и выпаивали его своей кровью следующие несколько недель.
Как же он был счастлив тогда, что удалось спасти Рика! И таким же счастливым он чувствует себя и теперь, от того что Камаль выжил.
- Я видел чужие видения и могу себе представить.
Дагмар провел рукой по шее воина и прочертил пальцами линию между лопаток. И только сейчас пришло осознание, что тот обнажен. Маг на миг отстранился и приподнял голову Камаля за подбородок, чтобы оставить краткий поцелуй на губах и снова прижать его к себе, скользя руками по спине.
- Ты живой. И никак иначе, Мали.
Следующие пару недель пролетели незаметно. Дагмар, как и обещал, принялся натаскивать отца с сыном по ритуальной магии. К занятиям также был приглашен и Аль Рашид, который не отказался воспользоваться подобной возможностью. Чем больше проходило времени, тем четче маг понимал, что останется здесь на значительное время. Поэтому через Константина домой отправилось письмо, что дела на юге требуют личного присутствия, и Дагмар вынужден задержаться на какое-то время.
В один из дней Камаль рано вечером разбудил его, и они вместе уехали на море. Следующие дни выдались крайне насыщенными и богатыми на впечатления. Когда же пришла пора возвращаться, рыжий озвучил воину то, что тот будет ему должен за посвящение сына, и Мектави согласился. Осталось поговорить с Ирвином и узнать его решение.
Вернувшись во дворец и решив несколько важных вопросов, южанин вновь подбил мага на поездку, на этот раз в оазис. И Дагмар, с наслаждением наблюдая, как Мали снова стремиться жить, конечно же согласился.
Год действительно повернулся к весне, ночами становилось теплее, однако воды озера в оазисе встретили их недружелюбным холодом. Но разгоряченным скачкой сородичам это было весьма кстати. Кони широко раздували ноздри, по их телам выступила пена. Всадники тоже тяжело дышали и пытались отсмеяться, постепенно отшагивая скакунов. Это был славный день, это была славная гонка.
Мужчины скинули одежду у шатров и ушли купаться. Чтобы смыть пыль и пот много времени не понадобилось, но у обоих было слишком благодушное настроение, поэтому каждый предпринял попытку притопить другого, а после, всё еще смеясь, они ушли в шатры обсыхать и отдыхать.
- Странно видеть тебя одетым на восточный манер, Марэ. И эти косы...
Воин чуть склонил голову на бок, словно оценивая, северянин же откинулся свободней, принимая более расслабленную и вальяжную позу. Он шевельнул головой, мелкие косички соскользнули с плеча, рассыпаясь по подушкам. Камаль явственно сглотнул, но маг этого не заметил и усмехнулся, наконец-то поднимая на собеседника свои серые глаза.
- Тебе идет.
Мектави открыто усмехнулся, с явным интересом смотря на собеседника. Рыжий понял, что не может оторваться от этого взгляда, словно купается в нем. Снова проснулось озорство. Он провел рукой по лицу, перебрал несколько косиц и отбросил их за спину, потом не выдержал и рассмеялся, рухнув на подушки.
- Как же здесь хорошо и спокойно.
Он на несколько мгновений прикрыл глаза и вздохнул, потом протянул руку в сторону воина и вытащил из его рук шланг кальяна.
- Я долго удивлялся, как Аль Хали мог такое сотворить, - задумчиво заметил Камаль, - этот оазис - само спокойствие. Он же был необузданным, яростным, нервным. А понял только, когда он... ушел. Ему нужно было место, где можно отдохнуть, побыть не тем, кем его привыкли видеть, а таким, каким он сам хотел быть, каким был.
Он замолчал, перекатился на бок, положил руку на поднятое колено.
- И похоже магия этого места действует на всех, я помню, какими здесь были Гедон и Вальдзаар, а вот ты тогда почему-то закрывался от места. Кстати, почему, Марэ?
Южанин с любопытством уставился на Дагмара, тот приподнял голову.
- Я всегда закрыт, кроме времени, когда работаю на кругу. Ну и еще... определенных моментов. - Он бросил на южанина хитрый взгляд из-под ресниц. - Здесь хорошо отдыхать, и кто сказал, что я не расслабляюсь? Или тебе покоя не дает наша первая встреча?
- Первая встреча? - Камаль сделал вид, что задумался, - Покой она мне точно дает, беспокойство мне доставляют следующие, но это приятное беспокойство. - Он ухмыльнулся, припоминая некоторые "беспокойные" моменты. - Но тогда, да, ты показался мне надменным засранцем, это точно. Потом уже понял, почему ты так вел себя в дороге, но мне думалось, что тебе не понравилось здесь
Дагмар тихо рассмеялся и глубоко затянулся ароматным дымом. Сейчас общаться с южанином было особенно легко, когда их не связывали политические проблемы. Нет, о том, кто они такие, забывать никогда было нельзя, но всё же так приятно иной раз отдохнуть от условностей, которые накладывало даже пребывание в хозяйской части дворца владыки этих земель. Здесь они были свободны от чужих взглядов.
- Ну уж какой есть. И если семейство мое было готово растрачивать силу, то хоть кто-то из нас должен был подумать о том, что дальше на круге работать! Так что, увы. Когда маг закрывается от мира, чтобы накопить силу, то он во всех смыслах закрывается. Это может подразумевать и отсутствие прикосновений, и молчание, и много чего.
Он потянулся и вложил кальян в протянутую руку, а затем проследил, как Камаль обхватывает губами мундштук, затягивается и выдыхает дым. Показалось, или кошак действительно делал это нарочито медленно? Что ж в эту игру прекрасно могут играть двое. И маг перевернулся на бок, копируя позу Камаля. От этого движения полы халат чуть разошлись, обнажая светлую кожу груди. Он вздохнул и задумчиво провел пальцами по краю своего бокала.
- Поверь, ты мне тоже с первой встречи показался засранцем, и я не могу сказать, что до конца изменил свое мнение. Впрочем, уверен, что это взаимно. - Улыбка северянина стала теплой и мягкой, а прищур глаз остался хитрым. - Здесь не хочется ничего делать и думать о делах. Тут надо отдыхать, чем мы собственно и занимаемся. В моих владениях есть несколько подобных мест на каждом из крупных островов, но, поскольку климат у нас более суровый, то это не шатры, а дома. Уютные, деревянные и с очагом, около которого можно часами валяться, греясь у огня.
Легкий, ни к чему не обязывающий разговор, непривычная свобода общения, тепло и уют, который ткался вокруг них: все это вызывало расслабленность и спокойствие. Как же хорошо, когда можно просто говорить, о чем ни попадя, не думая о далеко идущих мотивах, не затрагивая никаких трудных тем! Камаль наслаждался этим. Дагмар развалился на подушках, и воин украдкой любоваться сильным, красивым сородичем.
- А за окном обязательно должна быть вьюга, - подхватил южанин, - или дождь, или ветер, чтобы лучше чувствовалось тепло и защита дома.
Как странно было ощутить себя дома именно рядом с Дагмаром. Неожиданно, необычно и почему-то знакомо. Как будто уже что-то такое было, но он забыл... Глава рода Мектави резко сел, выпрямился. Было конечно, но он предпочел забыть. Слишком больно вспоминать то, что случилось тогда.
Полутемная зала, только свет луны пробивается сквозь неплотно прикрытые шторы. Где-то далеко стучит в колотушку сторож, обходящий дома горожан. "Спите спокойно, добрые горожане, спите спокойно". А он не сможет больше уснуть, не сможет быть спокоен. Его спокойствие и сон погребены где-то далеко в песках. Или в снегах. Или в море. Куда там ушел Аль Хали?
"- Я устал, Камаль, не хочу оставаться один".
"- Но ты же не один! Есть я..." - слово падает в пустоту, тебя не слышат.
"- Их больше нет, никого, и я не хочу быть".
"- Отец!" - но и это остается неуслышанным.
Тихие шаги, и закрывается дверь, чтобы больше никогда не быть открытой этой рукой. Проходит день, другой, и исчезает нить, связывавшая главу рода Мектави с его потомком. Не рвется, просто растворяется. И от этой внезапной пустоты становится больнее во сто крат. Вот только кричать и плакать нельзя. Нет слез, нет голоса, нет сил. Пустота поглотила даже эмоции. И новый глава рода сидит в пустой зале и ждет... Чего? Да, неважно, чего-то. Знака, может быть... А может быть и ничего. Теперь у него есть масса обязанностей, дел, теперь ему принадлежат земли и люди, теперь в его власти карать и миловать...
"- Ты же говорил, "мои земли", вот и правда они твои".
"- Но не такой же ценой! И я не хотел!"
Уткнуться лицом в ладони и тут же снова выпрямиться. Ни секунды слабости, ни мига жалости к себе. Больше не к кому прийти, больше никто не поможет и не поддержит. Теперь ты сам поддержка и опора для всех, кто подвластен тебе. Власть. Страшное слово, оказывается. Ты готовился к ней, учился этому, знал, что будешь править, но теперь, когда власть в полной мере обрушилась тебе на плечи, хочется рухнуть на пол и завыть от невыносимой тяжести. Вот только на это ты права не имеешь.
Стук в дверь, на миг поверить, что невозможное может случиться, и тут же одернуть себя: мертвые не возвращаются.
- Господин, к вам пришли...
- Пусть убираются! - голос слишком хриплый, связки не повинуются.
Тишина снова обволакивает своим коконом, и вдруг ее разрывает вспышка огня. И рядом оказывается кто-то очень знакомый, обнимает за плечи, притягивает к себе. Твое лицо утыкается в чью-то теплую шею.
- Камаль, - легкий шепот звучит громче удара колокола.
Ты пытаешься выпрямиться, врываться, но тебе не дают отстраниться. Прижимают, гладят по волосам, согревая теплом своего тела. А ты и не знал, что замерз. Руки плохо повинуются, пальцы не гнутся, рядом же бьется тепло огня, и ты оттаиваешь в его руках. Возвращаются силы, приходит новое осознание: теперь тебе жить так, и иного пути нет больше для тебя. Но навсегда осталось где-то на осколках памяти о тех днях воспоминание об очаге, который пришел к тебе.
Дагмар тоже сел, спустил ноги на пол, оперся о колено Камаля, собираясь встать.
- Светает... пойду посплю, что ли. Хороших снов, Мали.
Восточный сородич накрыл его руку своей:
- Куда ты?
- В тот шатер, который мне отведен, - удивился Дагмар.
- А чем тебя этот не устраивает? - и тихо добавил, - оставайся здесь, Марэ, места хватит.
Маг поймал внимательный взгляд Мектави и медленно опустился на подушки рядом с ним. Длинные рыжие косички упали на плечо воина, тот тут же принялся их перебирать, будто они обладали магическим свойством притягивать к себе внимание, Дагмар замер под его прикосновениями.
- Знаешь, - проговорил Камаль, чуть потягивая косицы за вплетенные в них амулеты, - иногда мне казалось, что там, над нами, есть все же кто-то или что-то, что меняет наши судьбы. А потом, когда я... - он запнулся, но все же нашел в себе силы выговорить пугающее слово, - ...умер, то не увидел там ничего и никого. То ли не дошел, то ли там ничего нет. Но здесь есть, и как же не хочется терять здесь, пусть даже и с призрачной надеждой обрести снова там.
Маг Огня вздрогнул от его слов и на миг замер, с трудом выдыхая воздух сквозь стиснутые зубы.
- Не думай об этом. Я не раз говорил, что ты здесь и ты жив!
Он протянул руку и положил ее на щеку Мектави, осторожно гладя по скуле большим пальцем. Воин отвел было взгляд, но властное прикосновение заставило его снова посмотреть в серые глаза с рыжей каймой, смотрящие со странной смесью злости и заботы. Пожалуй, что обычно именно так смотрят родители на своих детей, когда говорят что-то в духе: Зараза, ты что ж творишь-то! А ладно, без разницы, главное - уцелел!
Дагмар резко подался вперед, прижал к себе южанина, подмял под себя, уперся руками в плечи и тихо, зло проговорил:
- Хватит об этом думать! Ты облажался. Ты получил урок. Ты проанализировал. Теперь покажи, что ты выучил это и докажи своей жизнью!
Выражение глаз смягчилось, но тревога осталась. Нет, он пока что точно останется рядом с Камалем, чтобы у того мыслей лишних было как можно меньше.
- Я буду рядом столько, сколько тебе потребуется. Сам прогонишь, когда сочтешь нужным.
Рыжий расслабился и позволил силе свободно течь через тело, согревая южанина, окутывая его теплом. Камаль расслабленно улыбнулся, закинул руку на шею мага, пальцы в который раз коснулись необычных шрамов, складывающихся в рисунок и скрытых татуировкой. Странное дело, у сородичей любые шрамы, полученные уже после обращения, исчезают, стоит лишь поспать в летаргии, про рисунки на коже и говорить нечего, но у Дагмара на шее не просто картинка, эти контуры вырезаны по коже. И не исчезают. Неужели...
- Марэ, когда у тебя появилась эта татуировка? И вообще, что она означает?
Кажется, он уже задавал когда-то этот вопрос, но ответа не получил.
- Это то, что хранит меня в вечности от нашего проклятия крови. Ты же знаешь, что у каждого рода есть свое своеобразное проклятие?
Странно было ощущать чужие прохладные пальцы, на рисунке. Мурашки пробежали по спине, заставили вздрогнуть. Это было страшно, непривычно и сладко одновременно.
- Знаю, вот только свое пока не понял. Расскажи...
- Что тебе рассказать?
- Что захочешь.
Воин продолжил прослеживать пальцами линии старых шрамов на шее Дагмара. А тот, помолчав несколько минут, всё же тихо заговорил.
- Ну, что же, любознательный... Этот рисунок - клеймо. Итог крайне сложного ритуала, по которому я оказался защищен от нашего проклятия. Оно у нас крайне дурное - самопожертвование, жертвенность. Я сделал большой аванс в виде самого себя и всей своей жизни, чтобы теперь иметь возможность ввязываться практически в любые авантюры и совершать многие действия. Изредка я конечно бросаюсь сломя голову за своими, но это тоже идет в зачет мирозданию и крови рода. Так же это мой путь искупления, поскольку я посмел поднять руку на обратившего меня, хуже того - на наследника крови.
Камаль отдернул руку от рисунка. Слишком страшные вещи говорил Марэ таким спокойным голосом. Этот северный сородич был всё еще слишком непонятен для него, но и странно близок. Хотелось знать его мысли и суждения, чтобы понимать поступки и слова. Он переместил пальцы на потрясающий изгиб поясницы, чтобы продолжить свои осторожные ласки. В горле пересохло, когда южанин увидел, как маг выгибается под его рукой, стремясь продлить прикосновение и он повел руку дальше, оглаживая стройные ягодицы и осторожно провел самыми кончиками пальцев по бедру рыжего, легко скользнул на внутреннюю сторону. Мектави ощутил, как северянин вздрогнул под его пальцами и снова чуть подался навстречу. Он заставил себя повторить путь рукой, возвращая ее на поясницу. Это дорогого стоило его выдержке. Хотелось повторить это действие губами. Интересно, а как на подобное отреагировал бы Дагмар?
Камаль окинул взглядом вытянувшегося рядом сородича, подставившего под ласку свою спину, любуясь красивым телом и вздрогнул, снова увидев татуировку. Теперь она была ему отвратительна. И кем надо быть, чтобы сотворить с собой такое?
- Что значит: Отдал крови самого себя?
- Это значит, что вся моя жизнь — это служение моему роду. Я не имею права на что-либо для себя лично. Всё во благо семьи. Любой мой поступок и действие должны, по моему мнению, быть полезны потомкам Гедона.
- Это же жутко... Это как рабство какое-то.
Наследник великого полководца лёг на бок и замер практически, касаясь носом носа Камаля.
- Фактически да. Но это мой путь, моя защита от вечности и меня всё устраивает. Не смей сочувствовать!
Он коснулся языком нижней губы воина и осторожно поцеловал, впервые идя чуть дальше легкого поцелуя.
- Не думай об этом, Мали.
Они провели в оазисе еще четыре дня. Гуляли, смеялись, чувствуя себя не взрослыми мудрыми, прожившими много сотен лет, а молодыми и веселыми, только познающими мир. Камаль открыл Дагмару одну из многих тайн оазиса - потаенное место, которое принимало ровно те очертания, которые были нужны тому, кто туда попал. Это была небольшая пещера, которая подчинялась потаенным желаниям вошедшего, и при особых обстоятельствах, эти видения можно было разделить с кем-либо.
Дагмар долго не возвращался из этой пещеры. Встревоженный восточный вампир даже зашел следом и обнаружил, что владыка земли Эрин стоит посреди пещеры, касаясь рукой воздуха, погруженный в иллюзию. Воин протянул руку, сплетая свои пальцы с пальцами мага, и ощутил под ладонью кору дерева. Постепенно проступило и полное видение Дагмара: вековечный лес, таких деревьев он никогда не видел, высокие кроны, густая трава под ногами, их руки лежали на стволе могучего дерева. Дагмар стоял, запрокинув голову к небу, на лице его было столько эмоций, что Мектави растерялся. Никогда он не видел Марэ таким молодым, растерянным и счастливым. Восточный вампир тоже посмотрел вверх и увидел необыкновенные созвездия, в его полушарии таких не было.
Дагмар тихо говорил что-то на неизвестном Камалю языке, мыслями пребывая не здесь, и Камаль осторожно попытался отойти, но пальцы друида крепко сжали его руку. Серые глаза ошалело смотрели в лицо Мектави:
- Это места, где я рос, Мали. Их уже давно не существует, а здесь они есть...
- Здесь есть все, - охрипшим голосом ответил Камаль. - Все то, что нужно тому, кто вошел сюда.
Он молча стоял рядом, пока, наконец, маг не отвел снова глаза от неба и леса, обернулся к нему:
- Спасибо, - негромко сказал северянин.
В лагерь они вернулись молча. Дагмар сел на подушки в шатре Камаля, воин раскурил кальян, сунул трубку в руки рыжего мага, тот кивнул, жадно затянулся пряным дымом. Постепенно ночь переходила в утро, светало, солнце окрасило в багряный цвет верхушки деревьев. Дагмар поднялся, направился к выходу из шатра, но Мали поймал его за руку:
- Останься, Марэ.
Это были первые слова, прозвучавшие за последние несколько часов. Дагмар кивнул. Камаль уложил его на постель, стянул с него одежду, разделся сам, лег рядом, обнял мага, прижал к себе. Дагмар ответно стиснул кошака в своих объятиях.
А на закате Дагмар проснулся от того, что пальцы Мали скользили по его телу, ласкали изящную спину, спускались почти до самых ягодиц и снова поднимались вверх, не касаясь загривка. Северянин выгнулся, ластясь к нежным рукам. Камаль замер на миг и, поняв, что Дагмар уже не спит, принялся ласкать его с удвоенной силой. Вот только татуировки он больше не касался.
Магу было всё еще странно чувствовать чужие касания. Он чуть вздрагивал и даже выгибался навстречу, пока не понял, что эти ощущения ему приятны. Он вновь и вновь отдавался ласке южанина, пока, наконец-то не перехватил его руку, положил себе на загривок, Мектави дернулся, пытаясь убрать ладонь.
- Камаль, тебе же раньше нравился рисунок, почему ты отдергиваешь пальцы?
- Это... - Он замолчал на миг. - Скажи, кто сделал это с тобой?
Назвать имя было страшно и легко одновременно. Слишком живыми были воспоминания, о том, как он стал наследником крови.
- Гедон.
Маг тяжело вздохнул, вспоминая, сколько усилий ему пришлось приложить, чтобы убедить старшего провести этот ритуал. Полководец орал на него, называл идиотом и говорил, что не посмеет сотворить подобное с тем, кого он зовет своим сыном. А Дагмар раз за разом убеждал, приводил различные доводы и доказательства полезности. Для него это было вполне разумно, поскольку если вся жизнь и так была служением на благо рода, то почему бы еще и не получить за это какие-либо преимущества. Во время ритуала, растянутого на несколько лет, было страшно и больно изо дня в день, Гедон несколько раз порывался всё бросить - не хотел смотреть, как мучается его наследник.
-Это слишком страшно. Сотворить такое с живым и разумным существом! В тебе никогда не было рабского духа, откуда это сейчас?!
- Я выдержу! Никто не говорил, что он будет приятно и ласково. Да, я не отрицаю, что это больно, мерзко и тяжело. Но я готов пройти через это для блага нашей семьи! Ты же знаешь, что я и так всё сделаю на благо нашей крови! Так почему бы не получить за это еще и преимущества, опять же ради нашей выгоды! Самообман и ритуал не сильно большая цена!
- Ты сильный, Марэн, очень сильный. Но это слишком отвратительно, особенно, когда свободное создание идет на такое добровольно!
- Но это поможет мне уцелеть в вечности, чтобы наш род процветал! Мы же столько раз всё это обсуждали, Гедо! Пожалуйста!
За объятием последовал тяжелый вздох старшего, полный боли. Взгляд скользнул по спине, отмечая, как похудел и осунулся Марэ и снова вернулся к незаконченному рисунку на загривке мага огня. Да, обоим это давалось не легко. Воин продолжил когтями процарапывать рисунок, а после смазывать свежие раны, бальзамом, который не давал им затягиваться. Дальше шел черед чернил, чтобы рисунок скрыл шрамы. Полководец понимал, насколько это больно и насколько унизительны те чары, которые сейчас нараспев читал его наследник. И страшно признаться, но в тот миг один из первых детей ночи ненавидел свой герб. Ему было тошно видеть этого змея, кусающего себя за хвост. Вот вам и вечность, вот вам и мудрость и вот она, проклятая логичность. Потому что выкладки его ненаглядного Дагмара были идеальны и крайне правильны. И как глава рода он должен был быть в восторге, что получает себе вечного хранителя, который даже после смерти продолжит оберегать их род. Однако его мальчик, его Марэ, жертвовал слишком многим и это было противно полководцу. Но под умоляющим взглядом он проделывал это снова и снова, так же читая заклятия один текст которых у него вызывал отвращение.
- Не стоит смущаться, это мой путь. Я заставил Гедо оставить метку на моей шкуре и сущности, но взамен, я получил вечность и защиту от проклятия рода. Это трудно осознать, но это визуальная часть того, что хранит меня. И поверь, мне было очень тяжело его заставить это сделать. Он не хотел, но мои доводы и просьбы были слишком убедительны.
Южанин смутился, отвел глаза. Сказать то, что он на самом деле думал, было немыслимо, ведь этим он бы обвинил Гедона. Гедона, который был для Дагмара всем, который не мог быть неправ, который всегда знал, что делал. Который был для него самого старшим и наставником, всегда рассудительным и мудрым. Но для Камаля рассказ Марэ о том, как он получил эту татуировку, прозвучал историей клеймения, рабства, как недавно прозвучал и рассказ Аль Рашида. Только Дагмару мало было дать клятву, ему было нужно еще и визуальное подтверждение своего места в жизни. Ошейник и поводок, не иначе.
- Он красив, - коротко ответил, наконец, Мектави. - Но я теперь не уверен, что стоит лишний раз напоминать тебе о его существовании.
Глупо прозвучало: Дагмар и так никогда не забудет о том, что знак его семьи впечатан в его тело, как сама семья впечатана в душу. Но как объяснить, что, касаясь этого рисунка, Камаль сам себе становился противен, будто бы сам ставил снова и снова это клеймо тому, кто ему стал... Мали не мог пока сказать, кем для него стал Дагмар, и кем он сам стал для него. Все же воин не удержался и провел пальцем по рисунку, очерчивая края:
Дагмар шумно выдохнул, почувствовав, что пальцы задели контур.
- Мне приятно ощущать твои прикосновения, но не стоит отдергивать руку, это часть меня, и я всегда помню о нем. Поверь, мне от этого плохо не становится.
- Часть тебя? Или того, что из тебя сделали?! - вырвалось у Камаля, но он тут же замолчал, - прости, не то говорю. Мне трудно понять такую жертвенность семье. Но ты - это ты, и твой путь таков.
- Из меня не делали ничего того, чего бы я сам не захотел, Мали. Я вижу это иначе. И ты прав, это мой путь.
Слова прозвучали слишком холодно и равнодушно. Южанин заставил себя провести пальцами по всему рисунку, Марэ снова тихонько застонал на выдохе, и Камаль отдернул руку. Как объяснить, что у него такое ощущение, что этим жестом он принуждает Дагмара? Пользуется его слабостью. Как там говорил рыжий? Ловить магов надо после ритуалов? Но что это, как ни принуждение, подчинение и использование. Мектави хотел быть на равных.
- Марэ, - прошептал он.
А потом просто перевернулся на живот, повернул голову к Дагмару:
- Что ты чувствуешь, когда я касаюсь твоей татуировки? Покажи.
- Я чувствую твою силу, ты не прячешь ее, а там у меня слишком хитро сплетена защита и место очень чувствительно. Лучше покажу иное.
Последнее слово прозвучало на грани приказа и предложения. Маг, обуреваемый смесью различных ощущений, показал Камалю, что он чувствует, ощущает и как воспринимает это.
Несколько капель крови, переданные с поцелуем, заставили южанина вздрогнуть и широко распахнуть глаза. Мелькнули смутные видения и образы всей семьи гедоновичей, когда они собирались все вместе. Сила, которая окутывала их была невероятна! Воин на миг закрыл глаза и сразу перед ним появилось воспоминание.
Высокие каменные стены, по ним развешаны штандарты. В центре комнаты мечется фигура Гедона, он явно раздражен, даже клыки выпустил.
- НЕТ!
Рык разрывает тишину. И второй сородич - Дагмар, осторожно подходит, кладет голову на плечо разъяренному главе рода, осторожно обнимает.
- Да, Гедо.
- Ты с ума сошел?! Я уже отказал тебе с этим... этой мерзостью!!!
И тем не менее он не отстраняется от потомка, а обнимает его в ответ, прижимается лбом к виску, целует. И чуть дергается, слыша слишком твердый ответ.
- Мне это нужно. Я не хочу разменять себя. Я хочу, чтобы наш род всегда существовал, также, как и наша земля.
Гедон стискивает зубы, кажется, что от его ярости сейчас начнут крошиться камни.
- Ты слишком хорошо всё продумал.
- Да.
Дальше боль и темнота.
- Тогда я пришел в себя в его покоях. Как выяснилось, Гедо всё же свернул мне шею со злости. Он лежал рядом и обнимал меня. Ругался конечно страшно, но обнимал. Поверь, мне согласится на это тоже было не легко, но это лучше, чем...
Маг выдохнул. Он насмотрелся на то, как родичи подставляют себя ради друг друга и слишком хорошо понял, что не хочет этого, особенно, после того, как сам испытал родовое проклятие на своей шкуре.
Камаль не до конца понимал, где явь, а где видение, но слизнул с губ новый поцелуй и еще несколько капель крови.
Все потомки рода образуют круг. Вторым кругом стоит около десятка коленопреклоненных сородичей. В середине на коленях Гедон прижимающий к своей шее Дагмара. Маг жадно пьет сильную кровь старшего, пока тот очень тихо говорит достаточно официальные фразы, свойственные для каждого рода. Вот только с учетом последних обстоятельств для них двоих это звучит совсем иначе.
Наконец, маг отрывается от шеи полководца, утыкается лбом в пол, практически касаясь головой колен своего старшего. Тот кладет руку ему на шею, касается затылка, чувствует, как пульсирует сила печати под рукой.
- Ты наследник мой, Дагмарэн.
- Я наследник твой, Гедон.
- Ты кровь моя, сила моя и защита моя.
- Я кровь твоя, сила твоя и защита твоя.
- Ты жизнь и сила крови нашей. Ты вечный хранитель.
- Я жизнь и сила крови нашей. Я вечный хранитель.
- Подними голову и никогда более не склоняйся ни перед кем!
И маг выпрямляется напротив главы своего рода. Царственная осанка и горделивый поворот головы, столь свойственные ему всегда, теперь заметны как никогда. Следы крови на красиво очерченных губах, блестящие глаза и сила клубящаяся вокруг него: это притягивает взгляды всех в зале.
Тут и Риклоф, жадно смотрящий на происходящее, довольно улыбающийся. Он рад, что сложил с себя эту ношу и считает Дагмэ достойным быть наследником.
Его сын - Константин, чуть удивленно наблюдает за ритуалом, но на его лице застыла решимость. Уже тогда он знает, что всегда и во всем поддержит своего старшего брата.
Риан, сын Дагмара, смотрит на всё широко распахнув янтарные глаза. В них читается смесь тревоги и восторга. Он горд за отца, он любит отца. Он любит всю семью, но его тревожит обрывок фразы, услышанный случайно от Гедона, когда тот выпрямлялся.
- Я надеюсь, что ты уверен...
- Да, мой Гедо. Как никогда.
Речь явно шла о слишком личном, но скорее всего это относится к чему-то происходящему только между великим полководцем и его наследником.
Дальше сила Дагмара разливается по зале, касается каждого из присутствующих, окутывает их. Он напоминает общий очаг или огромное мощное дерево, мировое дерево, которое готово приютить под своей сенью всех близких. Для каждого найдется совет и слово, тепло и поддержка. Но только если ты верен и открыт взамен. Ложь и предательство — это то, что карается страшно и нет смысла испытывать границы терпения, у всех в зале даже не может возникнуть мысли, чтобы предать. Это всё равно, что предать самих себя.
Гедон сплетает пальцы со своим наследником и вокруг них начинает виться какая-то совсем древняя и страшная сила, слишком прекрасная и манящая. Все ощущают ее, вздрагивают и вскидывают головы, улыбаясь открыто и счастливо. Они рады приветствовать своих будущего и нынешнего глав Рода.
Камаль вздрогнул и сам, снова уставился в манящие серые глаза напротив. Он успел ощутить на себе отголоски обоих всплесков силы. И столь близкой - Дагмара, и столь пугающей, непонятной, но, вместе с тем, потрясающей. Такого у них в семье не было и интересно узнать, как бывает в других семьях, тем более столь сокровенное, а дальше он провалился в ощущения.
Словно теплая рука лежит на загривке, поддерживает. Всё будет хорошо. Ты послушен - сила послушна, ты терпелив - сила терпелива, ты насторожен - тебя поддержат, ты в опасности - тебя спасут, ты смотришь в другую сторону и найдется чем обратить твое внимание, ты глава рода - ты смотришь только в одну сторону и не имеешь право на другие. Поэтому можно оглядываться, ввязываться в любые авантюры, лишь бы была своя выгода и сила крови ликует. У нее есть истинный защитник и хранитель. Род будет жить вечно!
Только вот что это? Мысли или внутренне осознание, или образ жизни? Это слишком непонятно, но так единственно правильно для Дагмара.
И маг действительно глава и защитник. Хранитель. Он их очаг, согревающий и дающий спокойствие для всех детей крови.
Теперь воин лучше понял эти слова Риклофа и то, что показал северянин еще на островах стало гораздо ближе. Тогда Дагмар принял его в общий поток своей силы, сплетенной с силой Риана. Это было столь прекрасное, столь близкое и открытое единение, что захватывало дух. Слова о том, что они всегда это чувствуют, стоит лишь коснуться друг друга, даже оказаться рядом - поражали. Тогда он начал понимать истоки их привязанности и преданности друг другу. Есть то, что предать нельзя и сейчас открылась новая грань понимания.
Клеймо всё еще казалось страшным, но оно поддерживало и давало силу главе рода Гедона, берегло его, позволяло дотянуться до всех детей их крови. Внезапно накрыло страшным осознанием:
- А что тебе будет, если ты оступишься и сделаешь что-то...
Ладонь легла на губы.
- Не продолжай. Я пробовал. Ничего хорошего, поверь.
Камаль легко коснулся губами пальцев и скользнул языком, проговорил тихо в чужую ладонь:
- Тогда то, что ты здесь...
Его снова прервали.
- Я уже не раз говорил всем вам, что сейчас мне выгодна твоя жизнь. Это будет полезно моему роду.
Мектави чуть нахмурился, но внутри всё еще теплилось какое-то ожидание. Он насторожился, боясь перевести для себя последние слова мага, прозвучавшие слишком холодно и, вместе с тем - красноречиво. Вновь начал терзать тот же вопрос, который возник после того, как он пришел в себя после воскрешения. Что же такое на самом деле северянин и на что он действительно способен? Кто же ты, Марэн?
Внутри бушевало слишком много ощущений, в то время, как наследник Гедона был каменно-спокоен, даже слегка равнодушен. Это невозможный сородич, которого хотелось узнавать. Эхом зазвучали по нервам слова:
- Но когда-нибудь, когда ты будешь меня ненавидеть, приписывать моей скромной персоне слишком многое, вспомни следующее: Не верь мне, Мали, когда я иной раз говорю, что всё на благо роду. Не верь, когда я сухо говорю только лишь о выгоде, возможно за этим скрыто много чего и в первую очередь моя собственная защита от печати. И, кстати, рисунок мне нравится. - Маг тепло улыбнулся. - Он красивый. А у тебя слишком легкие касания, кошак, и нежные лапы.
Камаль распахнул глаза и снова протянул руку к шее сородича, проводя рукой от подбородка вниз по открытому горлу и до пояса. От Дагмара опять разливалось тепло и спокойствие, и вроде всё объяснил, но вопросов стало только больше. Впрочем, он не был готов пока что их задать и возможно не задаст никогда, или, по крайней мере, не все. Просто примет как нечто естественное то, что ему сказали. Но всё же: Что или кто ты на самом деле?!
Северянин улыбался и сам прижался чуть ближе.
- Не держи себя. Спрашивай, если хочешь, раз мы столь откровенно заговорили, мой дорогой южный нейтрал.
- Почему ты рассказал и показал всё это именно так... открыто?
- Сейчас я могу доверять тебе. И еще ты слишком многое позволил мне увидеть, когда я приехал к тебе после смерти Аль Хали. Считай это ответным жестом доверия от меня. Я не воспользовался своим знанием и твоей слабостью, никогда не воспользуюсь. Только не этим. А еще, наверное, мне хотелось, чтобы взаимоотношения в нашем роду стали тебе хоть немного понятнее, наблюдать каждый раз твоё удивление и недоверие надоело. - Теперь маг словно мурлыкал. - Поверь, может быть и так. В каждом роде всё по-своему. Впрочем, на самом деле, я всё это рассказываю, потому что мне выгодно, чтобы ты знал чуть больше и понимал, Мали.
Камаль кивнул. Он и впрямь понимал теперь лучше, пожалуй, даже больше, чем рассказал и показал глава рода Гедона. В первую очередь было ясно, что в отношении полководца он неправ: Гедон любил своего внука и никогда не желал ему той судьбы, которую сам себе устроил Дагмар. Вечное самопожертвование во имя рода! Звучит красиво, торжественно, даже гордо, если не думать, что за этим скрывается живая душа. Восточный сородич посмотрел в глаза магу, улыбнулся нежно:
- Я понял. И принял сказанное и показанное тобой. Но погоди, что такое особенное я дал тебе увидеть после ухода Аль Хали?
Серые глаза смотрели серьезно:
- Разве ты забыл, как я приезжал?
- Помню. Вместе с тобой тогда приехал и Миришаэль.
Теплая улыбка легла на губы рыжего мага, Камаль оборвал себя, боясь закончить фразу.
- Я приехал раньше него...
- Значит, это действительно был ты?
В черных глазах Камаля плеснулось изумление. Дагмар удивился не меньше, а потом догадался: тогда Мали даже не понял, кто и как был рядом. Он отнял руку от лица Мектави, но тот перехватил ее, прижался губами к ладони. Рыжий вздрогнул.
- Ты показал мне очень многое, Марэ, - тихо сказал Камаль, - и, клянусь, я никогда не воспользуюсь своим знанием. Пусть даже ты и так уверен в моем молчании, мне нужно было это тебе сказать. А еще... - на лице кошака появилась хитрая улыбка, - если ты сочтешь, что тебе для блага рода выгодно приехать сюда и отдохнуть, то для выгоды своего рода я буду всегда рад тебе.
Он обнял Дагмара, прижался к нему, пристроил голову ему на плечо.
- А я всегда буду рад тебе, - ответил рыжий, обнимая южанина в ответ.
Камаль приподнял голову, хитро прищурился:
- Гм, а как же мои отношения с Рианом, твое желание перегрызть мне за это глотку...
Дагмар закрыл ему рот рукой:
- Что и как мне не нравится, на что я там клыками скрежетать буду - мое дело. Сын — это сын. Семья. А ты - глава другого рода. - И очень тихо, так, что восточный сородич и не понял, сказал это Дагмар, или ему послышалось, добавил, - и мой Мали.
Мурашки пробежали по спине, и южанин снова опустил голову на плечо мага. Марэн показал ему свое посвящение в наследники рода. Это было правильно и красиво, если не знать, через что и как он прошел, чтобы гордо нести имя наследника крови, а теперь и главы рода. Камаль вспомнил свое собственное посвящение и все, что предшествовало этому. Хотя, многого он мог и не знать. Были тайны, в которые Аль Хали Мектави все же не счел нужным посвящать своего потомка.
Молодой сородич, дитя рода Мектави, очень хотел поговорить с прадедом. И пусть потом на него обрушиться гнев отца, пусть бушует Рихат, но он обязан высказать в лицо Аль Хали все, что думает. Пылая гневом, он приблизился к покоям главы рода. Стражи на дверях не было, а из комнаты доносились чьи-то голоса. Сын Самира решил подождать, а заодно и послушать, может быть он услышит что-то, чем сможет обрадовать отца, или что-то, что даст ему хоть призрак власти над старшим в роду.
- Он очень способный и талантливый мальчик, - говорил один голос.
- И любознательный, - хохотнул другой.
- Я благодарен вам обоим за этот обряд, - голос Аль Хали звучал очень тепло.
Тепло? Аль Хали? Надменный, горделивый, ни в грош не ставящий собственных потомков, презирающий первых детей Ночи, Аль Хали? С кем же он говорит? Любопытство оказалось сильнее осторожности, и сын Самира чуть раздвинул занавеси входа, пытаясь разглядеть собеседников главы рода. Одного он узнал сразу: Вальдзаар, великий воин, полководец, маг. Какие только таланты не приписывали ему. Второго видно не было, но логика подсказывала, что это должен быть Гедон, неразлучный друг и соратник Вальдзаара. О каком обряде шла речь? О ком они вообще говорили?
- Что ты думаешь делать дальше? - спросил Гедон.
- Назначу его своим наследником, - Аль Хали рассмеялся.
Рашид еще немного приоткрыл занавеси и увидел довольное лицо главы рода и изумленные лица его собеседников.
- И как же ты намерен это сделать? Твою кровь наследует Рихат...
Аль Хали покачал головой, лицо Гедона сейчас напомнило Аль Рашиду восковую маску из тех, что некоторые народы делают на лицах покойников. Вальдзаар недоуменно переводил взгляд с одного на другого.
Гедон повернулся к нему:
- Вальде, ты не мог бы пойти немного прогуляться? Мне надо поговорить с нашим братцем по душам.
Слова Гедона прозвучали ядовитым уколом в ушах подслушивавшего потомка Мектави. Вальдзаар пожал плечами и пошел к двери. Аль Рашид еле успел отступить, чтобы полководец его не заметил. Когда за Вальдзааром закрылась дверь, Гедон обернулся к Мектави:
- Как ты намерен это делать, Аль Хали? Обман крови...
- У меня есть два пути, - спокойно ответил Мектави-старший, - и оба тебе известны.
- Провести его снова через обращение или через ритуал, - напряженно ответил Гедон.
Его собеседник кивнул:
- Но ритуал мне в полной мере неизвестен, Гедон.
- Значит...
- Нет, я не хочу всего лишь делать из Камаля очередного своего неудачного сына. - Покачал головой Аль Хали.
- Неудачного? Рихат вполне достойный сородич, да и другой твой сын...
Аль Рашид за занавеской удивленно вскинул брови. Он впервые слышал, чтобы у Аль Хали был еще сын, кроме Рихата, отца Самира.
- Гедон, в каждом роду свои тайны, - жестко сказал Аль Хали. - И свои проклятия. Моим проклятием, похоже, стали мои дети. Мне не нужно больше таких ошибок. Да, Рихат достойный сородич, прекрасный воин, я горжусь им, но... наследником будет Камаль.
- Рискну повторить вопрос: как ты намерен обманывать кровь, если не обращением, не ритуалом?
- У меня есть одна мысль, как совместить и то, и другое, - уклончиво ответил Мектави.
- Поделишься?
- Если получится.
- Ты готов рискнуть жизнью Камаля? - в голосе полководца послышалось рычание.
- А ты чем рисковал в свое время, не будем говорить с кем? - огрызнулся Аль Хали, - мне нужен Камаль, живой и в своем уме. Ты провел его через посвящение, я обязан тебе за это, сам знаешь чем. Но теперь я могу быть уверен, что у нас с ним все получится. Ведь теперь его защищает не только моя кровь.
Аль Рашид окончательно перестал что-то понимать.
Гедон же согласно наклонил голову:
- Надеюсь, ты не совершишь ошибку.
- Надеюсь, мне не дадут ее совершить.
Старшие направились ко второму выходу из комнаты. Аль Рашид не последовал за ними. Никто никогда не узнал, что при этом разговоре присутствовал еще один слушатель.
- Меня самого сделали наследником в обход старшей крови, - заметил Камаль, водя пальцами по руке Марэ. - Аль Хали тоже проводил меня через какой-то ритуал. Я потом искал в его записях, нашел обрывки. Похоже, он на мне эксперимент ставил.
Рука воина пропутешествовала по плечу Дагмара, приласкала локоть, скользнула ниже, опускаясь на бедро мага. Пальцы обожгло потоками силы. Казалось, рыжий сейчас весь состоит лишь из них. Камаль со стоном втянул воздух. Пресловутая выдержка упорно давала сбой рядом с этим невозможным сородичем.
- Эксперимент. Как интересно. - Голос резко стал серьезным. - Все мы экспериментируем, так же, как и наши предки. Но вопрос, что стоит на кону. Ты можешь рассказать, что это было и как? Если нет, я пойму.
Неожиданно воспоминания захлестнули с головой, словно только несколько дней назад он прошел через ритуал и стал наследником Аль Хали.
Воин стоит на берегу моря, обнаженный, ветер обжигает чувствительную кожу. Сейчас он особенно остро ощущает каждую мелочь: ветер, песок под ногами, прикосновение волн. Рядом Аль Хали Мектави, напротив Рихат и еще какой-то сородич, лицо которого скрыто.
- Подойди ко мне, Камаль.
Голос Мектави звучит холодно и твердо. Камаль делает два шага вперед. Неизвестный сородич поднимает руку, на его ладони вспыхивает пламя. Он передает его Аль Хали. Рихат вынимает кинжал, проводит им по своей руке, капли крови падают в огонь, горящий в руках главы рода. Потом тоже самое делает и неизвестный сородич. Звучат слова заклятия, и Камаля пробирает дрожь. Так страшно, как сейчас, ему никогда еще не было. Ноги подгибаются, сердце бешено стучит.
Аль Хали опускает руки в воды моря, но пламя не гаснет, а разгорается сильнее.
- Дай руку.
Камаль протягивает руку, уверенный, что сейчас и его кровь прольется в огонь, но Мектави сжимает его ладонь, и пламя перетекает на Камаля. Боль ударяет мгновенно и сильно, он даже кричать не может, кажется, что все внутри вдруг вспыхнуло этим огнем. Перед глазами только красные круги, он слепнет от боли и жара. А Аль Хали делает шаг вперед, наклоняет голову Мали в сторону, острые клыки впиваются в шею. И мелькает мысль: "Как хорошо сейчас умереть и не чувствовать этой боли". Огонь жжет все сильнее, кажется, что уже хуже не может быть, но боль находит новые грани. А потом на губы падают капли крови, кажущиеся ледяными на фоне всепоглощающего пламени. Он пьет и пьет эту кровь, приносящую облегчение. Боль уходит, Камаль снова может видеть и чувствовать, кровь быстро мчится по венам, он видит вокруг себя вихрящиеся потоки силы, поворачивается к Аль Хали, тот довольно улыбается:
- Наследник крови рода, клянешься ли ты пред лицом стихий быть верным роду?
- Клянусь.
Ошеломленный Камаль даже не сразу понимает, что произошло.
- Клянешься ли ты ставить интересы своего рода превыше иных родов.
- Клянусь.
- Клянешься ли оберегать и защищать кровь свою и род свой превыше всего иного?
- Клянусь.
- Клянешься ли сохранить и уберечь род свой превыше собственной жизни?
- Клянусь.
Рихат и неизвестный сородич опускаются на колени, их голоса Камаль слышит, как через слой плотной ткани.
- Моя кровь за кровью наследника рода.
- Моя кровь за кровью наследника рода.
Аль Хали накидывает на обнаженные плечи Камаля расшитый золотом плащ, молодого Мектави снова начинает трясти. Теперь от осознания того, что произошло. Он стал наследником рода? Наследником Аль Хали? Он ведь всего лишь четвертая линия, правнук великого Мектави!
- Ты мой сын в своем новом обращении, старший сын рода Мектави.
- Но это...
Аль Хали не дает ему договорить. Он кладет руки на плечи Камаля, смотрит ему в глаза:
- Надеюсь, я не пожалею о своем выборе, Мали?
Камалю ничего не остается, как кивнуть в ответ. Аль Хали шагает в телепорт, следом исчезает неизвестный сородич, кивнув на прощание. Рихат подходит к внуку... нет, теперь уже к брату. Старшему. Камаля пробирает истерический смех. Рихат обнимает его, крепко прижимает к себе.
- Ты будешь хорошим правителем, Камаль.
Стискивает еще раз новоявленного брата в объятиях и тоже исчезает в телепорте. Камаль остается один.
Теперь можно кричать, смеяться, плакать, швыряться песком. Можно все, потому что рядом никого нет. И Камаль кричит так, что кажется волны отступают. Дикий крик разносится над пустынным берегом:
- Я не хочу так!
Потом уже Самир обнимет своего незадачливого обращенного и скажет, что рад за него. Потом Рихат дружески опрокинет его на плацу и заявит, чтобы "наследничек" не задавался. Потом будет улыбаться Аль Хали, проделавший невероятное. Потом Камаль и сам примет с улыбкой свой новый статус, поняв, что никому из близких не перешел дорогу. Это все будет потом. А сейчас старший сын Аль Хали, наследник рода и крови Мектави падает на колени, срывает с себя плащ, символ своего нового положения, и воет, кричит и плачет от душевной боли.
- Я не хотел так!
Руки Дагмара вернули его в настоящее. Пальцы скользнули по плечу воина и по спине, чтобы найти покрывало и натянуть его выше. Камаль провел рукой по животу мага, наслаждаясь прикосновениями, он сам не понимал, что делает, пока пальцы не задели возбужденный член мага. Мектави пробила дрожь, а рыжий, накрыв их обоих покрывалом, опустил руку ниже, провел по ложбинке между ягодиц южанина. Камаль сглотнул, все тело закаменело от ласки, он чуть отстранился от него, пытаясь успокоиться, но выдержка дала сбой. Он вновь подался вперед, потерся твердеющим членом о бедро Дагмара, выдавая свое желание. Да, Марэ же задал вопрос, но как же трудно на него ответить. Особенно сейчас, когда в глазах потихоньку темнеет от желания.
- Я толком не знаю, что он проделал. Кажется, снова провел меня через обращение. Только присовокупив какой-то ритуал и Рихат с Мерхионом уступили мне право старшей крови.
Камаль сдавленно ахнул, когда пальцы Дагмара вновь скользнули между ягодиц легчайшим прикосновением. Маг замер, осторожно выдохнул, чуть не застонав, когда ощутил прикосновение к собственному члену. Он вернул руку на лопатки Мали и аккуратно погладил основание шеи, перебирая темные пряди. Голос остался спокойным.
- Второй раз через обращение? Это логично. Я читал про подобное, да и Коррах кое-что рассказывал, а еще говорил, что существует ритуал обращения. Часть его знал и проводил Гедо, и я всё еще жажду узнать у Ирвина подробности. - Дагмар на миг замолчал, выдыхая воздух сквозь стиснутые зубы, ощутив, как чужие пальцы скользнули по ребрам, низу живота и осторожно проследили линию тазобедренной косточки. - Тебе же уступили добровольно? Это славно. Мне было бы интересно узнать чуть больше, если ты сам захочешь об этом рассказать.
- Да про ритуал я тоже слышал, - кивнул воин, - и даже одно время носился с мыслью его полностью узнать, а потом подумал, что мне это и не нужно. Мектави не просто переобратил меня, он сделал так, что я стал старшим, понимаешь? Старше Рихата.
Воин перекатился на живот, волосы скрыли его лицо от Дагмара:
- Похоже, я все еще не готов об этом говорить, прости, Марэ.
Рыжий чуть повернулся, перекладывая темноволосую голову почти на сгиб локтя и теперь у него появилась возможность наблюдать за лицом южанина. Ему было интересно понять, что думал сам Камаль обо всем этом. Но прежде хотелось узнать совсем другое.
- Опять же, промолчи, если сказать не захочешь. Но еще такой вопрос: что или кого увидел ты, что ощутил, когда я приехал к тебе почти пол тысячелетия назад? То, что ты не узнал меня, я уже понял.
Он заглянул в темные глаза и с трудом удержался от желания снова поцеловать Мали. И ведь эмпата рядом нет. Да что ж такое-то! Слишком расслабились они оба, слишком погрузились в ощущение друг друга, но пока что лишаться этого не хотелось, тем более, когда было достигнуто подобное взаимопонимание. Маг встал с ложа, ничуть не смущаясь слишком наглядных доказательств своего желания, прошелся по шатру, налил им обоим вина, после чего вернулся назад. Раскинувшийся на подушках южанин был красив, Дагмар замер на несколько мгновений, наблюдая за ним, затем сел на край просторного ложа, поджав ногу под себя. Он перекинул мешающиеся косы за спину, тихо звякнули вплетенные в них амулеты и выжидающе посмотрел на собеседника.
Южанин положил голову на скрещенные руки, отгоняя воспоминания.
- Полтысячелетия назад... я тогда плохо соображал, увидел тебя только, когда вы с Миришаэлем вошли вместе в парадный зал. А я сидел болванчиком принимал не то поздравления, не то соболезнования, не то угрозы. А до этого... это нелегко словами выразить. Но если все же их находить, то представь, что ты сидишь один в пустыне, кругом ничего нет. Только песок и пепел. И холод, пробирающий до костей. А потом вдруг тебя укутывают в теплое покрывало. Мягко, естественно и единственно правильно. - Камаль поднял голову, в черных глазах плясали золотистые искры. - Хорошо, что тогда я не понял, что это кто-то реальный. Маленькое чудо помогло больше, чем тупое сочувствие. А теперь ты второй раз совершаешь для меня чудо, Марэ.
Маг осторожно провел кончиком указательного пальца по линии позвоночника лежащего сородича и убрал руку. На слова про покрывало он улыбнулся, не отводя взгляда от лица Камаля.
- Ну да. Очаг, как любит говорить Рик. Я слишком хорошо понимал, что ты чувствуешь и единственное что мог дать, так это тепло и поддержку. Слова... В такой ситуации они хороши для парадной залы и только.
Рыжий поставил второй кубок рядом с южанином и кивнул на него, мол, пить будешь?
- Второй раз чудо? Что на этот раз, что я пропустил?
- А моя жизнь? - ни в словах, ни во взгляде Камаля не было и тени иронии. - Я очень ценю возможность быть живым, Дагмар.
Он взял бокал, коснулся бокала мага, отсалютовал:
- За жизнь, Марэ!
И залпом выпил терпкое вино. Маг рассмеялся.
- За жизнь, Мали, за жизнь! - Он отпил из кубка и снова расплылся в улыбке. - Да, прости, я про Котел запамятовал. Люби жизнь, это очень правильно.
Рыжий допил свое вино, задумчиво посмотрел на их пустые бокалы, затем встал и принес кувшин.
- Пожалуй, так будет правильнее.
Он снова принял ту же позу и налил им обоим.
- Хочешь напиться?
Камаль поднял свой бокал, покачал его в руке, вино плеснуло на пальцы, окрасив их в темно-красный цвет. Кошак отставил бокал, слизнул капли. Его тянуло к магу, и Камаль вполне осознавал это факт, только опять пугал призрак родового проклятия. Камаль солгал: проклятие рода Мектави не было для него тайной, но он боялся его так, что не мог говорить о нем. Слова слишком легко могли изменить его собственный способ ухода от него, и сделать самого воина беспомощным перед самым главным ужасом его жизни.
- Пойдем к озеру? - предложил он. - Скоро закат. Посмотрим на него с воды?
Дагмар очень не вовремя перевел взгляд со своего бокала на воина, как раз чтобы увидеть, как тот слизывает вино со своих пальцев. Зверь внутри среагировал на это слишком бурно. Когти чуть проскребли по стенке кубка, а светлые глаза с вертикальными зрачками хищно уставились на обнаженного сородича. Ох, и доиграется южанин. Впрочем, где же хваленый самоконтроль? Вроде пока что на месте.
- Говоришь к озеру? На закат? Почему бы и нет.
Мектави поднялся, потянулся было за одеждой, но поймал на себе горячий взгляд мага и выпрямился, давая разглядеть себя во всей красе. Высокий, хорошо сложенный, с крепкими мышцами и разметавшимися по плечам черными волосами: он наслаждался скользящим по телу взглядом. Бывают минуты, когда обыденные слова и мысли теряют свое значение, некоторое время он молча стоял на пороге, закатное солнце одело его фигуру в пурпурный плащ.
Южанин подошел к озеру, когда солнце только-только коснулось верхушек деревьев. Камаль прикрыл глаза, наслаждаясь ласками ветра на своей коже, вода плескалась у его ног. Дагмар открыто любовался воином, идущим впереди и старательно успокаивал инстинкт хищника и охотника, который старательно пытался объяснить ему, что вот его жертва со вкусной кровью, причем жертва, которая пойдет в руки добровольно. Маг наблюдал за ним, так и не изменив глаза на обычные, успевал подметить каждую деталь облика, игру света и теней на смуглой коже и даже частично потоки силы. Он замер рядом с южанином и подавил в себе желание коснуться губами места, где плечо переходит в шею.
- Но есть одно, о чем я тебя прошу. Никто не должен узнать о том, что я тебе показал через кровь, и какое объяснение я тебе дал, в первую очередь моя семья. Я клялся оберегать и хранить их не для того, чтобы потом тревожить таким образом. У каждого из нас есть что-то сокровенное только лично для него. Хочешь, могу связать мысли клятвой крови, чтобы не проболтаться случайно и не оговориться. Честно говоря, меня бы этот вариант вполне устроил. Я помню, что ты с моим сыном условился быть откровенным.
- Твоему сыну я обещал не лгать, - поправил мага Камаль. - И сумею в случае чего обойти любой вопрос на эту тему. Я ценю то, что ты рассказал и показал мне, Дагмар, и обещаю никогда больше не вспоминать и не обсуждать эту тему. Разве что ты сам захочешь поговорить.
Он повернулся и обнаружил, что северянин стоит совсем близко. Казалось, можно почувствовать запах его крови, а потоки силы, вившиеся вокруг мага, были четко видны. Камаль медленно выдохнул. Звериные глаза смотрели жадно, требовательно, и внутри воина заворочался его собственный зверь, заурчал, проглянул наружу в вытянувшихся зрачках. Южный кот сделал полшага к Дагмару, а потом вздрогнул и быстро пошел в воду.
Дагмар кивнул и замер, глядя в вытянувшиеся зрачки кошачьих глаз, а потом тихо и бархатно рассмеялся вслед Камалю, пошел следом и почти сразу, как глубина позволила, нырнул с головой в холодную воду.